Дело помещика Ленского

— Точнее, убедиться в исходе сего предприятия.

— Как вам угодно, — легко согласился Зарецкий. —.Тот же человек приехал за день до дуэли, ночью, с фонарем. Сказал: «Сделайте так, чтобы у Ленского не было шанса». И дал еще пять.

— Значит, это вы ходили с фонарем в ночь перед дуэлью?

— Я. И проверял пистолеты. Убедился, что все сделано как надо.

Шубин встал. Он чувствовал как поднимается в нем волна гнева, но такие состояния в себе не любил, так как столь яркие эмоции всегда мешали холодному рассуждению

— Вы, господин Зарецкий, — сказал он, чеканя слова, — не просто соучастник убийства. Вы его орудие. И я приложу все силы, чтобы вы ответили перед законом.

Зарецкий посмотрел на него с каким-то странным выражением — не то жалости, не то любопытства, не то усталости.

— Сударь, — сказал он тихо, — вы, верно, не понимаете, с кем пытаетесь тягаться. Тот, кто велел извести Ленского, — не просто злодей из куртуазных романов. Это люди…, - он запнулся, словно подбирая слова. - Значительно выше вас по положению в Петербурге. И ваше рвение по службе может закончиться не в суде, но местах куда более трагических.

Шубин молчал. В эту секунду, глядя на Зарецкого, на его раскрасневшееся лицо, он вдруг понял, что стоит на пороге чего-то, что изменит всё.

— Премного благодарен за ваши хлопоты о моей скромной персоне, — сказал он тихо и четко. - И все же в намерения мои входит доведения дела сего до его полного разрешения.

Зарецкий усмехнулся.

— Вот как... — пробормотал он. — Впрочем, этого следовало ожидать. Вы, господин Шубин, верно, принадлежите к тому типу людей, что ратуют за правду. В том виде, в котором она им представляется, эта правда. Но, смею вас уверить, от такого знания не живут долго.

— Это угроза?

— Помилуйте, лишь предостережение. — Зарецкий залпом допил водку и отставил рюмку. — Уезжайте. Бросьте это дело. Напишите рапорт, что дуэль была нелепой случайностью, и возвращайтесь в Петербург. Я уж позабочусь, чтобы мое признание осталось между нами. А нет — пеняйте на себя.

Шубин поднялся.

— Прощайте, господин Зарецкий. Со своей стороны я позабочусь, чтобы разговор сей был продолжен при иных обстоятельствах.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как по спине между лопаток струится холодок. У дверей его догнал голос Зарецкого отчего-то охрипший, надтреснутый:

— Так не прощайте, сударь! Au revoir, как говорят французы. До скорого!

И скворец в клетке, будто вторя хозяину, пронзительно заверещал.

Шубин вышел на крыльцо и глубоко вздохнул. Вечерело. Над прудом поднимался туман, и в его клубах тонули очертания старых ив. Прошка, ожидавший у кареты, вопросительно посмотрел на барина.

— Домой, — коротко бросил Шубин. — Точнее, в усадьбу Лариных.

Он сел в карету и захлопнул дверцу. Теперь у него были показания Зарецкого, пусть и неофициальные, но в сочетании с заключением Кнабе и свидетельствами мельника они рисовали картину вполне детальную.