- -
- 100%
- +
Алиус сделал шаг вперёд и протянул руку, чтобы поймать падающую снежинку. Она растаяла на ладони, оставив лишь каплю воды. Он замер, неотрывно глядя на неё.
Бог стоял рядом, вглядываясь в заснеженный пейзаж. Его взгляд скользил по заснеженным ветвям, мерцанию лунного света на сугробах, кружению снежинок в воздухе — словно пытался прочесть в этой внезапной трансформации ответ на все вопросы.
Они стояли вдвоём посреди нового мира, созданного в одно мгновение, — два могущественных существа, столкнувшиеся с чем то, выходящим за пределы их понимания. Их плечи чуть опустились под тяжестью осознания, а взгляды оставались прикованными к этому чуду — зимнему лесу, выросшему из пустоты, как символ чего то неизведанного, древнего и могущественного.
— Алиус… — беспокойно сказал Бог.— Да? — не смотря на вопрос, он, кажется, знал дальнейший приказ.— Срочно отправляйся в Архив Душ. Мы должны узнать, кто он такой.— Понял.
От лица АлиусаЯ сразу же принялся исполнять приказ, исчезнув в портале. В моей голове до сих пор не укладывается то, что мы сейчас видели.
Мы уже проверяли Зигфрида несколько раз. В нём никогда не было замечено чего либо подозрительного — несмотря на его странную тёмную душу.
Шагая по коридорам Архива, в моей голове всплывал образ лица моего протеже. Его кроваво алые глаза, наполненные пустотой, внушали страх — и не только мне. Ох… не хотелось бы мне согрешить. Но Бог тоже испытывал страх. Он прожил миллиарды лет, а сейчас был растерян.
Войдя в архив, я начал искать всех Зигфридов — благо их было немного. Одно из уникальнейших свойств данного архива в том, что даже если человек изменил своё имя или называет фальшивое, он будет числиться и под ним — с сохранением всей информации. Поэтому, скрыться невозможно.
— Этого не может быть…
Спустя время, я так и не нашёл ни одного подходящего, где в конце его истории написано «Последний человек». Все умерли ранее, либо попали под фиолетовое свечение. Тогда я обратился к единственному ангелу, который мог дать ответ.
— Главный Архивариус! — почти закричал я, врываясь к нему в кабинет.
За столом сидел седой старичок в золотой робе, с бородой по самый пол, и что то активно записывал. Увидев меня, он тепло улыбнулся.
— Малыш Али! Какими судьбами? Твоему ученику снова что то нужно?— Не совсем, — отрицательно мотнул я головой. — Мне нужно узнать, кто он такой.
Архивариус по доброму усмехнулся.
— А я всё думал, когда же вы заинтересуетесь, — он указал на книгу, лежащую на краю стола.
Только взглянув на неё, я уже почувствовал холодок по коже. Она была чёрной, как безлунная ночь, от неё исходила небольшая кровавая аура. Чем то она мне напоминала книгу Люцифера.
Я протянул к ней руку, но тут же одёрнул. Нутро подсказывало мне, что её трогать не стоит.
— Не бойся, Али. В ней нет ничего страшного, кроме ещё одной очень печальной жизни, — улыбка с лица старика спала.
«Видимо, он уже заглядывал в неё. А значит…»
Я протянул руки и открыл книгу. Мои глаза начали метаться по страницам.
«Тихое счастливое детство, песни у костра, счастливые моменты».
Но чем дальше я заходил, тем почерк в этой книге и её содержимое становились всё гнетущее.
«Рос без отца, рано познал смерть близких, первые проблемы в школе и общении со сверстниками, первая неразделённая любовь».
Буквы начали меняться, почерк становился более кривым.
«Издевательства, травля, побои, плохая успеваемость, одиночество, замкнутость в себе».
С каждой новой страницей я всё больше боялся того, что увижу дальше.
«Любовь к музыке, аниме и играм, комплексы из за внешности…»
Моё сердце замерло, когда я перелистывал на следующую страницу. Ведь я приближался к концу.
«Смирение, надежда на последний шанс, настоящая любовь…»
У меня застрял ком в горле, а глаза расширились, когда я увидел последние две строчки:
«Разбитое сердце из за неразделённой любви и полное отчаяние». «Смерть личности».
Я не мог в это поверить, как и не мог понять последнюю фразу. Потому что на хронологии его жизни ему здесь было тринадцать лет. Но когда мы его встретили, ему было двадцать два года года.
— Так что значит «Смерть Личности»? — я обратил свой взгляд на Архивариуса.
Старик устало вздохнул.
— То и значит, Алиус. Этот юноша поставил крест на своей жизни ещё задолго до встречи с вами. Смерть Личности — это почти то же самое, что и настоящая смерть. Человек существует, его сердце бьётся. Но сам он уже не живёт как прежде. Остаётся лишь бледная тень того, кем он когда то был. Поэтому, после этого момента в книге, уже нет никаких записей.— Но как же так? Я искал хоть что то, что поможет узнать, откуда в нём такая тёмная сила. Но в ней нет ни слова про это.— Ох, парень. Ты уже столько лет ангел, а до сих пор не понял. Мы можем лишь посмотреть на человеческую душу, но заглянуть в неё мы не способны. Нам не дано понять, что находится внутри этих бедных сердец.
«Он прав. Но этот парень не показался мне таким. Он дерзкий, упрямый, во многом безумно изворотливый. Но и очень одинокий.»
Я вспомнил его взгляд, когда мы разговаривали по душам. Он старался не смотреть мне в глаза. Всё время он смотрел лишь вдаль и слегка улыбался. Но его улыбка была такой фальшивой. Будто он и сам не хотел улыбаться.
— Ладно. Спасибо вам, Архивариус, — я слегка поклонился.— Ой, да не за что. Если что, обращайтесь, — сказал он уже с привычной старческой улыбкой.
Портал открылся передо мной, и я шагнул в него, унося с собой тяжёлую правду. В голове крутились слова Архивариуса: «Мы можем лишь посмотреть на человеческую душу…»
Теперь я понимал, почему Зигфрид так отчаянно сражался, почему бросался в бой без оглядки, почему искал силу — он уже не видел смысла в жизни. Но что то в нём всё ещё сопротивлялось. Что то заставляло его идти вперёд, несмотря на «смерть личности». И именно это «что то» могло быть источником его тёмной силы.
Глава 7. «Сквозь вселенную, к судьбе.»
Я бродил ночью по тёмному зимнему лесу — словно призрак, лишённый памяти о том, как сюда попал. Но странное дело: ни малейшей тревоги не шевельнулось в душе. Всё вокруг было взаправду — от колючих еловых лап, припорошённых инеем, до хруста снега под ногами, — и в этой подлинности таилось нечто завораживающее.
Лес раскинулся бескрайним царством ночи. Деревья, укутанные в белоснежные мантии, стояли недвижно, будто древние стражи, хранящие тайны веков. Лунный свет просачивался сквозь кроны, рассыпая по снегу призрачные блики — то ли звёзды упали с неба, то ли сама земля светилась изнутри. Воздух был неподвижен, словно время здесь остановилось.
И всё же лес жил.
Сначала я услышал её — едва уловимую, почти призрачную мелодию. Она доносилась откуда то издалека, то пропадая, то вновь возникая, словно робкий шёпот ветра в ветвях. Флейта… Да, это была флейта — тонкий, прозрачный звук, который, казалось, рождался прямо из тишины.
Я замер, пытаясь уловить направление. Мелодия была странной — ни весёлой, ни печальной. Она просто была, словно естественный голос этого леса. Каждый звук проникал в сознание, растворяя тревоги, разглаживая складки мыслей, как вода сглаживает острые края камней.
Я пошёл на звук. Снег беззвучно ложился под ноги, ветви не цеплялись за одежду — всё вокруг словно расступалось, позволяя мне следовать за этой музыкой. С каждым шагом мелодия становилась чуть отчётливее, но так и не обретала формы — она оставалась загадкой, манящей и успокаивающей одновременно.
В какой то момент я осознал, что дышу в такт этой музыке. Моё сердце билось в том же неспешном, гармоничном ритме. Время потеряло значение. Я перестал думать о том, кто я и как здесь оказался. Осталась только мелодия, только этот лес и странное, всепоглощающее чувство покоя.
А потом, когда флейта на мгновение смолкла, я увидел их.
Волков — их серые силуэты скользили между стволов, не прячась, не угрожая. Они двигались с царственной неторопливостью, будто знали что то, недоступное мне. Медведь, огромный и величественный, прошёл мимо, едва кивнув головой, словно приветствуя старого знакомого. В ветвях, перекликаясь тихими уханьями, сидели совы, а вороны, чёрные как смоль, наблюдали за мной с невозмутимым спокойствием.
На небольшой поляне, залитой лунным светом, разыгралась совсем иная сцена. Зайчик и лиса — два существа, которым природа предписала быть врагами, — резвились, словно дети. Они кружились в снежном вихре, то подпрыгивая, то падая в сугробы, то снова вскакивая, будто забыв о всякой вражде. Их движения были лёгкими, почти танцевальными, а взгляды — полными безмятежной радости. Когда они заметили меня, в их глазах не мелькнуло ни страха, ни настороженности. Лишь тихое любопытство, словно они знали: я не нарушу их мир.
Я стоял, заворожённый этим зрелищем, и вдруг осознал: я не чувствую холода. Ни малейшего дуновения ветра, ни колючего прикосновения снега к коже. Меня согревало нечто иное — глубокое, всепроникающее чувство покоя. Оно окутывало меня, как невидимый плащ, наполняя каждую клеточку тела тихим, блаженным умиротворением. Я никогда не испытывал ничего подобного. Это было не просто отсутствие тревоги — это было принятие. Принятие мира, себя, мгновения.
Время текло иначе. Может, прошли минуты, а может — часы. Я не знал. Не хотел знать. Здесь, в этом лесу, всё было просто и правильно.
Но вдруг…
Где то вдали, за плотной стеной деревьев, вспыхнул свет. Неяркий, почти призрачный, но он пробивался сквозь тьму, словно зовя меня. Я попытался разглядеть его источник, но едва успел сделать шаг — мир дрогнул. И я проснулся.
Но, как мне показалось, ничего не изменилось. Я по прежнему находился в том же лесу — призрачном, заснеженном, пронизанном лунным светом. Однако теперь рядом стоял Алиус, и это разом отсекало всякую надежду на сон. Его лицо, резкие черты, холодный взгляд — нет, такого я бы точно не пожелал увидеть в своих сновидениях.
— Ты наконец то очнулся, — произнёс он, и в голосе не было ни тревоги, ни облегчения — лишь сухая констатация. — С тобой всё… — он сделал паузу, словно подбирая слово, — в порядке?
— Алиус, почему мы в лесу? — спросил я, поднимаясь на ноги и оглядываясь.
Деревья стояли всё так же недвижно, снег мерцал под луной, но что то неуловимо изменилось. Воздух стал гуще, будто пропитанный предчувствием. Я втянул носом воздух — он был ледяным, с едва уловимым запахом хвои и чего то ещё, незнакомого, тревожного. Кожа покрылась мурашками, хотя я не чувствовал холода.
— Я и сам толком не знаю, — ответил он, хмуро всматриваясь в темноту. — Пустотень почему то изменилась.
Я встал, отряхнул снег с колен. Ладони слегка покалывало от холода, но я почти не замечал этого — всё внимание было приковано к окружающему миру. Каждая деталь казалась одновременно знакомой и чужой.
Его губы еле заметно дёрнулись, будто он хотел что то сказать, но в последний момент передумал. Вместо этого он протянул мне мою куртку.
— О, моя куртка! Я уже совсем позабыл о ней.
Быстро натянув её на себя, я еле заметно пощупал карман. Пальцы нащупали гладкий, чуть прохладный корпус телефона — он был на месте, лежал во внутреннем кармане под замком. Я выдохнул с облегчением.
«Значит, никто до него не добрался. Это хорошо.»
— Да, она всё таки была у Грэмиэль, — кивнул Алиус. — У неё есть некоторые наклонности. Она много чего взяла на Земле и не вернула.— Клептоманка?— Что то вроде того. Хотя она называет себя «Коллекционером».— И было ли среди этого что то ценное?— Абсолютно ничего.
Мы вели эту беседу с каменными лицами, а от последней фразы оба усмехнулись.
Но наш смех прервал сотрясающий снег с деревьев, голос Бога.
Из мерцающего портала вырвался Бог. Его одежда была в беспорядке, в глазах — непривычная для него тревога. Ветер, вырвавшийся из портала, взъерошил мои волосы, обдал порывом холодного воздуха. Пальцы невольно сжались, вспоминая ощущение телефона в кармане — жалкая попытка ухватиться за что то привычное.
А вместе с ним послышался тот самый хруст, который я слышал перед тем, как войти в пещеру. Звук был знакомым, почти домашним — и оттого ещё более пугающим.
«Оно уже здесь», — подумал я, чувствуя, как сотрясается Пустотень. Дрожь шла откуда то снизу, от корней деревьев, передаваясь через подошвы ботинок. Земля под ногами будто дышала — неровно, прерывисто.
— Наши опасения подтвердились, — выдохнул он. — Поле движется на Рай. Время пришло.— Итак… Началось! — сказал я так, будто командую защитой замка при осаде. Голос прозвучал громче, чем я ожидал, — будто кто то другой говорил моими губами.
— Так, — Алиус шагнул ко мне, — вот твои вещи.
Он передал мне мою сумку с вещами, которую я собирал для путешествия. Кожаный ремешок был слегка потрёпанным, знакомым до боли — я провёл по нему пальцами, ощущая каждую царапину. Внутри всё сжалось: там лежали мелочи, собранные за годы скитаний — бесполезные, но такие родные.
— А теперь расскажи, куда именно ты хочешь попасть?— Мне нужно в другую вселенную. Желательно — в самое её начало. А в качестве плана «Б» — способ самому перемещаться между мирами.— Сейчас только я могу перенести тебя, — сказал Бог, — и то сил хватит лишь на одну попытку. Других способов нет. Я никогда этого не делал, но уверен: это в один конец. Шансы на успех… низки.
Я сглотнул. Во рту пересохло. Ладони стали влажными, несмотря на холод. В голове крутилось: «В один конец… Значит, обратного пути не будет. Ни прощаний, ни объяснений, ни шанса передумать». Но внутри, где то глубоко, поднималась волна решимости.— Этого хватит, — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. — Давайте.
Бог выставил руки вперёд. В воздухе, словно в тонком стекле, появилась трещина — едва заметная, почти невидимая. Она разрасталась, пульсируя, превращаясь в неровную щель, из которой сочился свет иного мира. Он был неярким, но пронизывающим — будто сам воздух за этой гранью был другим.
Постепенно она достигла размеров, достаточных, чтобы в неё можно было войти.— Итак, ты готов? — голос Бога звучал глухо, будто издалека.— Да.— Тогда удачи тебе.— Прощайте.
Я шагнул в эту щель в мироздании — и та сразу же закрылась. На мгновение я ощутил невесомость, будто падаю в бездну, а затем — резкий толчок, будто мир вокруг перестроился.
Алиус повернулся к Богу. В его взгляде читалась не только усталость, но и упрёк.
— Почему вы ему ничего не сказали? Та сущность же просила предупредить его.Бог медленно опустил руки. Его лицо казалось высеченным из камня — неподвижным, но полным невысказанной тяжести.
— Я долго думал об этом, — наконец произнёс он. — И решил, что лучшее предостережение — его отсутствие. Если он сам не знает… может, это и к лучшему. И, как ты сказал, в его книге души ответа не было.
— И что мы будем дальше делать? — спросил Алиус, голос его прозвучал тише, чем обычно.— Возвращаемся на положенное нам место.— Но там же это поле!— Да. Но мы должны там быть. Мы сделали всё, что могли.
Они вошли в портал — и оказались в Раю.
Через огромное окно в зале было видно, как фиолетовая волна медленно, неотвратимо накрывает сады, дворцы, деревья с золотыми листьями. Она двигалась с треском, но в этом и чувствовалась мощь, способная стереть саму суть бытия. Воздух наполнился гулом — низким, вибрирующим, будто сама реальность стонала под натиском.
Бог опустился на трон. Его взгляд был устремлён в окно, где последние отблески света растворялись в фиолетовой мгле.— Сейчас всё в твоих руках, пацан, — прошептал он.
Фиолетовая волна накрыла зал. Затем — весь Рай. Всю вселенную.
Не только эту — но и абсолютно все другие вселенные остановились в едином мгновении, словно время, пространство и сама мысль сковались в ледяном безмолвии.
Но это не был ещё не конец.
Бог неспешно открыл глаза и понял — он не умер и не исчез.
— Здравствуй, Отец.
Это был до боли знакомый для него голос. Бог окончательно пришёл в себя и заметил, где находится.
Вокруг него — сотни, нет, бесчисленные миллиарды силуэтов душ. И все они находятся за пределами мироздания. Не мертвы. И не живы. Они наблюдают за застывшей мультивселенной — в месте, что лежит за гранью жизни и смерти.
Воздух здесь был неподвижен, лишён каких либо запахов или ощущений. Ни тепла, ни холода — лишь абсолютная пустота, пронизанная тишиной, в которой каждый силуэт казался одновременно близким и бесконечно далёким.
А впереди стоит высокий мужчина лет тридцати. Его красные крылья невозможно было не узнать.— Люцифер…— Отец. Теперь ты здесь с нами, — произнёс тот, указывая на того, кто стоял рядом.— Михаил…— Здравствуй, отец, — отозвался второй.
Бог грустно улыбнулся. В груди защемило от вида своих детей — таких разных, но одинаково родных.— Мы давно не виделись, сыновья. Но можете рассказать, что здесь происходит?— Поле поглотило абсолютно всё. Теперь мы все здесь. Нас забрали даже с того света, — ответил Михаил.
Михаил был ростом со своего брата, за его спиной виднелись золотые крылья. Они не поворачивались лицом к Отцу — лишь наблюдали за застывшим мирозданием. В их позах читалась тяжесть веков, накопленная горечь и… надежда?
Бог провёл рукой по лицу, вытирая скупую слезу.— Есть ещё надежда.— На того парня? — рассмеялся Люцифер. В его смехе звучала горечь, а не радость.— Вы всё видели? — удивился Отец.— Ты даже не понимаешь, какое зло ты выпустил в мир, — разозлился демон.— О чём вы?— Он, или, лучше сказать, его душа — ошибка первозданной Тьмы и Божества, что создали мироздание, — выпалил демон.— Стоп. Откуда ты знаешь? — Бог был в замешательстве.— Отец, здесь, за пределами миров, была всего одна единственная душа, за которой мы все могли наблюдать — его. Тот парень соврал насчёт незнания своей сущности, — пояснил Люцифер.
Михаил продолжил, рассказывая про разговор Зигфрида с Тьмой в пещере и о ситуации с Божеством, что создало всё:— Вот оно как… Но я уверен на сто процентов, что он сдержит условия нашей сделки, — тихо произнёс Бог.— Прости, отец, но это пустяк по сравнению с тем, что случится, когда печать с его души рухнет, — вмешался Михаил. — Представь: опалённая огнём ненависти, боли и одиночества душа вырвется наружу. Мы не знаем, кто сумел победить божество. Но ему явно придётся считаться с этим парнем.
Люцифер шагнул ближе:— Сейчас, да, он слаб. Но время сейчас на его стороне. Сейчас он перемещается сквозь разлом. И когда он переместится, его печать может быть уже уничтожена. И случится то, чего не сможет предсказать ни один мудрец или оракул. Вплоть до уничтожения всего мироздания. Твои перезагрузки вселенной будут лишь пустым звуком на фоне того, что нас всех ждёт.
Отец встал подле сыновей. Он ощутил, как в нём борются две силы: вера в Зигфрида и страх перед неизвестностью.— Но ведь всё может закончиться и хорошо?— Никто не скажет точно. Как ты и сказал: «Всё в его руках», — заключил Михаил.
Мироздание было абсолютно пустым, накрытым фиолетовым полем. Тишина давила, словно тяжесть всех миров легла на плечи.
Как вдруг…
В один момент, в одной из точек мироздания, в одной из вселенных появился чёрный огонёк. Он дрожал, будто робкий росток, пробивающийся сквозь толщу тьмы. Но уже через мгновение огонёк вспыхнул, разросся, превратился в бушующий ураган чёрного пламени, сносящий всё фиолетовое поле. Будто открывая путь — узкий, извилистый, но всё же путь.
Языки пламени, чёрные и мерцающие, разрывали фиолетовую пелену, обнажая под ней проблески иных цветов — золотого, серебристого, лазурного. Казалось, сама ткань реальности трещала под натиском этой силы.
Теперь судьба единственного человека в мироздании разрушила конец других судеб и дала время на новое начало. И все лики душ, застывшие в вечности, теперь прикованы лишь к судьбе этой одной души. Взоры всех, кто был здесь, обратились к той точке, где бушевало чёрное пламя — к надежде, к угрозе, к неизвестности.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.