Жёлтые конверты

© Андреянова С. И., 2018

© Ватолина В. В., иллюстрации, 2018

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2018

О Конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2018 году подведены итоги уже шестого конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. На начало 2018 года в серии уже издано более 30 книг. Готовятся к выпуску повести, романы и стихи лауреатов шестого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию.

Предисловие

Мое поколение не сдавало ЕГЭ. Тогда вступительные экзамены в университеты представлялись своеобразной рулеткой, в которой шарик с никем не гарантируемой вероятностью то попадал на желаемую цифру, то пролетал мимо нее.

Меня всегда восхищали люди, умеющие добиваться своих целей. Некоторые из них были классическими «ботаниками», погруженными в зубрежку с головой, порицаемыми всеми, но при этом получающие самые высокие отметки. Другие, напротив, обладали природной интуицией и словно говорили с науками на одном языке. И всем казалось, что в их жизни все просто и легко. Но на самом деле они трудились не меньше «ботаников» и делали это очень красиво, даже элегантно. Почти как художники или музыканты.

Времена изменились, и на смену фортуноподобным вступительным испытаниям пришло новое малознакомое нам явление – единый государственный экзамен. Произношу это словосочетание, и мурашки бегут по коже. Можно долго рассуждать о пользе и вреде этой новой формы контроля, но одно остается совершенно очевидным: любой (слышите меня!?), любой, даже самый маленький человечек из глухой лесной деревушки, своими силами и трудом может протаранить себе дорогу в светлое будущее. «Кто был никем – тот станет всем!» Ведь работает же, и тому есть не одна сотня примеров!

Сегодня мы все волей-неволей вынуждены смотреть западные фильмы. Школа – хороший сюжет для этакой жизненной комедии. Целеустремленный подросток с планером[1], у которого расписан каждый день, каждый час и даже каждая минута. Ну чем не идеал? И вместе с тем за обложкой кажущейся успешности и мечтаний о счастливой будущей жизни всё может выглядеть иначе…

Как сказал один американский журналист: «Это страшнейшая болезнь XXI века. Симптомы ее очень просты – человек ставит перед собой колоссальные цели, идет по головам, тратит все свои ресурсы, а может, и жизнь на их достижение и в итоге разочаровывается, понимая, что растратил себя впустую». Конечно, кто-то может возразить: «целеустремленным и успешным быть лучше, чем бестолковым и ленивым». И они будут совершенно правы. Но я говорю именно о крайностях. Что, если не так уж и важно, в каком университете учиться, какой диплом получить и какой работе посвятить свою дальнейшую жизнь? Может, все-таки гораздо важнее не растерять в себе человечность, сохранить дружбу, найти настоящую любовь? Ведь это только кажется, что меняется время, а вместе с ним и идеалы. На самом деле сейчас так же, как и тысячу лет назад, мы все идем по своей тернистой дороге, от пункта «А» к пункту «Б», и остановками на этом пути неизменно служат все те же бессмертные константы…

Глава 1

В прихожей зазвонил телефон, и Мария Максимовна вышла из комнаты. Алешка тут же нагнулся и вытащил из-под серванта самодельный конверт, на котором, как ему показалось, было его имя. Так и есть. От руки ровными буквами выведено: «Алексею». За стеной послышались шаги, и он поспешно сунул конверт за пазуху.

– Прости, пожалуйста. Так что там со сложными предложениями? Вспомнил, какие бывают виды?

– Признаюсь, это мое самое слабое место. – и хотя Алексей еще утром повторял тему, сейчас почему-то ничего не мог вспомнить.

– Ладно, не волнуйся. – Мария Максимовна развернула книгу на странице с таблицей-подсказкой. – у нас с тобой еще целый год впереди. К маю посреди ночи будешь рассказывать. Уж в тебе-то я нисколько не сомневаюсь.

Да и как можно было сомневаться? Алексей Воробьев еще с девятого класса знал, что поступать он будет непременно в МГИМО на «международные отношения», а потому уже целых два года усердно посещал репетиторов. Мало сказать – посещал, он все свободное время отдавал учебе. Не то чтобы совсем не виделся с друзьями, просто правильно расставлял приоритеты. Его родина – маленький провинциальный городок, который при желании можно было обойти за три часа вдоль и за час с небольшим поперек, каждый год снабжал студентами вузы краевого центра. О Москве мало кто мечтал, но если таковые и находились, да к тому же еще успешно сдавали экзамены… Тут уж разговоров было на несколько месяцев.

Отец Алешки считался человеком состоятельным. Он держал на городском рынке три торговых места, имел один небольшой магазин в центре и мечтал о покупке еще двух. Словом, деньги водились. При желании семья могла бы потянуть и платное обучение сына, но этот вопрос даже не поднимался. «Поступать – только на бюджет!» – твердил гордый за своего единственного сына отец, и тот, оправдывая надежды, стачивал эмаль о гранит науки.

Упорства Алешке было не занимать, да и от сидения за книжками он получал настоящее удовольствие. Увидишь такого на улице – высокий, подтянутый, русые волосы подстрижены по последней моде, даже татуировка на руке. Между прочим, далеко не у каждого после десятого класса. Словом, нормальный «крутой» пацан. Девчонки штабелями ложились. А он от серьезного отнекивался: мол, ищу одну-единственную. Не искал, конечно, но головы морочил всем.

В городе было три общеобразовательные школы. И только два учителя истории. Один из них – Сергей Валентинович – числился сразу в двух, поэтому на репетиторство у него времени не оставалось. Другая – Анастасия Сергеевна, или Настенька, как ее за глаза называли школьники, – только-только окончила университет и по большой любви переехала на «окраину мира». Легенды об этом передавались из уст в уста, обрастая все новыми неприличными подробностями, так что на уроках истории школьники больше говорили, чем слушали. Настенька не обижалась. В отличие от Сергея Валентиновича, она занималась репетиторством. Но Алешке такие занятия не подходили. Ему требовалось написать ЕГЭ по истории не меньше чем на девяносто, а для верности и все девяносто пять баллов. Знающие люди сказали отцу, что в соседнем селе живет не педагог, а кладезь знаний – бывший профессор, ныне садовод-любитель. К нему-то два последних года молодой Воробьев и ездил еженедельно, по понедельникам и пятницам и, к своей радости, чувствовал пользу от проведенных занятий и потраченных родительских денег.

С английским языком дела обстояли похуже. Языковой студии в городке, само собой, не было. Конечно, используя полученный на школьных занятиях словарный запас, Алешка мог рассказать, что «Лондон из зе кэпитал оф Грэйт Британ». Но одно дело – говорить о пустяках, не задумываясь над произношением и ошибками, и совсем другое – сдавать экзамен.

Мария Максимовна нашлась сама собой. Она словно Мери Попинс свалилась с неба в середине учебного года и стала вести рисование в их школе, так как должность учителя английского была уже занята. Но все знали: Мария Максимовна много лет прожила за границей, зачем вернулась – непонятно, но то, что английским владеет в совершенстве, – неоспоримый факт. Она была далеко не старая, но жила почему-то одна, да к тому же в лесу.

Одноэтажный, крытый черепичной крышей дом с мезонином, который она купила, располагался таким образом, что попасть к нему можно было либо через огород одной бабушки, которая торговала семечками у себя во дворе, либо в обход по лесной дороге. У семьи, строившей этот дом, была кочующая пасека. Дети выросли и разъехались, так что их родители уезжали со своими ульями вместе и приезжали тоже вместе на машине. А у Марии Максимовны машины не было. Непонятно, как она попадала домой, особенно после вечерних занятий. Лес был не очень глухой, местность безопасная. После революции эти земли раздали крестьянам. Тогда здесь цвели тутовые деревья и виноградники. Здесь добывали известняк-ракушечник, которого в округе было в избытке. Были и волки, и косули. А потом все пропало… пришло в запустение.

Когда шел дождь, глинисто-песчаную дорогу размывало настолько, что ноги по самую щиколотку утопали в вязкой жиже. Но Мария Максимовна всегда приходила в школу чистенькая и без резиновых сапог в авоське. Это интриговало. Наверное, она прятала их где-то в лесу.

Обычно Алешку на занятия возил отец. Но бывало, что ему и самому приходилось добираться. На историю – маршруткой с автостанции, а на английский – пешком, всего-то минут сорок ходу. Особенно приятной прогулка была летом. Как здорово идти по цветущему лесу, скрываясь в прохладе его широких ветвей от палящего солнца.

В тот самый день, когда молодой человек обнаружил первый желтый конверт, он вышел из дома намного раньше положенного и, отмеряя шаги в такт звучащей в его ушах популярной мелодии, неслышно пошел в сторону учительского дома.

Самая большая неприятность заключалась в том, что идти ему все время приходилось в гору. Так уж расположился этот городок – вроде бы в низине, вдоль русла давно пересохшей степной речки, а в какую сторону ни пойди – везде холмы да пригорки. Алексей обливался по́том, а в голове у него крутились самые разные мысли. «В МГИМО самое главное – не упустить повышенную стипендию. В основном все в первый год решается. Можно еще и подработку найти. Отец говорит – машину надо, но, по-моему, машина в Москве не очень нужна. Там все больше на метро. Ленка завтра в „клетку“ пойдет. Надо будет там тоже вроде как случайно оказаться. Только бы этот ее качок Колючий не пришел. С ним сложнее будет…»

Несмотря на то что Алексея не слишком интересовали девчонки, он был человеком целеустремленным во всех отношениях. Ленка считалась самой красивой девочкой в школе, и он, оттачивая свои навыки в достижении целей, рассчитывал с ней «замутить». Не обязательно с серьезными намерениями, а так, чтобы все видели: он своего добился. Коля по кличке Колючий учился в местном училище механизации, называемом в простонародье «Маханкой», на повара, ездил на старом мотоцикле и цели имел более приземленные, чем Алешка. Ленке он подходил как нельзя лучше – училась она так, что учителя говорили: «по тебе „Маханка“ плачет». А чего ей плакать, когда там Колючий? Ему еще два года учиться. А если в армию заберут – и того больше. А Ленке заканчивать школу через год, так что все сложится у нее, как надо.

Говоря откровенно, Алешке не слишком нравились такие девчонки. Нет, внешне все в Ленке выглядело безупречно, даже слишком. Роскошные длинные волосы, завитые в кудри или игривый высокий хвост, отличная фигура (спасибо единственному в городе тренажерному залу), ровные белые зубы, и все это в придачу к модным вещичкам, которые присылала ей сестра из Европы. Если бы ее внутреннее содержание могло хоть чем-то заинтересовать, он непременно остановил бы свой выбор на ней. По крайней мере, до окончания одиннадцатого класса. Но стоило Ленке открыть рот, как вся «магия», витавшая вокруг нее, моментально рассеивалась, оставляя только аромат модных духов.

…Старые домишки по бокам широкой улицы кончились. На смену им пришли заросли бузины и диких абрикосов. Прошагав еще несколько минут, Алешка услышал рычание мотора, и через мгновение, прорывая заросли, прямо из лесу на дорогу выехал мотоцикл. За рулем сидел Колючий. На нем была старая тельняшка и закатанные до колен джинсы. Развернув свою технику таким образом, чтобы полностью преградить дорогу Алешке, он не спешил слезать с мотоцикла и нагло таращился на него.

Алешка не боялся Колючего. Во-первых, потому что все детство занимался карате, и тот однажды уже имел счастье испробовать его кулаки, а во-вторых, один, без компании своих пустоголовых дружков-«маханщиков», он вряд ли бы отважился предпринять активные действия.

– Так что, Воробей (это прозвище еще с пятого класса закрепилось за Алешкой благодаря фамилии), говорят, ты сегодня в «Клетку» решил заглянуть? Что, все экзамены переучил?

– Да нет. Не все. Хотя тебе этого не понять. Решил просто развеяться. – Алешка чувствовал, что их взаимное препирательство может затянуться, а опаздывать не хотелось. – Езжай давай, а то носик попудрить к вечеру не успеешь. Порядочные девушки с обеда на дискотеку собираются.

Колючий заклокотал, перегоняя в носу привычную субстанцию, а затем звучно сплюнул.

– Слышь, ты, умник, на твоем месте я бы не шел сегодня вечером домой один. Мало ли что. На твоей улице фонари не горят. Может кто переехать случайно.

– Не смеши меня, – проговорил Алешка, и на лице его появилась искусственная улыбка. – если под этим кем-то ты имеешь в виду себя и свой драндулет, так не обольщайся: он от первого камня пополам разлетится. Вон, уже и колесо разболталось.

Воспользовавшись мгновением, пока Колючий оглянулся с опаской на заднее колесо, Алешка прошел мимо него. Не боязливо, а, напротив, уверенно, не ускоряя привычного темпа. Очень уж ему не хотелось тратить время на это «позвоночное». Он чувствовал, как Колючий сверлит его спину своими большими глазами с красными от вечного недосыпа прожилками. Сейчас этот «недоморяк», скорее всего, и не рискнул бы лезть в драку. Зачем, если никто не смотрит? А вот вечером… Вечером соберется «приличная» публика. Там будет перед кем покрасоваться.

Как ни старался Алешка прийти вовремя, он все равно опоздал. И виной тому был не только Колючий. Мария Максимовна с укоризной встретила его на пороге:

– Лешенька, ты же знаешь, у меня после тебя еще один ученик. Сам у себя крадешь время.

Алешка виновато опустил голову и сквозь широкий коридор прошагал в комнату к столу, за которым они обычно занимались. В качестве домашнего задания на сегодня, помимо уже упоминаемых сложных предложений, Алешка должен был поработать и с большим текстом, посвященным экономике Китая. Что делать, если одно из заданий ЕГЭ непременно заключало в себе трудный, неинтересный и полный научных терминов текст? Невозможно было выучить специальные слова по всем возможным разделам научного знания. Но выработать методику, научиться анализировать такие тексты, даже при условии, что многое оставалось непереводимым, – вот этой-то науке и пыталась научить его Мария Максимовна.

Рассказывая о прибрежных производствах Китая, Алешка как всегда скользил глазами по комнате, стараясь не смотреть в серьезное лицо учительницы. Вдруг взгляд его привлек желтый листок, выглядывающий наполовину из-под массивного серванта, занимавшего половину стены. Здесь стояли и книги, и посуда, и разные статуэтки. За стеклянными дверцами прослеживалась целая история жизни хозяев. Почти такой же сервант стоял в доме у Алешкиной бабушки. Его родители считали пережитком советских времен, когда все самое ценное выставляли напоказ гостям.

У них дома все шкафы были встроены в стены таким образом, что со стороны казалось, будто в помещении и вовсе нет шкафов.

Алешка рассказывал и при этом сверлил листок глазами. Теперь, при более внимательном рассмотрении, ему показалось, что это самодельный конверт и даже отдавая дань фантазии и некоторой погрешности зрения человека, привыкшего сидеть за книжками ночи напролет, на этом конверте ему явственно виделось собственное имя. Как такое вообще могло быть?!

После того как Мария Максимовна ненадолго вышла из комнаты, Алешка, убедившись в том, что конверт с его содержимым действительно предназначался ему, спрятал его за пазуху. Он всматривался в лицо учительницы, чтобы понять, не затеяла ли она с ним какую-то игру в рамках образовательного процесса. Для таких размышлений у Алешки имелись основания. Однажды зимой, сговорившись с его родителями, Мария Максимовна устроила у него дома настоящий квест: подготовила карту, несколько заданий на английском языке, подсказки. Это было перед каникулами. Алешка позвал друзей, папа накупил призов, и все дружной компанией бродили по двухэтажному дому (который в детстве Лешка считал настоящим замком) в поисках сокровищ.

Вот поэтому и теперь у него не осталось ни малейших сомнений в том, что это Мария Максимовна снова решила повысить его интерес к своему предмету. Эх, были бы все учителя такими, как она!

До конца занятия Алешка старался определить, заметила ли она, что он «проглотил наживку». Распрощавшись с учительницей и оказавшись за калиткой, он еще немного прошел по дороге и, убедившись, что Мария Максимовна не следит за ним (хотя зачем ей, собственно, это нужно?), открыл конверт. Внутри лежал сложенный вдвое листок белой бумаги. Алешка развернул его. К своему удивлению, подсказки, где искать клад, он там не нашел. Это было самое обыкновенное письмо (на русском языке!), адресованное ему. Вот что в нем говорилось:

Привет, Алексей!

Не знаю, как тебя называют друзья. Может, слишком официально? Но мы же пока не друзья. Ты меня даже не знаешь, так что буду называть тебя Алексеем.

Ты не представляешь, сколько раз мне хотелось написать тебе это письмо. Не спрашивай, почему я просто не заведу себе друзей по переписке. Это невозможно. Как невозможно и дружить с кем-то вообще в обычной жизни. Но я так давно наблюдаю за тобой, что кажется, будто мы и вправду знакомы. Я знаю о твоих планах на будущее, о том, что тебе интересно, знаю, какой ты целеустремленный. Если бы во мне было хоть чуточку этого качества, возможно, многое бы сложилось иначе.

А еще я знаю, как ты проводишь вечера. Уж прости, подслушала. Знаю, как читаешь сначала то, что нужно для школы, потом английскую литературу и после этого – художественные книги. Не много найдется твоих сверстников, которые так серьезно подходили бы к самообразованию.

Я тоже люблю читать. Но не всегда вдумчиво. Меня часто отвлекают посторонние звуки. Хотя читаю я быстро. Очень быстро.

Что еще в письмах принято писать? Наверное, какие-то новости. Но новостей у меня обычно не бывает. Только вот недавно я начала писать картины. Не как художник, а так, больше от безделья. Лучше всего у меня получается море. А людей и животных я совсем не рисую. Не умею. Завидую иногда людям, у которых руки золотые. У меня не так.

Вот представь, какая бы из меня вышла болтунья, если бы мы общались в обычной жизни! Столько написала и ничего конкретного. Одна вода. Не уверена даже, что ты найдешь мое письмо или не выбросишь после прочтения первых строк.

Ладно, не стану больше отнимать твое время.

Дочитав письмо, Алешка растерянно покрутился, словно решая, стоит ли ему вернуться к Марии Максимовне и спросить прямо об этом письме или продолжить путь домой. Учительница жила одна, в этом сомнений не было. К тому же в письме ясно указывались инициалы «М», что означает Мария, а «О»… Ничего не означает, потому что ее фамилия Красных. Да и потом, зачем ей писать ему письма? Глупо как-то. Кто еще занимается английским в этот день до него? Девчонки из школы? Его одноклассницы? Он начал перебирать в уме всех, кто собирался сдавать ЕГЭ по английскому. Кроме Виталика и Дениса из 10 «А», никто не вспоминался. Наверняка это кто-то из другой школы. Необычный способ завязать дружбу. Остановившись на этой мысли, Алешка сунул письмо в карман, решив на следующем же занятии разузнать у Марии Максимовны подробно, с кем из девочек она занимается.

«Клеткой» называлась единственная и потому всегда многолюдная городская дискотека. Располагалась она в Центральном парке. По высокому бетонному фундаменту, обтянутому вместо стен сеткой, похожей на ту, из которой делают заборы, вдоль края перемещалась толпа разодетых молодых людей. В центре этого дефилирующего потока танцевали. Когда танцующим надоедало, они ныряли в толпу и вместе с остальными ходили кругами. Откуда пошла такая традиция – никто не знал. Но еще в те времена, когда бабушка Алексея впервые приехала сюда по распределению после ветеринарного училища, по периметру «Клетки» уже ходили. Это было даже удобно: если человек приходил на дискотеку один, после первого же круга он непременно встречал знакомых. Город ведь маленький.

Ученики одиннадцатых классов чувствовали себя здесь почти «элитой». Выше них стояли только «маханские», они были самыми старшими, так как институтов в городе не имелось. Ну а если случалось, что на дискотеку попадали приехавшие из города на каникулы студенты, то их почти боготворили. Но все равно, одиннадцатый класс – это не девятый и даже не десятый. Они были почти студентами не какого-то там училища, а высших учебных заведений и смотрели на «маханских» с некоторым пренебрежением. В «Маханку» обычно уходили после девятого. Такие, как Ленка, были редкостью. В связи с этим нередко возникали горячие споры и даже драки, и общество делилось на два вечно противоборствующих лагеря.

Только в половине одиннадцатого Алешка с другом Ромой по кличке Рамзес подошли к «Клетке». Вообще-то дискотека открывалась в девять.

К этому времени у турникета, где взимали по двадцать рублей с человека за проход, уже собиралась приличная толпа. Но «нормальное» общество, то есть те, кого дома не ограничивали во времени, приходили не раньше десяти. Девяти- и восьмиклашки уходили домой до одиннадцати, оставляя «Клетку» в полном распоряжении «взрослых».

Посреди танцплощадки выделывал свои изощренные па Колючий, а его дружки, похожие друг на друга, как близнецы, копировали каждое его движение. Ленка танцевала немного в стороне. В этот вечер одета она была в облегающие блестящие лосины и свободный топ, открывающий алмазную бусину в пупке. Конечно, зачем делать пирсинг и скрывать его потом?

Алешка решил перейти в наступление незамедлительно. Лучше сразу показать Колючему, кто здесь чего сто́ит. Он подошел к Ленке и хотел заговорить, но музыка звучала так громко, что его слов она все равно не смогла бы разобрать. Так что пришлось взять ее за руку и вывести из «Клетки». Девушка не сопротивлялась. Оказавшись в стороне от танцующих, она испытующе посмотрела на него. Возникла неловкая пауза.

С такими, как она, ни в коем случае нельзя делать паузы:

– Воробей, ты что, язык проглотил?

Требовалось что-то предпринять.