Секретарь райкома

Однако мне удалось добиться, чтобы североенисейский партком получил права райкома партии по вопросам приема в члены партии и учета коммунистов. Стали мы ускоренно налаживать воздушное сообщение и прокладку хотя бы зимней дороги, чтобы не заезжать в Енисейск, а напрямую через Брянку. Быстро решили вопрос обеспечения северной части района овощами и молочной продукцией, но работники районных организаций в течение двух лет постоянно находились в командировках и стали к этому привыкать, ведь весь российский Север так живет.

Серьезные сдвиги у нас появились благодаря помощи совнархоза по вопросам технического перевооружения дражного флота, стали вводить новые энергетические мощности за счет строительства дизельных электростанций. В Совруднике началась проходка новых стволов шахт с тюбинговым креплением, заложили фундамент новой золотоизвлекательной фабрики, проводилась реконструкция аэропорта Соврудник с удлинением взлетной полосы. Привлекли для работ ряд специализированных строительных и горнопроходческих организаций из других городов, начали изыскательские работы для строительства ЛЭП и дорог.

Но, пожалуй, самой нерешаемой проблемой у нас оставалась проблема преемственности горно-металлургического предприятия в Раздолинском. По заключению геологов, рудник Раздолинск имеет запасов сурьмы всего на два года, перспективы обнаружения новых рудных тел и новых месторождений сурьмы не было. Что делать с предприятием, поселком, людьми? Перспектив не было. Если раньше планирующие органы страны принимали решение начать строительство магнезитового завода на месторождении магнезитов Тальского вблизи Раздольного, но открытие геологами Верхотуровского месторождения попутало все наши карты. У геологов на открытия всегда длинный язык, если бы они молчали, мы бы уже строили крупнейший завод в Союзе по производству магния и его продукции.

Вопрос этот в крае никто решить не мог. Тогда по договоренности между В.Ф. Гавриловым-Подольским и В.Н. Ксинтарисом было решено меня с начальником Раздолинского рудника Владиславом Смирновым направить в Москву для решения вопроса с Раздолинским рудником. Из Красноярска позвонили в отдел тяжелой промышленности ЦК КПСС, что такие-то люди едут для решения проблемы и им нужна будет помощь. В ЦК нас встретили нормально, разместили в гостинице в центре столицы, отдали на попечение инструктора ЦК Виктора Васильевича Быховцева, и началось наше хождение по бюрократическим лестницам ВСНХ. Прошли почти все инстанции, от которых, казалось, зависел вопрос строительства завода, – и в Госплане, и в ВСНХ, не были только у председателя. И каждый день в течение недели утром мы приходили в ЦК, оттуда давался звонок в министерство, ведомство, управление, которое нас должно принять и оказать помощь, там нас вне очереди принимали, любезно с нами разговаривали, рекомендовали, куда идти дальше, прощаясь, пожимали нам руки, а дело с места не двигалось.

То нам говорят, что завод будем строить в другом месте, нет – будем магний добывать из морской воды на Крымском полуострове и не добывать его из магнезитов на Севере. Прошли мы в Москве все рекомендованные инстанции, а поехали домой ни с чем. Обидно! Вот тогда-то я понял, что такое государственный бюрократизм. И нам пришлось опять искать местный выход – разработать технологию получения периклаза продукта электротехнического сырья из магнезита на высвобождающихся металлургических мощностях металлургического завода Раздольного и частично занять горняков на строительстве Васильевского золотого рудника.

Одновременно с этим стали пробивать строительство талькового завода, который должен быть построен в Приангарье в соответствии с уже изданным постановлением правительства. Перспектив много, а дела нет. И опять надо было ехать в Москву, хорошо, что была большая озабоченность этими вопросами промышленного крайкома и совнархоза. На этот раз мы уже ехали с предложением по двум новым объектам, и опять с Владиславом Владимировичем Смирновым. В Москве к нам должен был подключиться первый заместитель председателя совнархоза Николай Тимофеевич Глушков, один из основных двигателей экономики края, напористый человек, знающий всю правящую номенклатуру. Сам собой он был человек видный, любящий женский пол, и они его тоже все любили, к тому же он еще выглядел молодо.

И на этот раз обошли многих, и, кажется, лед тронулся, договоренности получены. По случаю успешного решения дел мы решили это событие отметить в одном из ресторанов Москвы, но так долго там засиделись, что Москвы нам показалось мало, и мы решили выходной день провести в Сочи. Выходим из ресторана, садимся в такси и едем в аэропорт. Никто нас не отговорил, все единодушны – а почему не отдохнуть у моря?

Приехали в аэропорт, там оказались свободные места и нам продали билеты. Мы еще зашли в ресторан аэровокзала, дополнительно заправились спиртным, и в самолет. Быстро заснули. И так мы оказались в аэропорту Адлера. Тяжело спускаясь по трапу самолета, каждый из нас, наверное, тогда задумался: а зачем приехали в Сочи, кто нас здесь ждет, и кто будет принимать трех небритых мужиков? И только здесь узнали, что купальный сезон закончился.

Наверное, первым сообразил, что нам делать, Николай Тимофеевич, человек бывалый, да, наверное, он и подал нам саму идею полететь в Сочи. Для того чтобы собраться с мыслями и разобраться в ситуации, решили сначала зайти в ресторан и все обсудить – сразу возвращаться в Москву или все-таки день провести в курортном городе. Глушков стал звонить в санаторий «Заполярье», который был в подчинении Норильского комбината, тем более комбинат подчинен совнархозу. Директор санатория, услышав голос Глушкова, радостно стал приглашать нас в гости и готов был немедленно за нами прислать в аэропорт «Волгу», на что мы с благодарностью согласились. Все встало на свое место. Приведя себя в порядок, мы хорошо провели время в Сочи и даже искупались в морской воде в бассейне, а вечером улетели в Москву. Что только не сделает человек в хорошем настроении! Потом на много лет, до самой смерти Николая Тимофеевича, мы сохранили с ним самую теплую дружбу, несмотря на то что он взошел на высокие посты в государстве: стал заместителем министра цветной металлургии СССР, председателем Госкомитета цен СССР, членом Центральной ревизионной комиссии КПСС. Он для нас оставался хорошим другом, внимательным и сердечным.

В начале шестидесятых годов, как я уже писал, в Приангарье наведывались одна за другой комиссии, связанные с размещением здесь горно-металлургических и лесопромышленных комплексов. Я не успевал принимать участия в их работе, приезжало их много, и надо было еще и мобилизовать легковой транспорт. Но все заканчивалось прожектами, перспективами, которыми мы были сыты по горло. Геологи Ангарской экспедиции тогда закончили генеральный подсчет запасов железной руды по Ангаро-Питскому железорудному бассейну, и было даже разработано ТЭО по его промышленному освоению. На Ангару приезжал даже самый известный металлург страны Бардин, вместе с ним Ломако и Гаврилов-Подольский.

Как-то к нам приезжала правительственная комиссия больше 20 человек, пришлось везти их на месторождение целым автобусом. И в комиссии все знаменитости: ученые и экономисты, у каждого свои идеи, где размещать рудники, обогатительные фабрики, инфраструктуру объектов. Сплошные споры без всяких компромиссов. Запомнился мне яростный спор двух крупных ученых, которые к разговору хотели подключить и меня, но я старался своего мнения при этом не высказывать, на все должны быть научно-обоснованные расчеты. Поэтому я пытался их успокоить и перевести разговор на другую тему. Но здесь ко мне подошел другой ученый из группы и попытался отвести меня в сторону. Он был возрастом под семьдесят лет, видно, мудрейший человек, и сказал мне: «Виктор Андреянович, вижу, вы очень заинтересованный человек в этом деле, но малоопытный в жизни. Прошу вас, не слушайте этих болтунов. Для того чтобы поднять на промышленную основу освоение всех богатств Нижнего Приангарья, нужны другие государственные структуры, средства и люди! Этот край могут поднять только Сталины или Демидовы!»

И вот прошло после этой встречи больше пятидесяти лет, и действительно в Нижнем Приангарье ничего существенного не произошло, наскоком поднять эту махину нельзя – прав оказался этот старец!

Если вопросы перспективы района нужно было решать в центре и в крае, то программу социального развития района – на месте, здесь никто к нам не приедет и за нас не сделает. Правда, тоже нужно сначала было пробить деньги в краевом бюджете, а потом что-то начинать делать. Но были вопросы, которые стояли ребром. Не решив их, жить было нельзя, и денег нет, нужно было изыскивать их из других источников, за счет самих предприятий, за счет участия трудовых коллективов.

Взять, к примеру, аэропорт в Мотыгино. На острове реки Ангары площадка не подходит по размерам ни к одному классу пассажирских самолетов, стоящих на службе ГВФ, кроме как «кукурузнику». Но и они только обслуживали пожарников по охране леса. Площадку все-таки подобрали рядом с п. Мотыгино, обсчитали, сколько потребуется средств. ГВФ сразу категорически отказался финансировать, заявив, что если хотим летать, то должны искать деньги на месте. Тогда я собрал всех руководителей, каждого обложил трудовой и финансовой данью и определил сроки. Все были против. Но ведь всех в партийном порядке не накажешь за то, что руководитель не хочет заниматься социальными вопросами. Нужно было искать среди них более податливых. Наконец, делать некоторые послабления. Нужно было не менее пяти бульдозеров, а их было всего-то два десятка в районе. Нужно было сделать вскрышу торфов, расчистить площадь всего аэродромного поля. А когда поле расчистили, то оказалось, что весь грунт глинистый и во время дождей течет, раскисает. Начали возить на него пескогравий, а он поблизости от порта и тоже с повышенной глинистостью.

Специалисты-аграрники порекомендовали для уплотнения грунта связать его, посеять канадский клевер, траву. Посеяли, но это не дало толку. В общем, если зимой у нас на новом аэродроме принимали все классы самолетов того времени на местных авиалиниях, то летом опять ограничения. И так продолжалось до тех пор, пока летное поле не уложили бетоном и бетонными плитами. Телеграфные столбы расставили до самого Енисея, навесили биметаллический провод, связь установили и с центром, и с населенными пунктами бассейна реки Тасеево. Как только началась зима, сильные ветра привели к повалу деревьев. Те стали падать на наши линии и нарушать связь, опять пришлось расширять просеки.

И вот так – за что ни беремся, все с трудом. В районе не было холодильника ни на севере, ни на юге. Надо строить там и там. Сами здания построили, а холодильное оборудование купить не на что. В обеих частях района буквально все школы, больницы сгнили, потому что были построены до революции из дерева.

При Н.С. Хрущеве в политическом плане особых изменений не произошло. Компартия по-прежнему была руководящей силой в обществе – что сказала, что наметила – то и будет. Произошло ослабление в действиях в отношении некоторых антиобщественных политических сил. Был поставлен жесткий контроль над действиями органов КГБ, МВД и прокуратуры. Просто так схватить человека ночью и увезти в каталажку без санкций прокурора и партийных органов они уже не могли. Но всякое вольное излияние критики в адрес партийных органов и правительства жестко пресекалось. Было отменено «крепостное право» колхозников, они стали получать паспорта и свободно выходить из колхозов. Продолжалась реабилитация лиц, незаконно осужденных по линии НКВД, а их было миллионы в 30-40-х годах.

Мне пришлось принимать участие в работе комиссий, рассматривающих вопросы реабилитации бывших членов партии, оказавшихся в тюрьмах, ссылках или уже расстрелянных. Многие бывшие репрессированные были восстановлены в партии с сохранением партийного стажа, но были и отказы по доказанным фактам. Принимались решения по сносу памятников «вождю народов». Уничтожалась политическая литература явно тенденциозного характера. В то же время переосмысливались многие происходящие в минувшие годы явления, связанные со сталинским режимом.

Я тогда глубоко ознакомился с папками «особой важности», которые перешли мне в наследство от моих предшественников по Северо-Енисейскому и Удерейскому районам. Из них я узнал, какие противоправные меры осуществлялись административными органами, НКВД, КГБ, прокуратурой и судами, выполнявшими задания сверху. Ведь ими полностью контролировалась жизнь людей, проживающих в районе, и обо всех поступках, которые они считали негосударственными, доносилось в вышестоящие инстанции, а на местах сообщалось только первому секретарю райкома, а в крайком, может быть, шел донос на первого секретаря райкома. Была широко развита агентурная сеть среди населения через доносчиков, которые и творили свое черное дело, интерпретируя на свой лад любые поступки того или иного должностного лица и гражданина. А порой строчили доносы на соседа или друга даже из-за зависти или других побуждений. Сообщалось, кто из начальников спит вне дома и с кем. Постыдное дело!

В эти годы от реабилитированных людей я узнал много, что творилось в тюремных застенках и лагерях, от этого волосы дыбом вставали, и это были не выдумки. Организация тюремных служб многое позаимствовала в своей работе от малютинских времен Ивана Грозного и других деспотов. Рассказывали, как добивались признания вины, какими методами, и порой приходилось мысленно оправдывать людей, которые наговаривали на себя. Я познакомился с работой НКВД и позже КГБ и среди верующих. Но сегодня, спрашивается, на какой хрен, извиняюсь за выражение, нужно было административным органам заниматься верующими, духовенством? А ведь и среди духовенства были люди, которые стояли на службе у КГБ и доносили на своих духовных братьев. Даже сообщали в КГБ, кто и когда из коммунистов венчался в церкви и крестил детей и когда и где посетил церковную службу.

В годы сталинских политических репрессий был отменен институт защиты – адвокатура. Люди, попавшие в тюрьмы, оттуда без обвинений не выходили, их принуждали физически в чем-то признать свою вину, которой на самом деле не было. Все это было.

На мой взгляд, Н.С. Хрущев виновен в том, что он признал виновным во всех политических репрессиях против собственного народа только Сталина, который руководил СССР, и увел от ответственности конкретных исполнителей этих репрессий, в том числе и себя, как это было сделано в Германии после войны. А их десятки тысяч. А. Солженицын насчитал сотни тысяч тех, кто писал ложные доносы, работал в органах НКВД, прокуратуры, следствия, надзирателями в тюрьмах и лагерях. Эти подонки имели бронь от попадания на фронт, получали звания и хорошие премии. Их суровое наказание было бы примером для будущего – за все свершенные злодеяния против народа каждый должен быть наказан независимо от срока давности. Это касается и некоторых руководителей СССР, принимавших участие в репрессиях.

Сегодня именно потомки участвующих в политических репрессиях сталинского периода так яростно и громко защищают сталинизм – дайте им Сталина, чтобы они вновь могли расправиться со своими личными противниками – написал донос, и человека нет.

В 2016 году российская общественность отметила 60-летие со дня проведения XX Съезда КПСС, на закрытой части которого выступил Н.С. Хрущев – о культе личности И.В. Сталина и его последствиях. Доклад Хрущева был издан в виде брошюры – «красной книжечки», как ее называли, только для членов партии. С его содержанием коммунистов знакомили в закрытом порядке. Я дважды слушал этот доклад – на районном партийном активе Кировского района г. Томска как замсекретаря партбюро факультета ТГУ и на общем собрании коммунистов Томского университета. И оба раза слушал с большим вниманием и заинтересованностью, поскольку и к моей жизни он имеет прямое отношение.

Придя с партийного собрания в общежитие, я тезисно в зашифрованном виде записал содержание доклада. Сегодня об оценке культа личности Сталина, данной Хрущевым, существуют разные мнения. Этот вопрос рассматривают двухсторонне. Одни обвиняют Хрущева в предательстве – например, пожилая женщина с периферии в газете «Красноярский рабочий» говорит, что «Хрущев оболгал нашего любимого вождя», а другие поддерживают – те, чьи предки прошли все испытания, ужасы сталинского режима. Это и понятно. С 1917 года существует разобщение народа России на «белых» и «красных», а с 1991 года еще дальше – на богатых и бедных.

При похоронах Н.С. Хрущева его сын Сергей, насколько мне помнится, сказал: «Н. Хрущева многие любили и многие ненавидели, но никем он не остался незамеченным». Объективная оценка отца! Главное – содержание доклада для Хрущева готовила специальная комиссия, которую возглавлял секретарь ЦК КПСС по идеологии Поспелов, и я лично считаю, в основном объективная. Единственное, что я ставлю под сомнение, – руководство Сталина военными операциями во время ВОВ по глобусу и его причастность к убийству С.М. Кирова. Мои ленинградские друзья утверждали, что убийство Кирова – это не политическое убийство, а убийство бытового уровня из-за ревности. Киров был бездетным и с женским полом вел себя неразборчиво. Но Сталин со смерти Кирова начал политические репрессии, от которых пострадало несколько тысяч ленинградцев.

Все остальные действия Сталина, упомянутые в докладе Хрущева, подтверждаются историческими документами партийных, государственных и административных органов, литературой, в том числе работой А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», которая мало походит на художественное произведение – это летопись.

В стране был небывалый производственный и государственный динамизм, успешно развивалось сельское хозяйство, шло активное строительство буквально во всех направлениях и в промышленной, и в социальной сфере. СССР вышел со многими международными инициативами, подрывающими монополизм США и Англии, завязалась дружба с Индией и странами Южной Америки, восстановлены дружеские отношения с Югославией. США стали уже побаиваться Советского Союза, особенно после того, как появились тесные контакты с Кубой, в которой были размещены ракетные комплексы.

С большой помпой встретили руководителей кубинской революции в Красноярске. Тогда у нас в городе проходили какие-то мероприятия, и я там был. Буквально за несколько часов до прилета Ф. Кастро и сопровождавших его Че Гевару и других молодых революционеров нас срочно собрали в большом зале крайкома и объявили, что едем встречать кубинцев. В аэропорту нас представили как рядовых трудящихся города, дали каждому в руки по маленькому кубинскому приветственному флажку, и мы заняли первые ряды среди встречающих. Прилетел первый самолет из Иркутска Ил-14, за ним совершил посадку второй такой же. Они подрулили к зданию аэропорта, и из одного из них вышли бородатые парни в армейской защитной амуниции с пышущими здоровьем загорелыми, сияющими лицами. Кастро особенно выделялся: высокий, красивый, мужественный. Они подошли к нам, к толпе, и стали с нами здороваться за руки и что-то кричали в качестве приветствия по-испански. Затем они пошли в ресторан аэропорта, а мы в это время стояли и ждали, когда они поедят и снова выйдут к нам навстречу. Я стоял близко и заметил, что у Кастро после еды появилась какая-то отрыжка, может, от незнакомой пищи. И мы их снова приветствовали и проводили дальше, на Москву.

Конечно, триумфом правления Хрущева был запуск искусственных спутников Земли, полет Гагарина и выход в космос советских космонавтов, чего американцы долго не могли достигнуть. В ракетостроении мы тогда находились на передовых позициях.

Хрущев торжественно отпраздновал свое 75-летие и получил вроде еще одну звезду Героя. В общем, ничто не предвещало плохого. А в это время заговор уже вступил в завершающую стадию. Хрущев просто оказался плохим наследником Сталина, он не учел его опыта руководства кадрами, соратниками. В руководстве страны в то время созрели две противодействующие группы, обе претендующие на власть. Одна группа, возглавляемая Шелепиным, которую Хрущев растил себе на замену, будучи из молодых, никак не могла дальше ждать своего часа на правление страной, торопилась. В ее состав входили кроме Шелепина, лидера, Семичастный, председатель КГБ, Демичев, секретарь ЦК, первый секретарь Московского горкома КПСС Егорычев и другие. Вторая группа оппозиции состояла из Брежнева, Подгорного, Косыгина, М. Суслова, Шелеста, в основном старики, часть из Украины, и их почему-то группа Шелепина не брала в расчет как будущих руководителей страны. Но в тот период они объединились, чтобы сбросить с пьедестала Хрущева.

А Хрущев, такой опытный политик, не пытался даже столкнуть их между собой в борьбе за власть, как это делал Сталин, – Троцкого с Бухариным и другими, и на этом потерпел поражение.

Не только в высшем эшелоне власти Хрущев начал терять свои позиции вождя, но и на более низком уровне, вернее, среднем. Ему никак не могли простить его реформы по ликвидации промышленных министерств и созданию совнархозов. Тогда многие министры и их замы, будучи членами и кандидатами в члены ЦК партии, были направлены в регионы и возглавили там совнархозы, а им страшно не хотелось покидать столицу. Например, Ломако приехал в Красноярск, а его жена так ни разу и не ступила на красноярскую землю. На побывку приезжали дети и его родители. Единственный, кто здесь с ним находился, так это его личный доктор. Кстати, такой же образ жизни ведут сегодня и некоторые губернаторы и их замы, работают «вахтовым методом». И вот эти бывшие министры тоже были недовольны Хрущевым и ждали, когда он уйдет со своего поста.

Дополнительной армией противников Хрущева из его бывшей элиты стали первые секретари крайкомов и обкомов партии, которые после разделения партийных и советских органов на промышленные и сельские по реформе, прошедшей по инициативе Хрущева, оказались непрестижными секретарями сельских парторганов. Таким образом, они были лишены всех своих больших полномочий, поскольку сельские районы были немощные, и им приходилось все время обращаться к промышленникам. Они тоже жаждали смены Хрущева.

К тому времени накопилась неприязнь со стороны народа за его притеснение при ведении личного подсобного хозяйства, лишение сенокосных угодий и участков земли. А то и просто кто-то искусственно создавал в народе недовольство, распространяя самые разные небылицы о Хрущеве. Например, говорили: «Вечно выпивший Никита…» Хотя, как сегодня говорят беспристрастные люди, он выпивал вполне умеренно, для аппетита, небольшую рюмку коньяка. Его даже Сталин не мог споить. Это же не алкаш Ельцин, который пил у всех на виду, а в народе его не считали пьяницей и даже сделали всенародно избранным главой государства. Народ наш глупый, не хочет жить собственным умом, ему легко навязать утопические идеи – и он их принял. Прозвали Хрущева «кукурузником», хотя разведение в России кукурузы – его большая заслуга. Или дома «хрущевки», которые сегодня некоторые проклинают, а ведь без них половина людей России жили бы в деревянных бараках и коммунальных квартирах. В общем, для снятия Хрущева накопилось много недовольства, в основном со стороны правящей элиты. Они даже не могли простить ему оскорблений личного характера в адрес отдельных особ, хотя это слышали от сплетников.

Осень 1964 года, октябрь. Я собрался на курорт в Сочи. Получил путевку в санаторий им. Ленина. Я не мог ежегодно ездить на отдых летом со всей семьей, поскольку район сырьевой и летом шли основные работы. Поэтому я уходил в отпуск поочередно, через год – один год летом с семьей, другой один осенью или весной, и старался в это время покидать территорию не только района, но и края. Когда отдыхаешь на месте, то отдыха нет, ты знаешь, как идут дела в районе, какие случаются ЧП, становишься их свидетелем. В общем, нужно было уезжать подальше.

Это у меня было второе пребывание в санатории, к тому же элитном. Санаторий им. Ленина в Сочи построил Микоян для работников пищевой промышленности СССР. Его удобное расположение на берегу Черного моря и близость к центру города понравилось кому-то из руководства государства, и ЦК конфисковал его для партийной элиты. Меня разместили в трехместной палате (тогда одноместных номеров было ограниченное количество). Мы жили там с Борисом Григорьевичем Чичевым, первым секретарем Рыбинского райкома, потом начальником этого сельхозуправления, а впоследствии 12 лет он возглавлял совет ветеранов Красноярского края, и зав. орготделом ЦК Казахстана Орозай Батырбековичем Батырбековым, молодым казахом, окончившим Казахский университет. Мы так сдружились на отдыхе, что стали как близкие давние друзья.

Несмотря на то что порядки в санатории тогда были строгие: подъем, физзарядка, обеды и ужины строго по расписанию, иногда мы их игнорировали. Однажды после побудки мои друзья пошли на физзарядку и стали звать меня. Я категорически отказался – сказал, что вот послушаю последние известия и пойду на физзарядку индивидуально, не хочу стоять в одном строю с жирными бабами и махать по команде руками и ногами. А накануне прошла молва, что здесь отдыхает Никита Хрущев, и кто-то его даже видел. И вот первым известием в утренних новостях по радио сообщалось, что состоялся пленум ЦК КПСС, удовлетворивший просьбу Хрущева об освобождении его от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР по состоянию здоровья. Тут же сообщалось, что две занимаемые им должности заняли Брежнев и Косыгин. Я не верил своим ушам. Вчера его превозносили и говорили, что он совершенно здоров, а здесь вдруг стал немощным и попросился по своей воле на пенсию.