Дело было в Средней Азии...

И в самом-то деле, почему бы и нет?

Следующим летом у нас снова был удлиненный третий трудовой семестр, хотя уже и без облегченной сессии.

К этому времени город окончательно превратился в одну большую строительную площадку, и выражение “лес подъемных кранов” никому из ташкентцев не казалось поэтической метафорой.

Со всех уголков большой страны приезжали строители – не поодиночке, а крупными подразделениями, обустраивая свои жилые городки на внутриквартальных пустырях.

Нагляднее всего массовость наплыва приезжих проявлялась, пожалуй, на центральном стадионе “Пахтакор”, всегда забитом под завязку.

Если до землетрясения стадион болел за любимую команду “Пахтакор” практически единодушно, но сейчас горячую поддержку получала и любая команда-гостья, получала, естественно, стараниями своих болельщиков-земляков, командированных в Ташкент в качестве строителей.

Нас, иногородних студентов, переселили к тому времени из общежитий в школьные спортивные залы и прочие просторные помещения общественного пользования.

Комнаты общежитий на несколько лет стали приютом для семей, чье жилище было признано аварийным, а таких насчитывались многие тысячи.

Подземные толчки продолжались, их статистика давно уже выражалась трехзначным числом.

Правда, большинство сотрясений почвы было едва ощутимым, как если бы могучий подземный зверь тревожно, но ровно похрапывал во сне.

Но иногда зверь начинал ворочаться, притом активно, и тогда все вокруг снова принималось трястись и раскачиваться, генерируя в людях приступы острого страха.

И все же ни один из последующих толчков не достигал той мощи, которую стихия проявила в первый раз.

Для всех нас это служило огромным утешением.

Одним из моих соседей по школьному спортзалу был Володя В. (Фамилии, к сожалению, не помню, он учился на другом факультете, притом, тем же летом перевелся в московский вуз, и более мы с ним никогда не встречались.)

Володя обладал исключительной доброжелательностью, никогда не лез за словом в карман и имел особый талант улаживать конфликтные ситуации.

Еще одно мое наблюдение: Володя совершенно равнодушно относился к ударам подземной стихии.

Правда, на слабые, хотя и ощутимые толчки у нас уже не реагировал практически никто.

А вот колебания почвы силой 4-5 баллов заставляли многих, по крайней мере, искать глазами выход. И только единицы, в числе которых был и Володя, продолжали безмятежно свое занятие даже в период такой тряски.

За то время, что мы обитали в школьном спортзале, толчки, амплитуда которых была выше средней, происходили дважды, и оба раза Володя, находившийся у меня перед глазами, даже ухом не повел, невольно заставляя своим спокойствием подобраться и меня тоже.

В то лето наш распорядок дня не отличался особым разнообразием.

Ранний подъем, затем довольно напряженный рабочий день, как правило, на погрузке-разгрузке строительных материалов, нередкие авралы, так что после ужина чаще всего появлялась мечта о подушке.

И так, за редким исключением, семь дней в неделю.

Выходной при ликвидации последствий стихийных бедствий, если и полагается, то по особому графику.

В этих условиях одним из наиболее доступных занятий в редкие часы досуга было чтение.

У всякой книги, неведомыми путями попавшей в нашу обитель, всегда был, разумеется, первый читатель, который и давал ей лаконичную оценку.

Если оценка была одобрительной, тем более, восторженной, книга шла по кругу, причем, никто не задерживал ее долее оптимального срока.

В моей памяти навсегда остались три книги, которые гуляли тогда по рядам наших коек.

Первая – без обложки и даже без заглавных страниц – вызывала особенно трепетный интерес у всех без исключения, кто ее начинал ее читать, своей совершенно необыкновенной, трепетной аурой.

Только на основании уцелевшей странички с выходными данными удалось установить название издания и имя автора.

Это был “Портрет Дориана Грея” Оскара Уайльда.

Относительно второй книги мнения разделились.

Лично я относился к той группе читателей, кто безоговорочно, как говорится, всем сердцем, принял произведения собранные под ее твердой обложкой.

Эта книга впервые познакомила меня с творчеством фантаста Роберта Шекли, и с той поры этот автор на долгие годы стал одним из моих кумиров.

О третьей книжке разговор особый.

Это был сборник произведений ленинградского писателя Николая Тихонова “Шесть колонн”.

Точнее, это был очередной номер популярного тогда издания “Роман-газеты”.

В номере публиковалось несколько рассказов автора, о которых говорилось в аннотации, что они посвящены людям разных азиатских стран, освободившихся от колониализма и начинающих свой самостоятельный путь.

Честно говоря, эта тема нас абсолютно не интересовала, как и публицистика в целом.

Ну, кому охота после тяжкого трудового дня, да еще на ночь глядя, читать идеологическую проповедь?!

А вот повесть “Серый Хануман”, с ее авантюрным сюжетом, попала нам как-то в настроение.

…Модный писатель ищет в Индии необычную тему для нового романа.

Но ничто из индийских чудес не прельщает его, все кажется скучным и вторичным.

Писатель разочарован, но тут появляется некий абориген, который посвящает его в страшную тайну.

Оказывается, настал Час обезьян, которых в Индии десятки миллионов.

Как к людям приходил некогда Великий Учитель, так и к обезьянам пришел Великий Обезьян – их Вожак, который поставил своей целью объединить всех обезьян Индии…

Вожак имеет повсюду своих агентов, в том числе среди посвященных людей…

И вот заинтригованный писатель, ведомый своим гидом, отправляется в княжество Джайпур, чтобы лицезреть Вожака – Серого Ханумана…

В нашем углу первым прочитал книгу я, затем передал ее Володе, который, как мне стало казаться, не принадлежал к числу любителей чтения.

У меня даже сложилось впечатление, что он подержит ее немного под подушкой, не читая, а затем передаст следующему очереднику.

В ту минуту я и представить не мог, что уже завтра вечером один из сюжетных поворотов книги “Шесть колонн” буквально оживет перед моими глазами.

Мы с Володей работали в разных бригадах, соответственно, и день у каждого складывался по-своему.

Поэтому по вечерам нам всегда было что обсудить.

В тот вечер он сказал мне:

- Приехал новый стройотряд из Ленинграда. Они разместились в 6-ом квартале (речь, понятно, шла о Чиланзаре). У них своя столовая, и там работает классная девчонка. Не знаю, как ее зовут, но знаю точно, где она живет. Почему бы не нагрянуть в гости? Познакомиться, а? Попытка не пытка! Составишь компанию? Ведь у нее, наверняка, есть подруга. Ну, чего нам киснуть в нашей казарме?!

На такое предложение трудно было возразить, да и зачем?

Мы привели себя в порядок и отправились в путь.

Жилой городок ленинградцев разместился на зеленой территории среди пятиэтажек – пресловутых “хрущевок”, которые тогда являлись вожделенной мечтой для тысяч ташкентских семей.

Городок же строителей представлял собой ряды сборных домиков, показавшихся нам верхом комфортности.

Уже давно стемнело, а темень в наших краях очень плотная и бархатистая, безо всяких полутеней.

Почти все окна в домиках были темны, но где-то в глубине городка ярко светил прожектор.

Оттуда доносились ритмы танцевальной музыки и веселые выкрики.

На эти звуки мы и направились.

Вскоре нашим взорам предстало серебристое строение, похожее на небольшой ангар.

Подобные сооружения многие строительные организации использовали в ту пору в качестве складов для хранения наиболее дефицитных материалов.

Но сейчас внутри этой металлической решетчатой коробки было устроено что-то вроде танцплощадки.

Вдоль стен были развешаны воздушные шары, бумажные фонарики, флажки, юмористические плакаты, в глубине играл самодеятельный оркестр, а посередине танцевали полсотни пар, или около того.

Очевидно, строители отмечали какой-то праздник, быть может, новоселье.

- Зайдем? – кивнул мне Володя, указывая на узкую рамку входа, как бы врезанного в металлическую сеть.

- Почему бы и нет?!

На нас никто не обращал внимания, и мы уверенно переступили через высокий порог, оказавшись внутри ангара, где веселье било через край, и здесь, недалеко от входа, остановились, чтобы осмотреться.

А в следующую секунду могучий подземный монстр вдруг резко заворочался в своем логове.

Весь предыдущий опыт подсказывал мне, что сила толчков находится, быть может, у отметки 5 баллов.

В принципе, ситуация была практически безопасной.

Мы находились внутри помещения, конструкции которого соединялись между собой, как я успел заметить, при помощи болтов, так что ни о каком обрушении не могло быть и речи.

Похоже, однако, что в металлических сочленениях оставались какие-то люфты и зазоры, потому что ангар принялся громыхать, звенеть и пугающе скрежетать.

Зато умолкло всё, что бурлило мгновение назад, оборвалась музыка, утихли голоса, замерли пары.

А подземная тряска продолжалась!

Не могу поручиться, быть может, прошло всего несколько секунд (мне уже приходилось говорить чуть выше, что время проявляет порой особенные свойства).

Я перехватил застывший взгляд мордастого, с “бульдожьей” челюстью парня, который стоял напротив меня на расстоянии вытянутой руки, и вдруг с пронзительной ясностью, словно мне кто-то подсказал это изнутри, понял, что всем, кто находился в этой толпе, ситуация представляется экстремальной.

Судя по рассказу Володи, все эти люди прибыли в Ташкент совсем недавно, и, очевидно, для каждого из них продолжавшиеся колебания незыблемой тверди были первым землетрясением в жизни.

Та неожиданность, с которой оно произошло, жутковатые слухи, которыми, наверняка, приезжих успели попотчевать, а также металлический скрежет и клубы взметнувшейся из всех щелей пыли, густая темень над головой и незнакомая местность вокруг, - всё это вместе взятое еще сильнее обостряло чувство тревоги и страха.

В воздухе уже витало предчувствие массовой паники.

Рванись сейчас кто-нибудь один из толпы к узкому выходу, обрамленному металлической рамой, за ним устремилась бы и вся эта живая масса.

Я вдруг понял, что мордастый уже готов к рывку, что через мгновение он бросится вперед, не разбирая дороги, и сшибет своей крупногабаритной массой меня…

Но как объяснить ему, да еще в долю секунды, что серьезной опасности нет?! Как вообще можно объяснить что-либо тому, кто почти утратил контроль над своей волей?

Мы с Володей даже не успеем отскочить в сторону, когда здесь, вот в этом узком проходе, возникнет живая пробка…

Ощущение собственной беспомощности привело к тому, что на меня самого накатил приступ паники, хотя и по другой причине.

И, что самое жуткое, никакого спасительного “провала в памяти” здесь не ожидалось.

И вот, когда до взрыва коллективного безумия оставались доли секунды, когда мордастый уже оторвал ногу от пола, вдруг послышался громкий возглас Володи:

- Музыканты! Давай музыку! Чего остановились?!

Откровенно говоря, в первые мгновения я даже не понял смысла этой фразы, но всей кожей ощутил насмешливое спокойствие, с которым мой друг бросил эти слова поверх голов.

Именно беспечная интонация его голоса, в которой не было и нотки обеспокоенности, даже легкой, освободила какой-то комок в моем горле, и я вслед за Володей тоже выдохнул:

-Музыку давай!

Мордастый вдруг часто-часто заморгал и весь как-то обмяк.

Вот тут-то мне стало ясно, что “рвать когти” он уже не будет.

- Музыку давай! – послышались в толпе еще два-три голоса.

Притом, до всех дошло, что почва под ногами уже не трясется.

Заиграл саксофон, заглушая нервные смешки.

Инцидент, как говорится, был исчерпан.

Свою девушку в тот раз Володя не нашел.

Выяснилось, что мы попали не в тот жилой городок – не в ленинградский.

А вот у кого именно мы побывали в гостях, я, признаться, так и не запомнил.

Поздней ночью мы возвращались домой через спящий город.

Повсюду внутри кварталов можно было увидеть железные кровати и раскладушки многие жители предпочитали ночевать под открытым небом, и этот контингент всегда возрастал после каждой серии сильных толчков. Некоторые импровизированные ложа скрывались под марлевыми пологами, защитой не столько от нескромных взглядов, сколько от комаров.

- Как тебя осенила эта идея насчет музыки? – задал я, наконец, своему спутнику крутившийся на языке вопрос.

- Не осеняла меня никакая идея, - пожал он плечами. – Ты же сам читал “Шесть колонн”.

- Ну, читал…

- Так чего же спрашиваешь?

- Потому и спрашиваю, что не вижу никакой связи!

- Ну, ты даешь! – удивился он. – Там же есть рассказ “Зельзеля”. По-арабски это означает “землетрясение”. Автор рассказывает, как, находясь в Дамаске, пошел вместе с друзьями-арабами в кино. Во время сеанса произошло сильное землетрясение, не чета тому, что случилось у нас сегодня. И вот изображение на экране пропало, в зале – темнотища, люди повскакивали с мест, словом, до массовой паники оставались считанные секунды. И тут Фатих, так звали одного из спутников писателя, принялся орать во всю глотку: “Эй, там, в будке! Крути фильм! Кино давай!” – эти возгласы Володя и сам озвучил едва ли не в полный голос, но тут же спохватился: - Его призывы подхватили другие голоса, и это разрядило обстановку. Вот тебе вся идея в чистом виде! Просто пришлось сделать маленькую поправку и требовать продолжения не фильма, а музыки.

Я, конечно, не стал ему говорить, что хоть и перелистывал “роман-газету” до конца, но рассказов вообще не читал, и лишь дипломатично заметил:

- Но у тебя получилось тоже удачно…

- Да, - согласился он. – Получилось, как по нотам, самому удивительно.

В один из последующих вечеров я самым внимательным образом прочитал рассказ “Зельзеля” из книги “Шесть колонн”, и с той поры всякий раз, когда вижу этот сборник либо встречаю где-либо упоминание о нем, невольно вспоминаю