- -
- 100%
- +
И все время, пока Марта читала, он стоял к ней спиной, а в кухне стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц в те мгновения, когда она откладывала в сторону одну и брала следующую. Его заставил обернуться ее внезапно севший, как будто неживой голос.
- Тэдди, все, что здесь написано - правда.
Лицо ее было мертвенно бледным. Он приблизился и сел на прежнее место возле нее. Теперь, когда прозвучали роковые слова, он, неожиданно для самого себя, успокоился. Но это было спокойствие обреченного.
- Значит, я - клон. Ты это имела в виду?
- Да. Но ты не должен пугаться, ты ничем не отличаешься от любого нормального человека.
Его губы скривились в злобной усмешке.
- Конечно, конечно, Марта. Я ничем не отличаюсь от нормальных людей. Просто клон. Обыкновенный клон. Но ты откуда ты знаешь, что это правда?
- Я участвовала в проекте.
Он горестно покачал головой.
- По выращиванию доноров для сенатора Крэга.
Она запротестовала, зачастила словами.
- Нет, нет! То, что я прочла, для меня такое же потрясение, как и для тебя. Если бы я была заодно с ними, я бы не сидела сейчас перед тобой. Я даже не представляла, что сенатор имеет какое-то отношение к нашему проекту. Понимаешь, не представляла! Если бы я знала конечную цель, я никогда не стала бы принимать в этом участия. Такое не могло даже в голову придти, передо мной ставилась совершенно другая задача.
В голосе его послышалась злая ирония.
- Интересно будет узнать, какая?
- Пожалуйста, не говори со мной таким тоном.
Тогда он сорвался с места и забегал по кухне, горя желанием ударить ее, свалить со стула, пинать ногами. Ничего этого он, естественно, не сделал, лишь подскочил к ней, навис над нею со сжатыми кулаками и заорал.
- Каким тоном прикажешь мне говорить с тобой? Ты предала меня! Ты все знала, и не обмолвилась ни единым словом, никогда! Не намекнула даже на странности моего происхождения. О, нет, нет, вместо этого ты культивировала в моем сознании и это диковинное баронство, и эту трепетную память о погибших родителях. Вон они! - он схватил ее за лицо и заставил повернуть голову, - вон они! Смотрят на нас с портрета, совершенно посторонние мне люди.
Она высвободилась из его рук, заплакала, запричитала.
- А как же иначе, Тэдди, как иначе! Каким бы ты вырос, если бы знал правду? Моральным уродом? Безмозглым кретином?
- Марта, опомнись! С твоей легкой руки под нож ляжет исключительный интеллектуал!
Она взяла себя в руки, тыльной стороной ладони вытерла глаза.
- Нет, мой мальчик, никто ни под какой нож не ляжет, - помолчала, потом заговорила почти будничным тоном. - Знаешь, Тэдди, меня пригласили участвовать в проекте, когда тебе исполнился год. Ты был таким маленьким, таким беззащитным. Ты еще не умел говорить и ходил неуверенно. Ты улыбался милой улыбкой ничего не ведающего ребенка. И когда я взяла тебя на руки, мне показалось, будто я держу собственное сердце. И с тех пор я всю себя отдавала тебе. Ты знаешь, у меня никогда не было семьи. Может быть, оттого, что я была слишком предана науке, может быть. Но с тобой я давно перестала быть человеком только науки. Я хотела воспитать тебя благородным, умным, талантливым. Мне это удалось, что бы ты ни говорил, Тэдди. Мне это удалось.
Он перехватил ее любящий взгляд, хотел промолчать, потом все же выдавил реплику.
- Кому это нужно?
- Это нужно тебе, твоей будущей жене, твоим детям. Да, да, не смотри на меня с удивлением. Мой эксперимент окончен, Тэдди. Я тебе больше не нужна. Ты вполне самостоятелен, вполне подготовлен к жизни. Когда ты привыкнешь к мысли
- О том, что я - человек из пробирки?
- Не надо! Не надо внушать себе то, чего нет. Забудь! И оставайся самим собой. Думать сейчас ты должен не об этом. Эдуард де Симерен прав. Беги! Не дайся им в руки! Уезжай, Тэдди, чем скорей, тем лучше. Сегодня, сейчас. Смешайся с толпой! Иначе они схватят тебя. Вот, почему я призналась тебе, вот, почему я заговорила. Если бы не это, ты бы никогда не узнал правду!
Он горестно усмехнулся. Как она могла быть такой наивной. Впрочем, все люди такие, подумал он, и внезапно до конца ощутил трагедию своего положения. Отныне он становился отверженным, отторгнутым от остального человеческого рода, в том числе и от Марты, воспитавшей его. Бежать, смешаться с толпой Нет, Марта, нет. Овечку Долли не пустят в общее стадо. Ему нет места среди людей.
Она смотрела на него в безумной надежде, а он продолжал стоять перед нею, молча, опустив голову. Потом он задумчиво побарабанил пальцами по столу, словно принимал решение. Лицо его стало спокойным.
- Интересно, - заговорил он, не обращаясь к Марте, - для чего вам понадобился клон - историк? Среди людей гуманитарии перевелись, что ли!
Марта тщетно пыталась поймать его взгляд.
- Тэдди, ты даже не смотришь на меня. Неужели ты готов перечеркнуть нашу жизнь? Все это годы?
Он не ответил и вышел из кухни. Она побежала следом. От резкого движения полы ее халата распахнулись, она на ходу туже подвязалась пояском.
Она не успела увидеть, что он брал из ящика письменного стола, к ее приходу он успел задвинуть его.
- Куда ты собрался?! - отчаянно закричала Марта.
- Хочу взглянуть на сенатора Крэга.
Она всплеснула руками.
- Не ходи! Пожалуйста, не ходи. Если ты войдешь в клинику, они тебя уже не выпустят!
Это он знал с самого начала, с момента, когда принимал решение. Но Марте следовало что-то сказать, и он сказал первое, что пришло в голову.
- У меня нет иного выхода.
- Тэдди, дитя мое, опомнись! - жалко кричала она, - у тебя есть прекрасный выход!
- Уехать в Австралию, забиться в нору и ждать, пока издохнет Крэг?
- Пусть издохнет!
- Но я не смогу жить отторгнутый от людей!
- Но почему - отторгнутый. Никто не узнает
Тогда он подскочил к ней, схватил за плечи и стал трясти.
- Я знаю!!! Я знаю правду о себе, Марта! - тут он оттолкнул ее от себя. - Разве это не повод для знакомства с сенатором? Уж если мне суждено убить его, пусть это будет открытая схватка. Лицом к лицу.
Она совсем ослабела. Взгляд ее стал молящим, голос жалким.
- А как же я, Тэдди?
Он заинтересованно обернулся к ней, прищурил глаза.
- Ты? Я как-то не подумал о тебе, Марта. А ведь тебе, пожалуй, нагорит, за то, что упустила клона.
Она без сил опустилась на стул.
- Как ты, должно быть, возненавидел меня, Тэдди.
Возненавидел? Нет. Он не чувствовал ненависти. Скорее равнодушие. Ему было все равно, что с нею будет. Вся его прошлая жизнь была перечеркнута, и сколько бы она не твердила о своей любви к нему, все равно, она была заодно с теми. Выверяла каждый его шаг. Он и для нее был подопытным кроликом.
Он направился к двери, она вскочила, бросилась за ним, намертво вцепилась в него.
- Тэдди, ты мой сын, у меня никого нет, кроме тебя, останься! Умоляю тебя! Мы уедем вместе! Еще не поздно! Еще не поздно!
Он спокойно оторвал от себя ее руки, пристально и зло посмотрел в глаза.
- Не надо, Марта.
Тогда она заплакала. Стояла, смотрела, как он идет по коридору, открывает дверь, переступает через порог, уходит, не обернувшись, а слезы текли и текли по ее лицу.
Куда направился Тэдди после разговора с Мартой, неизвестно. Машины он не взял, вышел на улицу и сразу затерялся в толпе. Он где-то пропадал часа три, затем направился в клинику Святого Бернара. Там, как обычно, был ласково принят доктором Паркером, поговорил с ним о погоде, о предстоящем отъезде на учебу в Сорбонну, а затем, сопровождаемый сестрой Агнесс, отправился сдавать анализы, делать кардиограмму и прочее, и прочее, что положено и что происходило на протяжении многих лет.
Доктор же Паркер засел в кабинете и по мере поступления результатов стал заполнять историю болезни обследуемого барона Теодора фон Райзера. За этим благородным занятием его и застал личный секретарь сенатора Крэга, красавец Артур Рэнделл, свойский парень и дамский угодник. Он стукнул в дверь и вошел без приглашения. Не отрываясь от разложенных перед ним бумаг, доктор рассеянно спросил.
- Что вам нужно, Рэнеделл? Уж не стряслось ли чего экстраординарного с нашим сенатором?
Рэнделл бросился в кресло, развалился и дал исчерпывающий ответ, - с дражайшим сенатором все в порядке, обживает апартаменты и пока не нуждается в услугах секретаря.
Если бы коротышка доктор не был так увлечен работой, он мог бы заметить неискренность в голосе Рэнделла, его быстрые и изучающие взгляды, бросаемые на него. Но он был занят делом, и решил, что секретарь просто заглянул к нему потрепаться.
Рэнделл вытянул ноги, вытащил пачку сигарет, и внезапно высказал странное пожелание.
- Хотелось бы почитать вашу писанину, док. К чему вы его готовите, к инфаркту миокарда или циррозу печени?
Доктор отложил ручку, откинулся на спинку стула, снял очки и стал их тщательно протирать. Неуемное любопытство и неожиданная догадливость Рэнделла ему крайне не понравились. Ему вообще не нравился смазливый секретарь. Но тот работал на всемогущего хозяина, и доктору приходилось мириться не только с его присутствием в клинике, но и с внезапными визитами в его собственный кабинет.
- Вы опять за свое, Артур? Снова лезет в голову сентиментальная чепуха? Весьма сожалею, что господин сенатор, без моего ведома, ввел вас в курс наших дел. Будь вы медиком, куда ни шло
Рэнделл закурил и пустил дым чуть не в лицо доктору.
- Медики что, особый разряд человечества?
Нет, он явно напрашивался на грубость. Осведомленность Рэнделла в последнее время стала камнем преткновения в их отношениях. Но Рэнделл, вместо того, чтобы проникнуться трепетным восхищением перед научными достижениями доктора Паркера, стал проявлять к нему откровенную непочтительность, а временами даже презрение. И это как раз в период, когда доктор вдруг стал чувствовать постоянную необъяснимую тревогу, не оставлявшую его ни на рабочем месте, ни в спокойной обстановке дома.
Однако на заданный вопрос следовало дать исчерпывающий ответ, и доктор оторвался от истории болезни Теодора фон Райзера, снял очки и стал протирать их.
- В некоторых случаях, как бы вы не иронизировали, - да, медики особый разряд людей. К уникальному эксперименту следует подходить чисто технически, и никакими вашими размышлениями о гуманности вы меня с толку не собьете.
Рэнделл подобрал ноги и двинулся корпусом в сторону Паркера.
- Так ли, доктор? Уж не пытаетесь вы обмануть самого себя? Вы же обыкновенный человек, с обыкновенной нервной системой, а собираетесь распластать здорового парня, угробить его, как тех двоих
Доктор опустил глаза, зачем-то выдвинул и задвинул обратно ящик письменного стола. Напоминание о "тех двоих" было ему неприятно. Он постарался напомнить Рэнделлу, что один из них выжил. Но тот отмахнулся.
- Это вы называете жизнью?
Доктор устало вздохнул.
- Короче, Рэнделл, чего вы хотите?
- Хочу, чтобы вы отговорили Крэга от пересадки сердца или, по крайней мере, отложили операцию.
Доктор уставился на Ренделла, словно на человека, внезапно лишившегося рассудка.
- И тем самым подписать ему смертный приговор? Не надейтесь.
- В таком случае я буду вынужден обратиться непосредственно к сенатору, - парировал Артур, поднялся, подошел к столу и раздавил в пепельнице недокуренную сигарету.
- Это еще почему?
- А вот почему, - Рэнделл доверительно склонился над головой собеседника, - довожу до вашего сведения, доктор. Три часа назад Марта Миллер выбросилась из окна своей квартиры.
Доктор вскочил как пружина и судорожно вцепился в рукав пиджака Рэнделла.
- Вы с ума сошли. Как?! Этого не может быть. Марта С чего бы вдруг? Врешь, скотина!
Рэнделл высвободил рукав, стряхнул с него легким движением невидимую пылинку, вернулся в кресло и попросил доктора прекратить истерику.
- Да, да, конечно, - пробормотал доктор, - простите. Но, Боже мой, Рэнделл, как это неожиданно, как некстати! - взгляд его заострился, - Тэдди знает?
- Не знает, но его уже разыскивает полиция.
И доктор стал шарить руками по столу, и без конца повторять, как это некстати, и зачем Марта это сделала.
Разговор внезапно прекратился, - в кабинет без стука вошла сестра Агнесс с кардиограммой Тэдди, разложила ее на столе, затем на шаг отступила.
- Вот, доктор.
Паркер усилием воли сделал спокойное лицо, сцепил пальцы, чтобы унять дрожь, стал изучать кардиограмму, нахмурился.
- Странно. Вы не заметили, сестра, Тэдди был чем-либо взволнован?
- Вел себя, как обычно. Шутил.
- Нет, нет, - не согласился доктор и пристально, испытующе посмотрел на Рэнделла, - он явно взволнован.
Рэнделл вмешался в разговор и догадался спросить, уж не из-за случая ли с полицией продолжает волноваться Тэдди. Но сестра возразила. Тэдди рассказал ей об аресте со свойственным ему чувством юмора. Агнесс хотела что-то добавить, но доктор резко оборвал ее.
- Вы свободны сестра Агнесс. Направьте Тэдди к доктору Гофману и заберите это.
Он вручил ей историю болезни. Сестра посмотрела последнюю запись и удивленно подняла брови.
- Вы забыли поставить дату, доктор.
- Пока не нужно.
- Доктор
Паркер повысил тон.
- У вас, что, плохо со слухом?
Агнесс ушла, сильно хлопнув дверью, а доктор пожаловался секретарю:
- Если бы вы знали, Рэндел, как мне надоела эта чертова баба!
Рэндел посоветовал прогнать "чертову бабу", но доктор даже не потрудился ответить. Как мог он уволить хорошенькую ищейку сенатора? Смешно даже думать об этом. Он поднялся с места и пересек кабинет по диагонали, потом остановился возле кресла Рэнделла. Смотрел на него, не видя, пробормотал под нос:
- Ах, Марта, Марта! И смерть же выбрала
- Вы были к ней неравнодушны, доктор? - с ехидцей, глядя снизу вверх, осведомился Рэнделл.
Доктор тяжело вздохнул
- Вам не понять. Марта была хорошим товарищем. Соратником. Теперь мне и поговорить по душам будет не с кем.
- Будете говорить с Крэгом.
- С Крэгом? С этим
- Продолжайте, - подбодрил его секретарь, - продолжайте, что же вы. А ведь вы его ненавидите, доктор.
- Он мой пациент.
Но Рэнделл не удовлетворился таким ответом. Слегка скривил губы, чтобы доктор не заметил усмешку, погасил огонек в глазах.
- А как насчет обычной человеческой зависти? У вас все в порядке со здоровьем, господин Паркер? Вы успели под шумок припасти для себя парочку хорошеньких клонов? Еще до запрета? Вы припасли их на всякий случай? А?
Доктор устало отмахнулся.
- Перестаньте, Рэнделл. И без того тяжело.
Ренделл перестал его дразнить, стал серьезным, вернулся к разговору о Марте Миллер.
- Она знала о предстоящем заклании Тэдди?
Доктор замахал руками.
- Что вы, господь с вами. Нет, она ничего не знала.
- Значит узнала.
Доктор в изумлении уставился на него.
- Да нет же, нет. Откуда? Если бы узнала, она в первую очередь пришла бы ко мне.
Ренделл криво усмехнулся странной наивности доктора. Прежде он был для него воплощением трезвого и холодного рассудка. Этот маленького роста толстенький человечек с короткими, но ловкими и подвижными пальцами был гениальным хирургом, а люди его профессии не должны терять голову ни при каких обстоятельствах. Артур достал еще одну сигарету, закурил, спрятал зажигалку в карман.
- Должен вам сказать, - невозмутимо вымолвил он, - самоубийство Марты Миллер грозит обернуться общественным скандалом.
Доктор даже подскочил. Почему Рэнделл так думает? Ни Марта, ни Тэдди не имеют ни малейшего отношения к сенатору. Ни одна нить не ведет ни от них к нему, ни от него к ним. Внезапно взгляд его заострился, он настороженно посмотрел на Рэнделла.
- Она что-нибудь оставила? Письмо? Записку?
- Оставила, - спокойно ответил Артур.
Он методично перечислил, что обнаружили полицейские в квартире Марты. Во-первых, записку о добровольном уходе из жизни с просьбой никого не винить. Во-вторых - солидную кучку пепла на газовой плите, в-третьих, и что самое удивительное - колоссальную сумму наличных денег на письменном столе в комнате Тэдди. Размышляя вслух, доктор стал прикидывать, что именно могла сжечь Марта, ничего не придумал и пробормотал:
- В таком случае все в порядке.
Артур еще раз подивился наивности доктора.
- Это вы так считаете. У Тэдди на руках пропуск сюда, в клинику. Марта Миллер - ваш сотрудник.
- Ну и что? Что? Что? Что из этого?
- Два покойника в одной квартире, не слишком ли много, доктор? Такое дело замять будет очень нелегко. Так не пора ли, дорогой мой господин Паркер, одуматься и отправить престарелого сенатора на покой, а Теодора фон Райзера, человека, отпустить на все четыре стороны? Пусть учится в Сорбонне, пусть женится, если у него есть кто на примете
- Женится?! - нервно расхохотался доктор. - Да ни одна нормальная женщина не ляжет в постель с клоном.
Рэнделл повел головой, криво усмехнулся.
- Гм, я как-то об этом не подумал.
- Разве что, если она не будет об этом знать, - доктор сменил тон. - И вообще, Рэнделл, чего вы от меня хотите?
Артур вскочил, близко-близко наклонился к доктору и горячо зашептал:
- Я хочу, док, чтобы ваш подопытный кролик остался жив. Давайте намекнем Тэдди, чтобы он, того, слинял. Поможем ему уехать куда-нибудь далеко-далеко и надолго. А?
Доктор устало отмахнулся.
- У вас богатое воображение, Рэнделл. Единственное, что мы можем сделать - уговорить сенатора отложить операцию.
Артур отстранился и вышел из кабинета. В отличие от сестры Агнесс, он не стал хлопать дверью.
Сестра Агнесс в это же самое время обхаживала сенатора Крэга. Легко ходила по светлой, просторной и весьма уютной комнате, поправляла то тут, то там не на месте (по ее мнению) поставленные фарфоровые статуэтки, до которых сенатор Крэг был большой охотник, говорила, не закрывая рта.
- В вашей гостиной, господин сенатор, - щебетала она, - все осталось почти без изменений, только сменили обои, и я осмелилась поставить вот это растение. Если вам не нравится
Сидя в кресле с высокой спинкой, поставленном против света, почти утопая в нем, сенатор с легкой улыбкой наблюдал за нею.
- Очень нравится, Агнесс, очень милое растение. Как оно называется?
- Королевская бегония, господин сенатор.
- Вы, как всегда, добры и внимательны ко мне, моя юная леди.
Сестра смущенно потупилась.
- Вам надо отдохнуть после процедур, господин сенатор. Скоро придет доктор Паркер.
Но сенатор не был склонен к отдыху, о чем прекрасно знала Агнесс, но ловко делала вид, будто не подозревает об истинных намерениях хозяина. Он глубоко вздохнул и переложил тонкую, перевитую синими венами кисть левой руки с колена на подлокотник кресла.
- Нет, моя добрая Агнесс, - ласково произнес он, - я ничуть не устал. Я добрался, наконец, до гостиной и хочу уговорить вас сесть вон в то уютное кресло. Благодарю вас, вы на редкость послушны. Теперь мы посплетничаем, как в старые добрые времена. Скажите мне, кто у нас сегодня на охране?
Агнесс опустила ресницы, разгладила на коленях полы ослепительно белого передника с красным крестом на груди, тихо шепнула:
- Освальд.
Крег хитро покосился.
- Кажется, я поймал вас, Агнесс. Ах, молодость, молодость Перейдем к делу. Итак, что нового в нашей милой клинике.
Агнесс перестала смущаться и вся подобралась.
- Что вас интересует, господин сенатор?
- Прежде всего, настроение моего врача, дорогая Агнесс.
Сестра помолчала, подняла на Крэга глаза. О докторе Паркере она могла сказать лишь одно. В последнее время он стал несколько раздражительным, но это, по ее мнению, в порядке вещей. Ему скоро исполнится шестьдесят. Возраст преклонный.
- Агнесс, Агнесс, - перебил Крэг и погрозил ей длинным тощим указательным пальцем, - к счастью для себя, вы еще не знаете, что такое преклонный возраст. Наш доктор молод, очень молод, - он опустил руку на подлокотник кресла с таким видом, словно даже такое невинное движение могло утомить его. - И в чем выражается его раздражительность?
- Покрикивает. Срывается на персонал. Стал рассеян. Задумывается. Обратишься с вопросом, не сразу услышит. А так больше ничего.
- Задумывается, - медленно повторил Крэг, - гм. Что ж, пусть задумывается. Ему положено задумываться. Как поживает Эдуард де Симерен?
Агнесс удивилась неожиданному вопросу. Для нее больной с редкой и странной фамилией был далеким прошлым, она даже не в ту же секунду сообразила, о ком говорит Крэг. Сестра замялась и ответила, что она не в курсе. Наблюдение за Эдуардом де Симереном было снято почти год назад. Крэг сделал едва заметное движение, словно собрался подскочить в кресле. Как! Почему его не поставили в известность?
- Эдуард де Симерен отработан, господин сенатор, - испуганно возразила Агнесс.
- Немедленно дайте команду восстановить наблюдение!
- Слушаюсь.
Сенатор устало закрыл глаза. Он не хотел, чтобы Агнесс заметила промелькнувшую в них молнию. Его до глубины души возмутила оплошность Паркера, но выговаривать кому-либо за проявленную халатность и легкомыслие было поздно. Впрочем, распоряжение дано, а в исполнительности Агнесс он не сомневался, она сделает все, как надо. Сенатор открыл глаза, сделал над собой усилие и улыбнулся рассеянной старческой улыбкой.
- А что мой младшенький, мое сердечко?
Агнесс вновь обратила взоры на край передника.
- В данный момент заканчивает обследование у доктора Гофмана, - и вдруг замолчала, поджав губы, словно колебалась, нужно ли говорить. Потом все же решилась. - Мне не хотелось бы, господин сенатор, волновать вас
- Агнесс, - строго сказал Крэг, - не ходите вокруг да около, это дурная манера. Волноваться я стану, если не узнаю, о чем вы собираетесь умолчать. Надеюсь, Тедди здоров?
- О, со здоровьем у него все в порядке! - сестра замялась, подыскивая нейтральную формулировку. - Вчера вечером он уверяю вас, по чистой случайности, он оказался в полиции.
И Агнесс рассказала, как полицейский оскорбил девушку, с которой танцевал Тэдди, как он вступился за нее, как его арестовали, как слегка помяли во время допроса, а затем отпустили после звонка адвоката Вейтлинга.
Сенатора, казалось, успокоили ее пояснения. Мимолетное самодовольство промелькнуло в его взгляде.
- Дорогая Агнесс, чему удивляться? Тэдди и я - единое целое. Он с удивительной точностью повторяет меня самого. Вы не представляете себе, моя юная леди, сколько раз по молодости я попадал в полицию. Вы не смейтесь. Я был очень импульсивным молодым человеком. Я с детства боролся за справедливость, и за это мне влетало по первое число. Так чем же закончилось приключение Тэдди?
Агнесс посмотрела прямо в глаза сенатору.
- Господин Вейтлинг сделал все, что нужно.
Сенатор удовлетворенно кивнул. Казалось, разговор окончен, и сестра готова была уйти, приподнялась, но сенатор жестом остановил ее.
- А как его настроение в целом?
- Теодора фон Райзера?
- Называйте его просто Тэдди.
Агнесс удивилась. Сенатор никогда и никому не позволял панибратства.
- Тэдди - с трудом произнесла она сокращенное имя третьего клона, - он всякий раз смешит меня какой-нибудь историей. У меня складывается впечатление, будто он сочиняет их на ходу. Очень забавно. В прошлый раз подарил доктору Паркеру свою последнюю картину - свой шедевр. Называется "Туман и цветущий сад".
Сенатор внезапно нахмурился. Сестра не могла понять, отчего настроение хозяина резко переменилось. Она робко поднялась, в глазах ее был вопрос. Крэг встрепенулся, заметив ее выжидательную позу.
- Да, да, вы свободны, Агнесс. Я должен поговорить с доктором Паркером. И пригласите моего секретаря.
Оставшись в одиночестве, сенатор устало закрыл глубоко запавшие глаза тяжелыми темными веками. Казалось, он спит. Но он не спал. Странные мысли не то, чтобы тревожили его, они мешали, не давали успокоения с тех пор, как его поместили в клинику, сначала в лечебный корпус, а затем, всего полчаса назад перевезли сюда, в его личные апартаменты из трех комнат - спальни, кабинета, гостиной и просторной террасы, сплошь увитой диким виноградом, с видом на дальние, поросшие густыми лесами, невысокие горы. Чтобы успокоиться, сенатор вступал в нескончаемые споры с неведомым, воображаемым противником, хотя никаких противников у него уже давно не было. Либо они умерли, либо перешли в стан верных и безгранично преданных соратников.
Он подумал об этом, успокоился и на некоторое время отключился.
Появление доктора и секретаря вывело его из небытия. Крэг открыл глаза, и в первый момент не мог сообразить, где он находится, с кем ему предстоит разговор. Потом все же окончательно пришел в себя, сделал слабый, приглашающий жест рукой.