«Откровения о…» Книга 4. Верность

«Камила, мы с мужем посоветовались и хотели бы пригласить вас на чай к нам домой, сегодня. Вы сможете? Правда, мы живём не в городе, а в области, и вам придётся часа два добираться на такси. Но мы были бы рады, если бы вы приехали. А заодно, вы смогли бы взять то интервью»…

И вот мы с Алексом подъезжали к Чернышкам, небольшому посёлку, расположенному километрах в ста восьмидесяти от города и ещё пятнадцати в сторону от трассы. Раньше я никогда здесь не бывала, хотя и знала, что поворот на Чернышки делит путь от городского автовокзала до бабушкиной Разгуляевки на две примерно равные части.

Алекс с самого начала был не в восторге от новости, что опять куда-то едем, и даже больше: он психанул и заявил, что останется ждать меня в гостинице. А я, перевозбуждённая внезапным контактом – не с кем-нибудь, с Ленкой! – будто потеряла разум и, хотя и попыталась скрыть внезапно набежавшие слёзы отчаяния, но не сумела. И Алекс растерялся, прогнулся, а я, хотя мне и было стыдно, нагло воспользовалась этим.

И надо отдать ему должное, он довольно стойко переносил очередную «непонятно куда и зачем» дорогу, но ровно до тех пор, пока внезапно не исчез интернет. Алекс в этот момент активно переписывался с кем-то, судя по улыбочке – с Селеной, и тут такой облом! А потом я ещё и чуть не застряла в небольшой, переметённой снегом балке… Особо газовать не рисковала, боясь сжечь коробку-автомат, поэтому только до боли в глазах всматривалась в лобовое, пытаясь разглядеть в снежной кутерьме изгибы дороги, и в который раз за последние дни ругала себя за самонадеянность. Не поездка, а сплошное безумие какое-то! Вернусь в Гамбург и до самого лета пересяду на такси, точно!

– Отлично, мам! – сердито плеснул масла в огонь Алекс. – Идеальный сценарий: поехали в Россию, застряли в сугробе, и ночью нас сожрали волки! Или вообще – медведи!

– Какие волки – медведи, Алекс? – примирительно фыркнула я. – Они здесь не водятся!

– Тогда просто околеем от холода! Тут не то, что интернет, тут даже телефон не ловит, мам! Нас теперь только весной найдут!

– Не каркай… – буркнула я, молясь про себя, чтобы под нетронутым снегом не оказалось вдруг какой-нибудь ямы поглубже.

Выбравшись из балки, мы поехали вдоль поля, отгороженного от дороги густой стеной лесопосадки. Благодаря ей ветер поутих, поэтому и перемётов не было, и даже можно было бы поддать газку… Если бы моя Хонда не была такой низкой.

Потом показалось какое-то хозяйство: ангары, техника, заборы. И, что удивительно, там кипела работа – суетился транспорт, выпускала мощные клубы пара высокая труба, ходили люди и брехали собаки. И это третьего-то января! В русском селе! Видел бы это Николос, ему бы точно пришлось пересмотреть некоторые свои стереотипы.

В районе этого производства наша дорога влилась, наконец, в другую, расчищенную, свежепропечатанную протекторами большегорузов. Я невольно рассмеялась: навигатор провёл меня от трассы до посёлка таким вилючим маршрутом по грунтовке, словно специально хотел показать Чернышковские угодья, и я уже понимала, что и в сам посёлок, похоже, будем заезжать откуда-нибудь с задов.

И так оно и вышло. Нужный дом оказался в аккурат на окраине. Вот только, хотя и увидели-то мы его, несмотря на пургу, издалека, но, прежде чем подъехать, сделали ещё огромную петлю вокруг заснеженного озера.

Вблизи дом оказался прямо-таки огромным и каким-то таким… Добротным. Без выпендряжистых башенок или, там, фигурных балкончиков, но зато с большими горящими тёплым светом окнами, с украшенным весёлыми разноцветными гирляндами фасадом и гордо реющим по ветру российским флагом на крыше. Так мило – до улыбки. Вот только мне не улыбалось… Немного не доехав до ворот, я остановилась. Бросила руль, судорожно сцепила пальцы. Меня не просто колотило – расшибало на части. Больше всего хотелось рвануть отсюда, пока не засекли и, заныкавшись где-нибудь в уголке, тупо пореветь, от невыносимого напряжения. А ещё – чёрт возьми! – выкурить сигаретку. Или даже две! И это совсем уж хреновый симптом, ведь я не сорвалась на курево даже на зоне.

– Мы кого-то ждём? – не понял моего манёвра Алекс. – Ма-а-ам?

Вот и попробуй, пореви тут, с таким контролем, ага. Постоянно держать себя в руках, Боже, как я устала от этого! Как хочется напиться и закатить истерику на пустом месте, а успокоиться только после того, как кто-то большой и сильный возьмёт на ручки и, погладив по головке, шепнёт, что я его маленькая любимая девочка, а всё остальное – не важно… Вздохнула и заставила себя расцепить пальцы.

– Нет, сынуль, мы приехали. Сейчас я, одну минутку… Просто волнуюсь немного.

– Почему? Кто тут вообще живёт?

– Ну… – И вот опять, чем я думала? Не хотела лишних вопросов, а сама, как последняя дура, привезла его туда, где без них не обойтись. И чего я теперь боюсь больше – того, что это обидит Николоса, или того, что Ленка нас не примет? А ведь, и то и другое глупо, потому что всё уже давным-давно случилось, и ничего уже не изменить. – Здесь живут родственники, Алекс. Твои. Ну и мои, наверное, тоже… Наши.

Ворота открыли два парня в наспех наброшенных куртках с капюшонами и в валенках. Валенках! Я прямо-таки почувствовала, как замер, увидев это Алекс, и даже испугалась, что он полезет за своим фотоаппаратом.

– Здравствуйте! – отворачиваясь от пурги, бодро крикнул один из мальчишек, едва только, поставив машину рядом с заснеженным внедорожником, я вылезла на улицу. Ленкин сын? Сколько ему, лет одиннадцать? Он протянул мне руку: – Я Антон. Как доехали? Как вам наша зима?

– Спасибо… – слегка обескуражено сжала я его ладонь. – Немного поплутали по полям, а вообще нормально.

– А! Это потому, что вы сразу за старым ПМК свернули, – щурясь на ветру, пробасил второй парень. Ему было лет семнадцать, значит, точно не Ленкин. Может, мужа? От первого брака, например. – А надо было чуть позже, тогда по главной бы доехали, она прямая и её чистят. Правда, там сейчас камаз сломался, прямо в балке, отец как раз вытягивать его поехал. Я Мишка. – И он решительно сунул руку Алексу. – Sie sprechen Russisch?9

Алекс, такой же растерянный, как и я, пожал ему руку и кинул на меня полный немых вопросов взгляд.

– Миша, Алекс очень хорошо говорит по-русски, – улыбнулась я. – Просто мы, если честно, в шоке от погоды. А ты что, говоришь по-немецки?

– Немного. В школе учу.

– Пойдёмте! – спохватился младший и потащил меня за руку к дому. – Мама ждёт. Все ждут!

– Вообще, у нас там, за домом, навес есть, только там отцова тачка сейчас стоит. Он вернётся, загонит её в гараж, и вы сможете переставить туда свою, – пропуская нас с Алексом вперёд, деловито сообщил старший. – А то занесёт совсем. Вы же к нам с ночёвкой?

Пацаны были разговорчивые и такие деловые! Маленькие мужички прям. Сходу располагали к себе.

– Нет, сегодня нам нужно обязательно вернуться в гостиницу, мы завтра рано утром уезжаем домой.

– В Германию?

– Ну да.

– М… А у вас там снег бывает?

– Конечно. Но не такой как здесь. Совсем немножко.

– А правда, что у вас там мужчины могут на мужчинах жениться? – неожиданно встрял младший, и тут же получил шлепок по заснеженному капюшону от старшего:

– Ты дурак совсем? Вы на него не обращайте внимания, он иногда со странностями, а вообще нормальный.

– Могут, – ответил вдруг Алекс. – Что тут такого?

И тут уж мне захотелось шлёпнуть и его тоже, и попросить не обращать на него внимания, потому что, он тоже вообще-то нормальный…

Смысл выражения «Ступить некуда» я, кажется, в полной мере осознала только теперь, когда шагнула с улицы в коридорчик, этакий предбанник перед входом в основной коридор. Пол его был сплошь заставлен детской обувью: сапожки, ботинки, валенки, тапки – чего тут только не было! И девчачьи и пацанячьи, и «маленькие» и «взрослые», как будто в этом доме прямо сейчас собрались дети и подростки со всех Чернышков.

А ещё, моё внимание сразу же привлекли самодельные новогодние плакаты, покрывающие стены этого коридорчика: деды Морозы, Снегурочки, зверушки, снеговики, ёлочки, снежинки, звёздочки; стишки, поздравления, пожелания и наставления – и всё это в мишуре и блёстках! От них шла такая мощная аура детства, доброты и веры в чудо, что аж в носу засвербело, и сама по себе растянулась улыбка. В этом доме явно знали толк в гостеприимстве и праздничном настроении.

Первое, что мы увидели, шагнув из предбанника в дом – огромная нарядная ёлка. Она занимала добрую половину пространства просторного холла и стояла не где-нибудь в уголке, а прямо по центру! В следующий же миг я услышала хихиканье и из-под неё выпорхнули и, шкодливо оглядываясь на нас с Алексом, куда-то умчались две девчушки лет по пяти, а из-за двери, за которой они скрылись, тут же раздался задорный детский смех, и народу там было явно больше двух. Пахло хвоей и застольем, в атмосфере витали добротный домашний уют и радостная суета.

– Мариша? – снимая куртку, крикнул Мишка. – Где ты есть? Встречай!

И не успела я ещё расстегнуться, как рядом оказалась девушка неопределённого возраста. Ей легко могло бы быть как восемнадцать, так и двадцать пять, например.

– Здравствуйте, – стеснительно пряча взгляд, улыбнулась она, и, вынув из зеркального шкафа плечики, протянула руку: – Давайте, я повешу. – Голос такой тихий и скромный.

– Здравствуй, – улыбнулась я в ответ, ненавязчиво присматриваясь к ней, хотя и с первого мгновения было понятно, что она с небольшими особенностями развития. Возможно одна из форм аутизма, но при этом девушка явно была хорошо социализирована.– Как дела?

– Хорошо, спасибо. Давайте, я повешу… – это уже к Алексу. И в это мгновенье откуда-то сбоку с заливистым хохотом снова порхнула и тут же исчезла за ёлкой стайка детей, а на задетой ими разлапистой ветке весело зазвякали стеклянные шары.

И меня вдруг обсыпало мурашками, так много души и гармонии было в том, что нас окружало!

– Пойдёмте, – легким жестом невесомо-тонкой руки поманила нас Мариша. – Не бойтесь. – Словно ласково уговаривая. – Пойдёмте.

А мне даже как-то неловко стало. Столько детей в доме, Новый год на дворе, а мы без подарков… И за всей этой приятно обескуражившей меня картиной, я уже совершенно забыла куда приехала и к кому. Волнение и тревога предстоящей встречи исчезли. Я приобняла Алекса за плечи и мы пошли вслед за Маришей.

За ёлкой оказались распахнутые двустворчатые двери, а за ними, в просторном зале с высоким потолком, ещё одна ёлка, правда уже значительно меньше и на этот раз в углу. А ещё – длинный, щедро накрытый стол, явно поджидающий гостей. И дети. Везде дети. Господи, да сколько их тут?!

– Здра-а-а-асти… – дружно загалдели они со всех сторон, и я остановилась, чувствуя, что не могу и не хочу держать улыбку, слегка поклонилась всем сразу:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Камила! – донеслось откуда-то со стороны. – Вы их не бойтесь, они шумные, но воспитанные. Вы проходите, проходите…

И с этими словами показалась и сама Ленка с маленьким, младше года, точно, ребёнком на руках. И кто бы знал, как при виде неё защемило у меня в сердце! Ни вдохнуть, ни выдохнуть…

В нарядном и в то же время невычурном тёмно-зелёном платье, приятно располневшая и повзрослевшая, она казалась такой уютной и тёплой, что к ней просилось одно только слово – Мама. От той тощей оторвы, которой я её запомнила, остались разве что золотисто-пшеничные волосы, да и те теперь были длинными и собранными в обычную, но такую милую и идеально подходящую её образу косу.

Господи, как же мне её, оказывается, не хватало все эти годы!

– Мы уже боялись, что вы передумаете ехать, так замело вдруг, что…

Она оторвала, наконец, взгляд от малыша и посмотрела на меня. Её радушная улыбка на мгновенье стала ещё шире, а потом дрогнула, замерла в мучительном узнавании… и поползла на убыль. По щекам мгновенно разлилась бледность и тут же, на смену ей стали разгораться малиновые пятна под скулами. Сползлись к переносице, прочерчивая строгий залом, брови и так знакомо сердито поджались губы…

– Привет, – как-то глупо и, пожалуй, виновато, попыталась улыбнуться я, но Ленка только сильнее прижала к груди ребёнка, словно защищая, и наконец хрипло выдохнула, как пощёчину дала:

– Очень смешно… Браво!

И, ни разу больше на меня не взглянув, устремилась к выходу. Я машинально сделала шаг назад, пропуская её в дверь, и так и осталась стоять прибитая этой странной долгожданной встречей, словно бетонной плитой. Впрочем, думаю, Ленке было не легче.