Код искусства. Сборник рассказов.

Студент, который видел Большой взрыв

Студент Никита сидел на паре по искусствоведению. Преподаватель вещал о кубизме, а Никита листал соцсети. В кармане вибрировал телефон — очередное уведомление из мессенджера. Ещё бы: он ведь пропустил вчерашнюю тусовку ради подготовки к зачёту по сопромату.

Никита вздохнул. Искусство? Да ну… В детстве мама водила его в Третьяковку, но тогда он только и думал, что о мороженом. А в школе учительница по ИЗО вечно ставила ему тройки за «недостаточную креативность». С тех пор он решил: искусство — это не для него.

Вдруг монитор потускнел, а наушники перестали играть.

— Эй, Никит, ты с нами? — толкнула соседка.

— А? Конечно, — буркнул он. — Кубизм — это круто.

— Ты о чём? Мы про Сотворение мира.

Преподаватель читал лекцию: «Первым художником был Господь. Он создал свет, установил созвездия, насадил сады…»

Никита зевнул. Скучища. Но вдруг…

Взгляд потяжелел. Стол поплыл. Аудитория растворилась в тумане. Он оказался в пустоте. Абсолютная тьма. Ни звука, ни запаха. Только вязкая густая масса, обволакивающая, словно смола. И странный гул — будто где то далеко зарождается буря.

— Эй, кто нибудь дома? — прошептал он.

Голос ответил из ниоткуда: — ДА БУДЕТ СВЕТ!

Мир содрогнулся. Огромный прожектор прорезал тьму. Белый луч ударил в лицо Никите. Он зажмурился, но сквозь ресницы увидел: багровый — кровь, бирюзовый — море, фиолетовый — ночь. Пятна вспыхивали и гасли, смешивались, рождались заново.

— Ух ты! Круто! — выдохнул он. — Это же… это же… — АБСТРАКЦИОНИЗМ! — прогремел голос. — Первый мазок.

Перед глазами вспыхнули пятна: багровые, бирюзовые, фиолетовые. Хаос цвета, пульсирующий в такт гулу, который теперь напоминал биение сердца вселенной.

— А а а, это Джексон Поллок? — догадался Никита.

— НЕЙРОСЕТЬ! — отозвался голос. — Я рисую вселенную. Или, если угодно, Большой взрыв.

— О, так это физика? — оживился Никита.

— Космология? — ТВОРЧЕСТВО БЕЗ ГРАНИЦ! — рассмеялся голос.

Никита почувствовал, как под ногами шевелится земля. Она отрывалась от неба, дрожала, вибрировала. Он ощутил тепло зарождающейся планеты, влажность первых испарений.

— Ой! Это монтаж? — воскликнул он.

— ПЕРФОРМАНС! — прорычал голос. — Я леплю мир.

Земля приняла форму шара.

— А а, это сферическая перспектива? — спросил Никита.

— ТОЧКА ОБЗОРА! — ответил Творец. — Теперь есть верх и низ.

Поверхность зазеленела. Трава, папоротники, пальмы. Никита вдохнул — и ощутил запах влажной земли и молодой листвы.

— О, это ленд арт! — восхитился Никита. — Энди Голдсуорти отдыхает!

— БОТАНИЧЕСКИЙ САД! — провозгласил голос. — Я сажаю экспозицию.

Над головой вспыхнуло Солнце. Вокруг рассыпались звёзды. Никита почувствовал тепло его лучей на своей коже.

— Ого-го! Это диско шара! — ахнул Никита. — Лампы накаливания!

— ИНСТАЛЛЯЦИЯ ОСВЕЩЕНИЯ! — объявил Творец. — Режиссёр света — Я.

В небе пролетела птица. В реке плеснула рыба. Воздух наполнился щебетом, плеском, шорохом крыльев.

— Кинетическое искусство! — восторженно закричал Никита. — Балет!

— ТЕАТР ЖИЗНИ! — подтвердил голос. — Постановщик — Я.

Из тумана вышли мужчина и женщина. Они взялись за руки и улыбнулись друг другу.

— О! Это же… — Никита замер. — Это же… фотореализм?

— ПОРТРЕТНАЯ СЕССИЯ! — прогремело в ушах. — Я рисую семью.

— А можно селфи? — робко спросил Никита.

— ПОЗНАКОМЬСЯ СО СВОЕЙ СУЩНОСТЬЮ! — улыбнулось небо.

Мир вернулся. Никита сидел в кресле. Монитор снова играл.

— Ну и кино, — пробормотал он. — Надо срочно записаться на курсы по истории искусства.

— Ты с нами? — спросила преподавательница.

— Да-да! — кивнул Никита. — Я только что побывал на выставке.

Класс захохотал. Никита покраснел, но не обиделся. Он чувствовал: что-то изменилось.

После пары он задержался в аудитории. Преподавательница уже ушла, одногруппники разбежались. Никита подошел к доске, взял мел и медленно, аккуратно нарисовал круг. Такой же, какой был нарисован до лекции. Но теперь он знал: это не просто геометрическая фигура. Это символ бесконечности. Это инсталляция. Это начало.

В кабинет вошла преподавательница.

— Что это? — спросила она.

— Это... — Никита помолчал. — Это выставка. Хотите билет?

Профессор усмехнулась, но в её взгляде мелькнул интерес.

Никита улыбнулся. Может, всё это был сон? Или галлюцинация от недосыпа? Но разве это важно? Главное — он теперь видит мир иначе. И, кажется, готов к новым открытиям.

Язык сколов

В реставрационной мастерской пахло пылью, старым деревом и едва уловимой горечью спирта — будто сама история здесь предпочитала терпкие ароматы и не любила слащавости. А за окном стоял февраль: такой плотный, что воздух казался не воздухом, а тонкой ледяной крошкой, которую город сыпал на крыши и тротуары без всякой жалости.

Новосибирск в эти дни будто возвращался к своим корням — к тем самым ледникам, что когда-то надвигались медленно, неотвратимо, заставляя всё живое шевелиться, приспосабливаться, выживать.

Свет в мастерской падал ровно, без театральных теней: лампы были рассчитаны не на красоту, а на точность — как строгий учитель, который не поощряет позёрство. Ирина Петровна, не поднимая головы, провела пальцем по краю чоппера. Не для того, чтобы почувствовать шероховатость — она знала её наизусть, как знают на ощупь любимую чашку. Ей нужно было «услышать» скол. В нём был ритм: короткий удар, пауза, ещё один, чуть увереннее. Как строчка в верлибре, где смысл держится на интервалах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.