Неандерталец

–Дыр-быр-дыр,– услышал он за спиной знакомый голос.

– Дыр-быр-дыр,– голос потоньше.

– Дыр-быр-дыр,– совсем уж писклявый.

«Дыр-быр» вернулась, и не одна. Если бы Андрей не был, в чем мать родила, то можно было бы сказать, что он выпрыгнул от радости из штанов. С «Дыр-быр» были две светловолосые девочки лет примерно восьми и десяти.

Так вот почему она ушла. Очевидно, она спрятала девочек перед нападением и когда решила, что опасность миновала, то вернулась за ними. Если бы они находились в другом месте, например на стойбище, то она просто не успела вернуться в столь короткий срок. Кто они ей, дети или просто члены большой семьи?

Остатки рыбы были умяты буквально за минуты, Андрей с умиленьем глядел, как дети двумя руками хватают пальцами розоватое мясо и отправляют в рот. С одобрением отметил, что «Дыр- быр» практически не ест. Правильно— сначала надо накормить самых маленьких.

– Андрей,– сказал он, показывая на себя пальцем.

Как не странно, это сработало. Дети оказались гораздо коммуникабельнее «Дыр- быр».

– Гага,– сказала девочка постарше.

– Гага,– повторила тонким голосом вторая.

Вот и пойми, что они имеют в виду. То ли у них очень маленький выбор имен, то ли это означает что-то вроде девочки. Ну, пусть будут Гага Старшая и Гага Младшая.

– А это кто?– показал пальцем на «Дыр-быр».

– Нита,– на этот раз ответили хором.

– Нита,– сказал он, указывая на нее пальцем. Андрей— уже показывая на себя.

Старшая и Младшая залились звонким смехом, показывая то на Андрея, то на «Дыр-быр» и повторяя «Нита, Нита». Понятно, опять не угадал. «Нита» это или мама или тетя, а может еще кто-то, но никак не имя собственное.

– Грака,– вдруг показала на себя «Дыр-быр».– Потом показала на растущую у воды иву и повторила— грака.

На этом, впрочем, ее выступление не завершилось. «Дыр- быр» протянула руку к нему и сказала «Эссу». Потом показала на большой камень у ручья и сказала «эссу». Она не сказала «Андрей» или на худой конец «Андддрвв», а совершенно ясно назвала его «Эссу», что, по всей видимости, означало «камень». Это значит, что они каким-то образом знакомы. Как жаль, что при переносе в тело этого Эссу у него не сохранилось знание языка, да и некоторые умения не помешали бы.

– Эссу, идти еда.

– Опять за рыбой,– с тоской подумал Андрей.

С того дня, когда Грака пришла в его каньон вместе со Старшей и Младшей прошло примерно дней десять. Жизнь с той поры превратилась в какую-то службу, рутинностью и размеренностью напоминающую его работу в фирме по производству пластиковых окон и дверей. Раз в два дня они с Гракой шли на рыбалку, а остальное время проводили в своем убежище, по большей части бездельничая. Старшая и Младшая или играли в свои игры на берегу ручья, кидая мелкие камни в воду, или собирали дрова для костра в лесу. Первым порывом Андрея после появления Граки с девочками было уйти вместе с ними в их племя или семью, туда, где они там все вместе жили. Но, обдумав ситуацию, решил обождать на месте. Сначала надо все-таки хоть немного выучить язык, понять, где расположены стоянки неандертальцев и темнокожих, а потом уже решать стоит ли вообще уходить из ущелья и куда. Может, его вообще не примут в чужую семью. Или придет на стоянку темнокожих прямо в лапы «самого мудрого». А стоянку, где находится семья Эссу, еще попробуй, найди.

Легче всего ему дался язык. Что не говори, а за прошедшие тысячи лет словарный запас у человечества вырос многократно. Учил язык он методом тыка— показывал пальцем на какой-то предмет, а затем спрашивал у Граки или детей как он называется. Несколько сотен слов дались ему дней за десять. Выстроенные предложения отсутствовали, как младенцы они сваливали в кучу несколько существительных— в принципе понятно, что «рыба» и «река» из уст Граки означает, что пора бы уже и позаботиться о пропитании, но когда он стал расспрашивать о более абстрактных вещах, то слов ей хватать перестало. Или Грака просто не могла понять, что он хочет узнать. И как объяснить на местном, что такое карта местности? Андрей предположил, что им и не нужно много слов. Жили своей жизнью тысячи лет, добывали зверя, растили детей— какой тут прогресс, и так все неплохо. Только вот потеплело и откуда-то пришли темнокожие, и наступил конец привычному миру. Прячься теперь в предгорьях от чужаков.

– Идти, рыба,– настойчиво прервала его философские размышления Грака.

«Идти» она сказала на русском. Научилась у Андрея, что нужно еще и обозначение движения. Ну, хоть какой-то прогресс он в этот мир принес, пусть и лингвистический. А то все «хей», «эй» и махание рукой в нужном направлении.

Идти, так идти. Взяли с собой две новые верши, которые сплела Грака и отправились на большую реку. Кстати, верши были с лямками из скрученных веток, поэтому получились рюкзаки. Еще одно прогрессивное веяние, а то бы еще пару тысяч лет их не придумали бы. На всякий случай прихватил с собой копье и дротики. За прошедшее время он разобрался со странным желобом, с помощью которого в его сне темнокожие метали короткие копья, но сам так и не освоил его в полной мере, предпочитая метать их руками. Грака перед отходом строго наказала девочкам во время их отсутствия сидеть тихо и не шуметь. Интересно, что дети ее слушались и никогда не появлялись на поляне после их возвращения, пока они их не выкрикивали по имени.

На реке творилось нечто неописуемое. Наступил пик нереста— рыба шла сплошным потоком. Андрею даже показалось, что река стала шире из-за вытесненной лососем воды. Два десятка рыб они поймали буквально за пару минут. Была бы соль, можно было бы ее завялить на зиму. Но где ее взять. Он расспрашивал Граку про «белую эссу», но она просто пожала плечами. Решила, наверное, что это его очередная блажь. Может без соли попробовать посушить? Надо попытаться.

Грака не понимала к чему такая спешка. Обычно они отдыхали после ловли рыбы, но идея сделать запасы захватила Андрея целиком, загрузив добычу в верши, они быстро вернулись в каньон. До вечера они успели сделать четыре ходки до реки и обратно. Белобрысая недовольно фыркала, но слушалась. Решила, наверное, что Эссу сошел с ума уже окончательно, а психам лучше не перечить. Под вечер он с тоской посмотрел на скопившуюся гору серебристой добычи— ведь ее надо еще и почистить и развесить. А если она потом испортится? Все зря? До заката солнца, по очереди орудуя каменным ножом, они успели распотрошить, обезглавить и распластать на две части под сотню рыб. Освободили от хребта и, сделав надрезы на филе, подвесили за хвосты на веревках из ивы.

Старшая и Младшая с интересом наблюдали за возникшей суетой.

– Эссу, рыба много почему?

Неужели они не делают запасов? В принципе мясо вялится почти по такой же технологии. Как же они переживают зиму?

– Мы будем ее есть, когда будет холодно и еды станет мало,– ответил он на смеси русского и грэльского.

Судя по сморщенным лобикам, ответ их не убедил. Ну, подождите, припрет зимой голод, тогда поймете, какой Эссу мудрый.

Изматывающая заготовка рыбы продолжалась еще несколько дней, пока розовыми тушками не оказались занято все теневые места у поляны. Хватит, уже и вешать некуда. И не рыбой же одной питаться весь год. Очень жалко было выкидывать икру, но что с ней делать. Ни банок, ни соли. А сразу всю не съешь даже при помощи таких прожорливых троглодитов.

– Грака, Гаги, сегодня мы никуда не идем. Выходной.

Андрей поймал себя на мысли, что как-то незаметно в их общении появляется все больше русских слов. Особенно легко перенимали новые слова дети, но и Грака их использовала. Конечно, они их безбожно коверкали, проглатывали гласные, не там ставили ударения, но понять их было можно.

С утра проверил рыбу, убрал тушки, которые начали пованивать, остальные вроде подсушивались нормально. Если все пойдет по плану, этих пяти сотен рыб вполне хватит на четверых продержаться до весны. Знать бы точно, когда здесь наступает зима. Затем, несмотря на сопротивление, заставил всех искупаться в своей ванной. Намазал золой головы и тела Старшей и Младшей и окунул визжащих детей в воду. Грака смотрела на это с каким-то ужасом. Сама она категорически отказалась нырять в воду. Может, стесняется? Он показал ей жестом на ручей, деликатно отвернулся и пошел осматривать свой каньон. Решил пройтись до конца вдоль одного берега ручья, а вернуться— противоположным. Весь путь занял часа два, не больше. Чем дольше шел, тем больше Андрей удивлялся своей удаче— природа создала прямо-таки идеальное убежище. Высокие отвесные каменные стены отделяли каньон от основного ущелья, поэтому можно не бояться хищников, разве что двуногих, достаточно воды, много деревьев. Нашел еще две уютные поляны у ручья. Удовлетворенный увиденным, вытянулся на нагретом солнцем большом плоском камене, и прикрыл глаза.

Его зажали у обрыва темнокожие. Внизу река, которая течет белой пеной между огромными камнями, напротив— стоят полукругом противники. Ловушка захлопнулась. Прыгнешь вниз— разобьешься об валуны, нападешь— просто не успеешь воткнуть копье в противника, закидают короткими копьями на расстоянии. Эти копья они специально изготавливают для убийства себе подобны— в охоте на крупного зверя они бесполезны, а в мелкого ими трудно попасть. Говорят, что за этими темнокожими пришли другие, но Эссу их еще не видел. Копья, которые они метают с помощью кривой палки, концы которой соединены кожаным ремешком, совсем тонкие, зато летят очень далеко и раны от них очень долго не заживают. Хитроумные, подлые создания. Эта равнина у реки всегда кормила много семей людей и дичи хватало всем.

Когда-то сюда пришли темнокожие, живущие очень большими семьями. Эссу даже думает, что не все члены семьи знают друг друга, хотя разве это возможно? Говорят, что не все мужчины у них ходят на охоту, а некоторые сидят вместе с женщинами в высоких домах, получая при этом лучшие куски добычи. Они их называют «самые мудрые». Опять же говорят, что сначала темнокожие мирно жили с людьми, но их становилось все больше и больше. И охотились они нечестно. Осенью их большие семьи объединялись, чтобы бить зверя. Они так ее и называют— «Большая охота». Чернокожие загоняли огромные стада быков, оленей и даже больших мохнатых зверей в ловушки и убивали их. Забрав только малую часть добычи, оставляли гнить остальные туши. Когда добычи стало мало, то они прогнали людей отсюда в горы. Но там совсем тяжело— нет большого зверя. Иногда по четыре захода солнца уходило у Эссу, чтобы добыть осторожного криворога. Опытный охотник Эрук сорвался в пропасть этой зимой, при попытке добыть его. А молодой Рэту недавно просто пропал, его так и не нашли. Дети стали рождаться редко, а те, кто все же появился на свет, не доживает и до второй зимы. Некоторые семьи уходят отсюда на закат, говорят, что там еще нет темнокожих и много добычи. Когда осенью Рэту хотели привезти себе жену из семьи большеносых, то их уже не нашли на стоянке у Круглой горы. Наверное, и семье Эссу надо было отправиться вслед за ними.

– Грэль, грэль,– темнокожие начали раскручивать свои копьеметалки.

Эссу метнул в их сторону свое копье и бросился вниз с обрыва.

Андрей задумчиво ковырял в зубах сорванной веточкой. Подумать было о чем. Кажется, этот Эссу был на редкость везучим типом, раз выжил после прыжка с обрыва— умудрился нырнуть в воду аккурат между валунами, не захлебнулся в течении горной реки, да еще и выплыл из стремнины не умея плавать. Молодец, парень. И информация, которую он донес, очень важная. Идти в горы искать сородичей кажется теперь делом бесперспективным. Даже если найдешь, то могут и прогнать. Кому нужен под зиму неумелый охотник с женщиной и двумя маленькими девочками. Гуманизмом здесь не страдают— отправят подальше, чтобы не объедали членов семьи. Это в случае, если все не ушли на запад как большеносые. А что там у нас на западе— Пиренеи и будущая Испания. Там хорошо и тепло, но надолго ли остановят невысокие горы темнокожих. Придут и туда, если уже не пришли, и начнется все сначала— снова попрячутся люди по горам, эти «настоящие люди», которые являются по всей видимости никем иными как кроманьонцами, быстро перебьют всю добычу, а куда бежать с Пиренеев— дальше океан.

Ну что за он человек такой. Что принес он в этот мир за время, как сюда попал. На руках одна женщина и двое детей, и что он сделал, чтобы им помочь. Скоро зима, а нет ни дома, ни одежды, ни еды, ни обуви—даже лапти не сплел. Внезапно проявившееся самоедство городского хипстера начало грызть Андрея изнутри. Разозлившись на собственную бестолковость, схватил большой булыжник и в ярости швырнул сквозь редкие кусты колючего шиповника в высившуюся за невысоким бугорком скалу. Ожидаемого сухого треска от удара он не услышал, камень полетел куда-то дальше и только затем до ушей дошел глухой звук.

Это что еще там? Злость улетучилась так же быстро, как и появилась, сменившись любопытством. Полез к скале, не обращая внимания на колючки. За бугром у основания скалы оказался вход в пещеру, куда он и угодил своим булыжником. Постоял у входа, вслушиваясь в звуки. Вроде бы тихо. На всякий случай швырнул внутрь еще несколько камней— никакой реакции. Кажется, не занято. Да и если был бы тут крупный зверь, его следы встречались бы по всему каньону. Андрей зашел вовнутрь, прошел несколько метров и остановился— слишком мало света. Надо вернуться сюда позже, сделать факелы из сухих веток и обследовать пещеру поподробнее.

На поляну он вернулся полный планов на ближайшее будущее. Андрей почти определился с тем, что зимовать они будут в каньоне и теперь срочно нужно подумать об одежде, припасах на зиму и прочих бытовых вещах. А более глобальные перемены решил отложить до весны.

Вот грязнуля, подумал Андрей.

Грака и не подумала лезть в воду в его отсутствие. Между тем дети выглядели вполне себе довольными, явно успели уже не раз искупаться и теперь снова собирались в успевшую нагреться воду. Это хорошо, к чистоте надо приручать с детства.

– Дагар, дагар,– крикнули гаги, прежде чем нырнуть.

Похоже это название каменистой запруды на грэльском. Ну а если Грака не хочет лезть в воду, то это ее дело, не жена же она ему, чтобы командовать ею. Кстати, кем она приходилась Эссу, с этим надо бы как-то разобраться.

– Грака, Эссу утром идти охота.

Белобрысая удивленно вылупила свои и без того круглые голубые глаза. Женщины здесь не ходят охотиться что ли? Или не поняла? Завтра будет видно.

Охота оказалась на редкость нудным делом. Они просто шли на небольшом отдалении от реки, чтобы не потеряться, в надежде на удачу. Андрей раньше читал, как опытные охотники по следам определяют, что за зверь прошел, давно ли и в каком направлении двинулся дальше. Так вот, здесь этот метод не действовал. В высокой траве следов видно не было вообще, самому бы не влезть прямо в пасть какому-нибудь саблезубому тигру.

Что-то он делал неправильно, может есть специальные места для охоты— у водопоя или в ложбине между холмам. В этой степи добычу можно увидеть, только наступив на нее. Андрей все больше раздражался бесплодному хождению. Хорошее настроение, которое был у него утром, улеттучилось. А говорили, что в каменном веке водилось столько зверя, что только ленивый мог остаться без добычи. Может все-таки на рыбалку сходить?

А одежду тоже из рыбы будешь делать, ехидно спросил он сам себя.

Под давлением скептического взгляда Граки, которая, кажется, с самого начала не верила в эту затею с охотой, он повернул в сторону реки и решил возвращаться обратно вдоль ее берега. Наверное, судьба, так зло подшутившая над ним закинув в тело этого древнего человека, в качестве компенсации выдала большой кредит везения. Из-за закрывавшей все пространство высокой травы он сначала увидел только рога. Это было нереально— таких рогов не бывает в природе, их размах составлял метра 3-4, не меньше. Это какую голову надо иметь, чтобы носить такое украшение. Не меньше чем у слона, наверное. Обладатель этого чуда направлялся в ту же сторону, куда и они— к реке.

Грака вдруг собралась, как кошка перед прыжком.

– Большерог,– прошептала она.– Эссу, идти копье.

Что за большерог такой? Какое-то копытное, бык или олень? Из-за проклятой травы по прежнему видны только огромные рога. Возможно, опытный охотник прокрался бы ближе и нанес удар копьем в упор в бок, благо ветер дул им навстречу и учуять их раньше времени обладатель шикарных рогов не должен. Но Андрей никуда «идти» вопреки совету Граки не стал, а просто метнул свое копье метров с двадцати туда, где по его предположению должно было находиться туловище зверя.

Вроде попал. Большерог подпрыгнул, заревел, а затем рога стали быстро удаляться в сторону реки.

– Скорее, за ним.

Грака шипела за спиной, наверное, ругая его за преждевременный бросок. Рога в последний раз показались над травой, а затем вдруг исчезли. Это был большой олень коричневого окраса и с белой грудью. В холке, пожалуй, под два метра. И как только он носил свои рога и для чего они ему. Копье Андрея угодило прямо в массивную шею, которая по форме напоминала таковую у лося. Своим оружием он задел какую-то артерию и бедняга просто истек кровью— белая шерстка стала почти красной. Бросок получился на редкость точным, но не только это стало причиной удачной охоты. В боку у животного торчал дротик, получается, что он просто добил ослабленного потерей крови оленя. Большерог засучил в агонии ногами и затих. Грака вприпрыжку скакала вокруг него, а Андрей думал, как бы перетащить эту гору мяса в каньон. Одним разом сделать это было нереально.

К полудню разделка большерога была завершена. Надо было торопиться, пока запах крови не привлек хищников. Или тех, кто запустил в оленя своим дротиком— вдруг они идут по следу Хорошо, что ушли не так далеко от своей стоянки, а то пришлось бы оставить на месте большую часть туши. Разделали большерога прямо на месте. Затем загрузили в шкуру столько мяса, сколько смогли поднять вдвоем, и поплелись домой. После второй ходки оставил Граку перетаскивать через скалу в каньон принесенную добычу, а сам поспешил за оставшейся на месте частью туши. Лучшие части они уже забрали, но и оставлять степным падальщикам ничего не хотелось. Андрей уже предвкушал, какой пир он устроит для своей маленькой компании, как обрадуются Старшая и Младшая жареной на углях печени, да и самому ему рыба изрядно поднадоела.

Пока свежевали большерога они с Гракой сильно натоптали. Вокруг места разделки образовалась округлая проплешина из примятой травы. Он вышел на нее и уже стал примериваться, как бы поудобнее ухватиться за оставшуюся среднюю часть туши, как из окружающей высокой травы появились темные фигуры.

Ну вот, кажется, и все. Застигли, так сказать, без штанов. Сейчас воткнут копье под ребро и прощай, каменный век, запрыгали мысли в голове у Андрея. За спиной есть кто, может рвануть назад?

Обрушившийся на затылок удар опередил его намерение.

      Глава четвертая: Плен

Оглушили его не так, чтобы сильно. Голова болела, но терпимо, шею щекотала подсохшая кровь, а в остальном вроде все было нормально— не убили сразу и слава богу. Это только у мертвых нет шанса на спасение. Темнокожие заметили, что пленник очнулся, и подбодрили его тычком древка копья. И почему они его сразу не убили? Ах да, «самый мудрый» должен съесть его мозги в свежем виде. Андрей ухмыльнулся. Знали бы они, что все его знания в медицине, это умение проглотить таблетку по рецепту врача.

Дождавшиеся пробуждения Андрея темнокожие сразу же двинулись в путь. С чувством облегчения Андрей отметил, что пошли они в сторону противоположную от каньона— навстречу солнцу. Во всяком случае, Граке и детям опасность пока не грозит. Уже хорошо. Руки ему связали за спиной кожаными ремнями, а вот ноги оставили свободными. Время от времени кто-то из них бил его по спине тупым концом копья, хотя средний темп ходьбы группы он выдерживал. Наверное, чтобы грэль не забывал, что он в плену. Через несколько часов Андрей начал тупеть— он ничего не видел кроме травы и спины идущего впереди темнокожего, слышал голоса, когда они переговаривались, но не понимал ни слова. Язык был совсем не похож на тот, на котором разговаривала Грака и детьми.

Заночевали они на большом холме с широкой плоской вершиной с тремя камнями, похожими на огромные зубы великана, изъеденные кариесом. Кроме рук ему связали теперь еще и ноги и оставили лежать на боку. Ночью Андрей попытался потихоньку освободиться от пут, но очередной удар копьем прервал его шевеленья, ясно показав, что он под наблюдением. В путь двинулись с восходом солнца. Он старался запомнить дорогу, кто знает, может пригодиться, если удастся убежать, а может и нет— если его съедят еще сегодня. «Трехзубый» холм весьма приметный, отсюда он дорогу домой найдет легко. И почему они так долго идут, неужели темнокожие охотятся так далеко от своих стоянок. Это же замучаешься тащить добычу. Хотя чего ее тащить, сама идет, только успевай стучать палкой по спине. Ближе к заходу солнца темп ходьбы ускорился.

Хотят успеть на стоянку до темноты, догадался Андрей. Значит, развязка уже близка.

На стоянку кроманьонцев(Андрей решил называть их так, именовать их «настоящими людьми» ему не хотелось) пришли уже в сумерках. Из-за позднего времени суток ажиотажа их появление не вызвало. Он-то воображал, что за пойманного живьем грэля охотникам в племени устроят торжественную встречу. Но все оказалось банально— ему в очередной раз связали ноги и закинули в какое-то вонючее помещение. Андрею стало даже обидно, думал, что посмотреть на него сбегутся вождь, охотники, женщины и дети, которые будут тыкать в него пальцем и кидать всякий мусор. А тут закинули в кладовку как ляжку добытого на охоте большерога, и дело с концом.

Вонь была повсюду. Казалось, она висела невидимым, но густым облаком над всей стоянкой кроманьонцев, проникая глубоко в ноздри— как не старайся дышать только ртом— в глаза и даже через кожу. Утром Андрея вытащили из «кладовки», которая оказалась ничем иным как землянкой, накрытой шкурой какого-то большого животного, и так и оставили валяться на земле. Ноги ему оставили связанными, а вот руки развязали. Дать поесть, правда, позабыли. И вот он сидит и вдыхает «ароматное» амбре от гниющих внутренностей, костей, шкур и человеческих испражнений. Сначала он решил, что его определили на свалку для мусора, но нет, насколько он мог судить, сидя на земле, все было проще— пахучие кучи валялись повсюду в пределах видимости. Судя по всему, образовались они стихийно: кто-то разделал зверя и так и оставил остатки шкуры и содержимое внутренностей рядом с домом, или приспичило кому-то по нужде— тоже незачем далеко отходить. Обитателей стоянки смрад совсем не смущал. Излишне чувствительным обонянием они, по всей видимости, не страдали. Это его избалованный цивилизацией нос оказался слишком привередлив. Интересно, почему их называют пещерными людьми? Никаких пещер он не наблюдал, и все темнокожие, судя по всему, жили в таких же землянках, как и та, в которой он провел ночь. Строения похожие на шатры он тоже видел, но их было мало, и конструкция у них была на редкость убогой. На ребра больших животных, наверное, мамонтов, накинули вместо крыши все те же шкуры, и домик готов.

Утром, когда Андрея только вытащили из «кладовки», случился небольшой ажиотаж— собралась толпа, в основном женщины и дети, что характерно, все щеголяли голышом. Они покричали, пошипели, кто-то пнул ногой связанного ремнями грэля, затем пришел старичок с хитрым взглядом, судя по всему тот самый «самый мудрый», удовлетворенно посмотрел на добычу, покричал на женщин и ушел. Если «самый мудрый» это в самом деле шаман, то Андрей представлял облик людей говорящих с духами как-то по-другому— одетыми в шкуру волка или медведя, с козлиными рогами на голове. Может из-за жары снял свои атрибуты? Или до понятия «духов» кроманьонцы еще не созрели и поклоняются Солнцу или Луне? Уже к полудню никто на грэля внимания не обращал— привыкли. Раз уж его оставили в покое и в ближайшие часы убивать не собирались, то Андрей прикрыл глаза, чтобы спокойно обдумать увиденное.

Он заметил, что эти темнокожие отличаются от тех, кто убил мужчин сопровождавших Граку. Сложением они были похожи, такие же сухопарые и высокие, но вот форма головы выглядела совсем иначе. Если у первых были плоские лица как у эскимосов, но при этом длинные тонкие носы, то почти у всех виденных им обитателей стоянки средняя часть лица сильно выдавалась вперед. Интересно, вроде живут на одной территории, а отличаются друг от друга сильнее, чем люди XXI века разных рас. Загадка. Может и мозги грэлей у них в отличие от собратьев по виду не в почете? Хорошо бы, если это было так. Племя кроманьонцев долго задерживаться на своей стоянке, кажется, не собиралось. Невозможно постоянно жить в таких условиях. Или от эпидемий перемрут, или мусор завалит все пространство стоянки метровым слоем, и они задохнутся от вони. Поживут, нагадят, перебьют в округе всего зверя и, собрав свои пожитки, двинут дальше— искать места получше. В самом деле, зачем в таких условиях обустраиваться надолго, а пожить год-два и в землянках можно. Какой-то непрерывной хозяйственной деятельности Андрей на стоянке не заметил. Все темнокожие проходившие мимо него выглядели довольно расслабленно, никто никуда не спешил. Орудий труда тоже не заметил, или они хранились внутри помещений. Видел женщин со шкурами, некоторые из них держали в руках что-то похожее на шило, скорее всего, изготовленное из кости.