Клан Смерти
- -
- 100%
- +
Кабинет тонул в полумраке. Тяжелые бархатные шторы не пропускали ни единого луча солнца, создавая гнетущую, почти траурную атмосферу. За массивным столом по обе стороны от пустующего кресла отца сидели Каллум и Слоун. Как и подобает командирам Рыцарей Ночи, они замерли с суровыми лицами и напряженными плечами. Рядом с братом примостилась Селестия; она буквально прожигала каждого входящего ненавидящим взглядом. Стоило мне переступить порог, и я кожей почувствовала: дай ей волю, она вцепилась бы мне в глотку.
Здесь были и те, кого я совсем не ожидала увидеть: родители Бронна и Брайер. Они приглушенно обсуждали что-то важное, но при моем появлении мгновенно смолкли. Алария, мать Бронна, была сама на себя не похожа. Обычно жизнерадостная и лучезарная, сейчас она выглядела разбитой, а её глаза опухли от слез. Отец друга, Алесандер, наш бессменный историк, всегда знал ответы на любые вопросы о прошлом и часто делился мудростью о грядущем. Эти люди всегда были ко мне добры. Алария фактически заменила мне мать – именно она обучила меня всему, что должна знать женщина. Алесандера я видела реже: он вечно странствовал по миру, собирая историю Кланов по крупицам.
Сейчас они оба были на пределе. Огненные локоны Аларии, которые всегда завораживали меня своим блеском, потускнели и были стянуты в небрежный узел. У Брайер были такие же волосы, только спадали они непослушными кудрями. Алесандер разительно отличался от других мужчин нашего Клана: высокий, почти болезненно худой. Глядя на его сына, пропадавшего днями и ночами в кузнице, сразу понимаешь – мускулатурой Бронн пошел не в отца. Наши воины предпочитали короткие стрижки, но Алесандер носил смоляные волосы до самой поясницы. Думаю, если бы я надела его плащ, то меня выдал бы разве что рост.
Я решила не оставаться в стороне и подошла к Аларии. Выдвинув стул, я присела рядом и накрыла её ладонь своей. Рука женщины была холодной как лед, но, когда я осторожно сжала её, на губах матери Бронна появилась слабая, вымученная улыбка.
– Что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне. Невзирая ни на что, – произнесла я, глядя Алесандру прямо в глаза. Он лишь прищурился в ответ.
– Полагаю, не стоит разбрасываться подобными клятвами, – отозвался он с характерным западным акцентом.
– Алесандер! – возмутилась Алария. Я же только крепче сжала её ладонь и благодарно улыбнулась. Я не винила его за холодность – за него говорило его происхождение. Западный клан не доверял никому; их традиции были суровы и непоколебимы. Считалось, что именно их Богиня Смерти создала первыми. Алесандру запрещали жениться на Аларии, но он не пошел на поводу у своих старейшин, за что и был изгнан. Норты приняли его, и теперь он носил нашу фамилию, хотя в душе, кажется, так и остался чужаком.
– Пожалуй, я соглашусь с Алесандром, – подал голос отец. Всё это время он не сводил с меня тяжелого взгляда. – Не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать.
Он был явно мной недоволен. Его тон, колючий и ледяной, пробирал до костей.
– Я не разбрасываюсь словами. Бронн мне как брат, а я привыкла стоять за свою семью.
Каллум демонстративно закатил глаза: – Не знал, что у меня такая добросердечная сестра.
– Поверь, – ухмыльнулась я, – тебя моё милосердие никогда не коснется.
В кабинете воцарилось неловкое молчание. Я уже начала жалеть, что не осталась в своих покоях – это собрание всё больше напоминало пустую трату времени.
– Нужно начать патрулирование города. Мы слишком засиделись в замке, – наконец произнес отец.
– Пусть люди сами справляются со своими бедами, – Каллум недовольно скривился, в его голосе сквозило неприкрытое пренебрежение. – Я еще вчера это понял: они неблагодарны и в любой проблеме винят только нас.
– Так докажи, что ты лучше них, – парировала Слоун. На моем лице сама собой расплылась улыбка, а Каллум одарил подругу испепеляющим взглядом.
– Почему бы не решить этот вопрос полюбовно? – неожиданно прервала молчание Селестия. – Пусть за городом присматривает тот, кому действительно есть до этого дело.
Я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть от удивления. Предложить такое Главе Клана – это была либо запредельная смелость, либо феноменальная глупость. Отец, казалось, прочитал мои мысли: его лицо исказилось от ярости, и он с такой силой ударил ладонью по столу, что Алария вздрогнула. Только мы со Слоун и Каллумом остались неподвижны – к подобным вспышкам гнева у нас давно выработался иммунитет.
– Только я и мои командиры решают, что и когда делать остальным членам Клана! – Его синие глаза буквально прожигали в Селестии дыру. Девушка жалобно склонила голову, уставившись в столешницу. Я не заметила, как на моих губах снова заиграла торжествующая усмешка.
Наши дальнейшие обсуждения так ни к чему и не привели. Отец всё же решил повременить с обвинениями и на время оставить Бронна в покое, однако теперь замок и все комнаты должны были подвергаться тщательному досмотру каждое утро и вечер. Каллум еще несколько минут яростно спорил с отцом по поводу патрулирования, но тот стоял на своем, непоколебимый как скала. Слоун хранила молчание; её лицо не выражало абсолютно ничего. Я знала свою подругу: какой бы приказ ни отдал мой отец, она пойдет и выполнит его без лишних слов.
Чтобы поскорее покончить с этим затянувшимся балаганом, я с грохотом отодвинула стул. Направляясь к выходу, я бросила через плечо, что отправлюсь в патруль одной из первых. Отец в ответ лишь одобрительно кивнул – и эта мимолетная поддержка со стороны человека, который только что метал громы и молнии, даже немного меня удивила.
После того как Рианнон покинула кабинет, следом за ней выскользнула Селестия. Вскоре, поблагодарив Трейнора за понимание, удалились и родители Бронна. В комнате остались только Каллум и Слоун. Девушка, как всегда, хранила молчание; Каллуму всегда было трудно разгадать, о чем она думает.
– Наш убийца снова оставил нам подарок, – Трейнор выдвинул ящик стола и продемонстрировал им уже знакомый перстень.
Слоун при виде находки поморщилась.
– Нам что, предстоит складывать из них мозаику? – В голосе Каллума звучал сарказм, но в глубине души он понимал всю серьезность ситуации.
– Может, хватит говорить загадками? – Слоун нахмурилась. Со вчерашней ночи отец и сын вели какие-то тайные беседы, скрывая от неё суть. Особенно её раздражало то, что они явно знали владельцев этих колец.
– Это долгая история, девочка, – Трейнор устало потер переносицу. – Мы уже видели эти перстни. И поверь, лучше бы тебе не знать тех, кому они принадлежат.
– Напротив, будет лучше, если вы всё расскажете. В ином случае я не оставлю это просто так и напишу домой. Уверена, мои родные в курсе дела – мимо ушей вампиров ничего не пролетает.
Каллум хмыкнул: – Я могу просветить её, если отец позволит.
– Пожалуй, я сам, – на лице Трейнора промелькнула тень печали. – Это случилось сто шесть лет назад, сразу после рождения Рианнон. Кланы Теней и вампиры были не единственными, кто поклонялся Богине Смерти. Задолго до нас существовали те, кого Мориган одарила своим поцелуем и назвала своими истинными детьми. Жнецы.
Слоун не смогла скрыть изумления. Она прожила долгую жизнь, но истории о Жнецах давно стали для неё лишь пыльной легендой.
– Как ты знаешь, у меня была сестра, – продолжил Трейнор. – Король Жнецов пожелал взять её в жены, но я был категорически против. Мне не хотелось, чтобы моя прекрасная, добрая сестра связала жизнь с чудовищем – а слухи о нём ходили ужасающие. Но Риданнон умудрился зажечь искру любви в её сердце. Ослушавшись меня, она сбежала и вышла за него замуж.
Трейнор умолк на мгновение. Его глаза потемнели, в них читалась застарелая боль утраты и горечь предательства.
– Я был в ярости. Настолько ослеплен гневом, что не желал слышать о счастье сестры с этим чудовищем. Но я был не единственным, кому король Жнецов перешел дорогу. Клан Уэстов давно точил на него зуб, и Аарон Уэст предложил мне сделку: он избавит мир от короля, а я получу сестру обратно. На подготовку ушло десять месяцев. Когда начался бой с их смертоносным войском, я получил тяжелое ранение. Кровь уходила из меня, как вода из разбитого кувшина, я чувствовал, что умираю. Но прежде чем тьма поглотила меня, я увидел нечто необъяснимое: Жнецы начали падать замертво. Не от мечей или стрел – они просто засыпали на ходу. Это было жуткое, противоестественное зрелище.
Испугавшись за сестру, я, превозмогая агонию, отправился на поиски. В голове всё плыло, каждый шаг казался последним. И всё же я нашел её. Я рухнул рядом и завыл от невыносимой боли – мое сердце было разбито вдребезги. Она лежала в луже крови, а рядом с ней застыл этот проклятый король. Тоже мертвый. Меня душил стыд, я проклинал себя, считая убийцей собственной сестры. Но мое отчаяние прервал детский плач. Только тогда я заметил в руках мертвой королевы сверток – в нем лежала Рианнон. Её имя я узнал позже; как выяснилось, Аарон знал, что сестра родила принцессу и что праздник в её честь гремел несколько дней.
Слоун хмыкнула, сохраняя ледяное спокойствие:
– Этой историей вы меня не удивили. Легенды о Жнецах я слышала с колыбели. И интуиция подсказывает мне: они явились сюда именно за Рианнон.
Каллум, скрестив руки на груди, нахмурился:
– Нужно было давно всё ей рассказать, – обреченно вздохнул он. Ему претила эта ложь. Если Жнецы действительно вернулись, они не успокоятся, пока не вырежут весь Клан Норт до последнего человека.
– Уэсту следовало отрезать голову еще тогда, он – самое слабое звено в этой цепи, – твердо отрезала Слоун. – Если к нему придут, он расколется первым и выдаст местонахождение потерянной наследницы.
Слоун не нравилась вся эта недосказанность. Рианнон уже взрослая, она способна выслушать и принять правду, какой бы горькой она ни была. Об этом Слоун и заявила отцу Каллума, но тот был непреклонен. Трейнор был уверен: Риан никогда не простит его, узнай она, что именно он виновен в гибели её родителей.
– Она и так тебя не особо жалует, – Каллум равнодушно пожал плечами. – Так что терять тебе, по сути, нечего.
– Есть разница между прохладными отношениями и жгучей ненавистью, – Трейнор выглядел по-настоящему подавленным. – К тому же я боюсь за неё. Рианнон – не единственная наследница трона Смерти. У её отца был сын от первого брака, и я сильно сомневаюсь, что ему нужны соперники.
Глава 8
Месяц назад
Им потребовался целый день, чтобы собрать воедино осколки своих разбитых душ. Замок, некогда служивший символом незыблемой силы и величия, теперь был объят хаосом. Его стены будто плакали вместе с женщинами, которые в неописуемом горе метались по залам в поисках родных. Мужчины с потерянными взглядами разбирали обломки, отчаянно выкрикивая имена тех, кто так и не проснулся.
Дети, невинные и доверчивые, для которых этот сон стал последним, остались под завалами. Брендон, полный решимости помочь, хватался за любую работу, но даже его усердие не могло заглушить общую боль. Он чувствовал, как сердце сжимается от страха и осознания собственного бессилия перед миром, рухнувшим в одночасье.
После долгих расспросов немногих выживших свидетелей той ночи, они, словно восстав из пепла, облачились в доспехи – сталь должна была защитить их уязвимые сердца. С суровой решимостью в глазах они направились к Острову Вечности, надеясь отыскать там не только ответы, но и самих себя.
Остановившись у берега Реки Душ, Орвиданэл с замиранием сердца вгляделся в свое мутное отражение. Решившись, он сжал рукоять меча и провел острым лезвием по волосам, черным как ночное небо. За время долгого магического сна они отросли до лопаток, тяжелыми прядями обрамляя лицо и мешая обзору. В бою такая длина могла стать смертельной ловушкой, а Орвиданэл всегда предпочитал оставаться коротко стриженным – свободным и готовым к любому удару. Племянник с изумлением наблюдал за этим мрачным ритуалом. Поначалу он хотел запротестовать, но, вовремя спохватившись, молча последовал примеру дяди, оставив на прибрежных камнях клочья собственных волос.
– Надеюсь, мы всё же найдем приличного цирюльника, – пробормотал Брендон, пытаясь пальцами выровнять криво обрезанные пряди и с недовольством теребя новую прическу.
Река, как и в давних воспоминаниях Орвиданэла, была окутана плотным туманом, который клубился и извивался, словно живое существо. Сквозь белую марь проскальзывали мерцающие образы – души предков, давшие реке её имя. Они всплывали на поверхность, точно отражения в старом зеркале. Массивный каменный мост всё еще твердо стоял на своих опорах, но тревога не покидала путников: если даже их древняя крепость превратилась в руины, что могло статься с этой священной артерией?
Шаг за шагом они пробирались сквозь туман, который казался бесконечным. Наконец, когда под ногами ощутилась мягкая трава, лицо Брендона озарилось восторгом, но тут же помрачнело, стоило ему оглядеться.
– Я думал, здесь всё будет… более волшебным, – разочарованно протянул он, поджав губы.
Орвиданэл встал рядом с легкой усмешкой.
– Ты ждал, что тебя встретят феи и единороги? Это остров Богини Смерти, Брендон. Здесь всё должно выглядеть обыденно.
И впрямь, остров казался почти земным: сочно зеленела трава, могучие вековые деревья тихо шептались о чем-то своем. Но впереди, пронзая небо, возвышался величественный храм из белоснежного камня, ослепительно сияющий на фоне скромной природы. Его стены дышали древней магией. В этих священных залах каждый новорожденный, принесенный родителями, мог получить поцелуй Великой Мориган и стать её истинным потомком – носителем смертоносной силы Жнецов.
У этого места была и иная грань: внутри храма каждый, кто переступал порог, невольно обнажал свои истинные намерения. Это была обитель исповеди, где жрецы Богини слушали пришедших, подобно древним дубам, впитывающим каждое слово. Тайны, сорвавшиеся с губ, наполняли пространство, окутывая зал волной недосказанности, густой, как речной туман.
Брендон и Орвиданэл замерли перед входом. Между ними повис негласный спор – кто первым осмелится коснуться массивного сверкающего кольца на искусно резной двери. Но в этот миг замок ожил сам: створка бесшумно приоткрылась, едва не задев нос Брендона. Юноша испуганно отпрянул, и его взгляд столкнулся с той, кто открыла им путь.
– А я-то гадала, когда Жнецы наконец нагрянут ко мне, – произнесла высокая женщина. Её пшеничные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на розовых губах играла игривая, почти лукавая улыбка.
– Оливия? – потрясенно прошептал Орвиданэл. Перед ним была уже не та юная девчонка из его воспоминаний, а роскошная женщина в струящемся платье цвета морских глубин. Ткань облегала её фигуру, точно сама вода, подчеркивая высокую грудь и открывая длинные ноги в дерзких разрезах. Каждое её движение напоминало танец, а глаза, мерцающие, словно полночные звезды, манили, обещая открыть множество запретных истин.
Переступив порог храма, Брендон как загипнотизированный уставился на фрески и изваяния, посвященные Мориган. Каждое изображение дышало историей, но больше всего его поразил сюжет, где Богиня, восхищенная красотой земного мира, спускается с небес, чтобы благословить своим поцелуем первенца – короля Гридора.
Погруженный в древние легенды, юноша совсем забыл о реальности, пока Оливия не коснулась его плеча:
– Скоро жрецы начнут вечернюю молитву. Нам лучше здесь не задерживаться.
Орвиданэл, в отличие от племянника, оставался невозмутимым. В его взгляде не было ни трепета, ни удивления – он бывал в храме не раз, и здесь, казалось, само время застыло в неизменности.
Оливия провела их в небольшую уединенную комнату, до потолка заставленную книжными шкафами. Воздух здесь был пропитан запахом старой кожи и вековых знаний. В центре стоял видавший виды стол и несколько стульев, приглашающих к беседе. Пока хозяйка разливала терпкий, ароматный чай, Брендон вдруг почувствовал, как желудок предательски свело от голода – он и забыл, когда ел в последний раз.
– Ты всё-таки стала жрицей, – произнес Орвиданэл, вдыхая густой пар, в котором нотки чайного листа смешивались с благоуханием горных трав. Оливия ответила ему мягкой, понимающей улыбкой.
– Стала. Жаль только, Королева не успела лично поручиться за меня и подтвердить Высшему Жрецу, насколько чисты были мои помыслы. Её голос, подобно звуку арфы, был полон едва уловимой горечи.
Орвиданэл, сделавший глоток, внезапно поперхнулся:
– И насколько же «чисты» они были? – спросил он с плохо скрытой усмешкой.
– Тебе ли не знать, – с придыханием отозвалась она, и в её глазах вспыхнул такой лукавый огонек, что мог бы соперничать с отблесками заката.
Брендон, невольно ставший свидетелем этой сцены, почувствовал, как к щекам подкатил густой румянец.
– Видимо, годы тебя не изменили, – заметил Орвиданэл. Он отставил чашку и вольготно откинулся на спинку стула, словно завоеватель на троне. – Скажи мне… сколько именно лет прошло?
Оливия нахмурилась. Легкий флирт радовал её куда больше, чем необходимость возвращаться к суровой реальности.
– Прошло сто шесть лет, Орвиданэл. Ваш сон затянулся, и ответы, которые вы ищете, за это время успели превратиться в прах.
Глаза Брендона расширились от изумления. Они проспали целый век, пока мир, точно безмолвный наблюдатель, продолжал жить своей жизнью, не обращая внимания на их затянувшееся забытье.
– Полагаю, все ответы, которые нас интересуют, дашь нам ты, – заключил Орвиданэл, в упор глядя на Оливию.
Брендон сидел, затаив дыхание. Любопытство, смешанное с тревогой, бурлило в его душе, но он заставил себя просто наблюдать. Оливия казалась ярким утренним солнцем, а её улыбка – сладким нектаром, однако холодный расчет, скрытый в глубине её глаз, внушал опасение.
– Ты действительно думаешь, что мне что-то известно? – спросила она, с легким звоном ставя чайник на стол. Она придвинулась ближе к Орвиданэлу, и её взгляд стал пронизывающим.
– Ты всегда искала истину с упорством хищного сокола. И я знаю, что ты не промахнулась и на этот раз.
– Допустим, у меня есть информация. Но что ты предложишь взамен? – Сияющая улыбка мгновенно сменилась хищной усмешкой.
– Подумай хорошенько, – Орвиданэл подался вперед, упираясь ладонями в столешницу. – Как насчет возможности сохранить голову на плечах?
– Ох, Орвиданэл… – Оливия притворно вздохнула, приложив руку к груди, будто её кровно обидели. – Твои угрозы здесь ничего не стоят. Я не просто жрица, я – правая рука Верховного. Мы неприкосновенны. И я заговорю лишь тогда, когда сама того пожелаю.
Брендон почувствовал, как в груди закололо от дурного предчувствия. Он понимал, что дядя не отступит и добром это не кончится. Решив взять инициативу на себя, он резко прервал их опасную игру:
– Принц и принцесса исчезли.
– Камьен пропал? – Смех Оливии, высокий и звонкий, рассыпался по комнате, точно кристальная чаша, ударившаяся о камни. Брендон замялся, почувствовав себя полным дураком.
– И принцесса тоже, – добавил он. Судьба принца его мало заботила, но мысль о новорожденной девочке не давала покоя. Время было против них – жива ли она еще?
– Нелепость! – воскликнула Оливия, и её веселье как рукой сняло. – Камьен был здесь вчера. Вам, Жнецам, тут будто медом намазано.
Орвиданэл опасно прищурился: – И зачем он приходил?
– Сказал, что ему нужно навестить Омут Слез, – ответила Оливия, и в её голосе впервые прорезалась тревога. – Он собирался найти сестру. Очевидно, принц прекрасно знает, где она.
Взгляд Орвиданэла стал колючим, на щеках заиграли желваки.
– Ты проводишь меня к Омуту. Лучше увидеть то же, что и принц, чем сидеть здесь сложа руки.
Оливия колебалась, но под напором его железной решимости сдалась. Они направились к Омуту Слез, скрытому в недрах под храмом. Своды пещеры были усеяны сталактитами, которые свисали с потолка, точно застывшие слезы богов. Брендон затаил дыхание: в детстве он слышал сотни легенд об этом месте. Говорили, что Омут возник из слез Мориган после убийства первого Жнеца – короля Гридора.
– Ты действительно готов? – с тревогой спросила Оливия, когда они вышли к берегу черной воды.
– Готов, – Орвиданэл уверенно кивнул.
– Запомни: только один вопрос, – предостерегла она. – Когда задашь его, сосредоточься на нем целиком. Не позволяй мыслям блуждать, иначе Омут заберет тебя.
Орвиданэл помнил древние правила. Последний раз он стоял здесь, когда король Риданнон восходил на трон: по традиции монарх должен был заглянуть в воду, чтобы обрести мудрость предков.
Подойдя к самой кромке, воин начал медленно снимать доспехи, обнажая тело перед священными водами. Брендон в недоумении наблюдал за дядей, а Оливия, застыв, изучала его фигуру с нескрываемым интересом. В её глазах промелькнули искорки застарелого желания – момент был слишком интимным и торжественным, чтобы отводить взгляд.
– Брендон, – негромко позвал военачальник. Племянник, очнувшись от оцепенения, поспешно подошел.
– Держи, – Орвиданэл протянул ему свой меч.
– Зачем? – испуганно переспросил юноша, судорожно сжав рукоять.
– Омут – это не просто озеро. Там может случиться что угодно… – его голос на мгновение дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – Хочу, чтобы у тебя осталось хоть что-то, принадлежащее мне.
– Всё будет хорошо, – прошептал Брендон и напоследок крепко, до хруста костей, обнял дядю.
Вода озера была темна, как беззвездная ночь. Шаг за шагом Орвиданэл уходил в глубину, чувствуя, как его тело поглощает неведомая сила. Сначала вода обволакивала его, точно теплое облако, но это ощущение быстро сменилось ледяным оцепенением – будто сама вечность протянула к нему свои хладные руки.
На середине Омута тьма коснулась его кожи, приглаживая волосы и забиваясь в поры. Казалось, озеро дышит, затягивая гостя в бездонную пасть. Вода сомкнулась над головой прежде, чем он успел сделать последний вдох; холод мгновенно проник в нос и горло.
Сердце кольнула паника, но Орвиданэл стиснул челюсти, силой заставляя себя успокоиться. В то же мгновение, когда мир вокруг окончательно затих, в его сознании начали всплывать видения: величественные королевства, залитые солнцем пейзажи, дни безмятежной радости, сменяющиеся громом войн и горечью потерь. Образы дрожали на поверхности сознания, как узоры на воде, но вдруг поток воспоминаний резко оборвался.
Он очутился в одной из многочисленных комнат замка. Мягкий свет свечей плясал на стенах, освещая обнаженные фигуры мужчины и женщины на шелковых простынях.
– Я убью его, – произнес Камьен так ровно, будто сообщал обыденную новость.
– Кого? – Оливия недоуменно нахмурила светлые брови, в её зеленых глазах мелькнула тревога.
– Отца. Он слишком долго засиделся на троне. Вдобавок притащил в замок эту теневую шлюху, – голос принца так и сочился ядом.
– Ты спятил? – Оливия резко вырвалась из его объятий. – Ты и так наследник! Зачем тебе это?
– Арделия беременна, – отчеканил он, и его взгляд хищно блеснул. – А это значит, на подходе новый претендент на корону.
– Но ты старше! Трон и так почти в твоих руках. К тому же убить короля невозможно, пока рядом Орвиданэл.
– А кто сказал, что я сделаю это сам? – Злобная ухмылка расползлась по его лицу, и по коже Оливии пробежал мороз.
– И что ты задумал? Спрячешь короля и будешь править пятьсот лет? – Она рассмеялась, но смех её был пуст и горек, как ядовитый нектар.
– Я создам проклятие. Оно всё сделает за меня.
– Богиня разгневается и уничтожит тебя за такое! – выдохнула Оливия. – Жнецам запрещено идти против своих.
– Ты стала слишком скучной, – притворно вздохнул он, словно её отказ действительно мог его ранить. – А я надеялся, что ради нашей любви ты поможешь мне.
– Нет уж, – она брезгливо поморщилась. – С этим иди к вампирам. Или, если не струсишь, к ведьмам. Они-то точно знают толк в проклятиях.
Горечь предательства вонзилась в сердце Орвиданэла, точно отравленная стрела. Он доверял Оливии, возможно, даже любил её, а она растоптала это доверие. Она не просто спуталась с принцем – она скрыла заговор и сама подсказала Камьену, как избавиться от отца. Это была измена, которой нет оправдания.
В груди закололо, будто ледяные пальцы смерти сжали сердце, а воздух в легких окончательно иссяк. Время истекло, и многие ответы так и остались погребены в тени. Орвиданэл беззвучно взмолился Богине о втором шансе, но Мориган была безмолвна. Внезапно магия озера пришла в движение: вода забурлила и с оглушительным всплеском выбросила воина на берег. Омут выпил почти все его силы, но гнев, затопивший душу, не давал ему пасть. Он отомстит каждому, кто предал короля. И как же удачно, что один из предателей был совсем рядом.