Ты сможешь меня простить?

Глава 6

Надя

– Надеюсь, ты будешь успевать за нами.

Слезает с коня, сократив между нами расстояние, резко тянет к коню. Я понимаю, что он хочет сделает. Молча терплю его грубые движения. Привязывает меня замысловатым узлом, делая это быстро и уверенно, как будто занимался этим всё жизнь. Решил меня купить комфортом? Я не продаюсь. Знаю, что делаю только хуже себе, я не могу переступить через себя. Наверное, умная бы воспользовалась шансом. Тяжело дыша, смотрела ему в глаза и в первые в жизни понимала, что смогу убить. Ненавижу тебя. Я желаю тебе самой чудовищной смерти.

Запрыгнув на коня, сразу начинает идти, но для меня, привязанной на привязи, означает лёгкий бег. А в голове проносится «выживу ли я после этого?»

***

Этот путь длился бесконечно. Я потеряла счёт времени сколько мы уже в дороге. Сначала было ещё нормально идти, не считая изнуряющей жары и сильной жажды воды. Но самое интересное началось дальше…

Мелкие песчинки попадали в сандале, содрав с задней стороны кожу до мяса. Начала прихрамывать, хоть это и не особо помогло, потому что жуткие раны только увеличивались. По спине течёт пот, попадая в царапины, оставленные кнутом, начинает жечь. Эту дорогу я никогда не забуду. Эти бесчувственные взгляды, в которых нет ни капли жалости. Там только плавится жестокость, ненависть, жажда крови. Замедлила свой ход, ноги уже не передвигаются, мышцы так задеревенели, словно канаты натянуты. Но как только я отставала, веревка сильно натягивалась, оставляя большие красные борозды, которые в дальнейшем натрут кожу так, что будет шрамы с двух сторон как от оков. Из-за ветра несколько прядей выбрались из головного убора. Шла с опущенной головой из последних сил, постоянно пощипывая себя, потому что начала уже видеть мушки перед глазами. Бежала пока могла бежать, пока перед тем как отключится почувствовала невесомость. «Я парю? Наконец-таки, это закончилось» пронеслось у меня в голове, а затем ощутила твёрдую поверхность, к которой меня облокотили.

– Какая же ты упрямая, девчонка. Тебе же хуже будет, – еле слышу, ощущение как будто я под толщей воды.

– Не пойму, что ты в ней нашёл.

– Сам не пойму.

На этом моменте я провалилась в беспамятство.

***

Выныривая из темноты я постепенно, несколько раз проваливаясь обратно в тёмную пучину, где я не испытывала боли, а как будто была в безопасном коконе, из которого не хотела выбираться. Безопасно. Какой глубокий смысл в этом слове, особенно в моей ситуации, но как говорится всему приходит конец.

Приоткрываю глаза, жмурись. Как же светло. Попытка номер два. Я нахожусь в какой-то комнате, лежу на животе на тахте. Обнажённая, но в нижним белье и укрытая белой простынёй, и на этом спасибо. Обвожу взглядом, славу Богу, одна. Ни хочу никого видеть, особенно чудовище. Это комната чуть больше кухни в хрущёвке. На двух стенах висят узорчатые ковры- половики. Помню, в детстве у бабушки в деревне тоже такие были на стенах, только ткань была плотной, нежели, чем здесь. И прежде чем уснуть, я разглядывала узоры и каждый раз забывая на каком из них остановилась, приходилось каждый раз начинать всё заново.

Засмотревшись на стену, где висит ковёр, который мне напомнил прошлое, я резко закрываю глаза и отвожу взгляд на другую стену, где висят полки. На них стоят цветы и растения в горшочках. Видимо, это от них исходит такой чудный аромат. Слева находится рабочий стол, как я поняла, на котором в специальной подставке находятся чашки, рядом ряд тряпочных мешочков. Что-то мне подсказывает, что это комната травницы или лекаря местного, не думаю, что в пустыне есть медпункт. В углу возле входа стоит ведро. И на это вся мебель закончена.

Надо как-то перевернуться, хотя понимаю, что это будет через боль. Подношу руки к голове в желании приподняться на локтях и замечаю перевязки на запястьях. Я оказалась тогда права, думая, что верёвки сильно натрут кожу. Превозмогая боль, опираюсь на руки и сажусь на колени. Как же больно. Так больно, что её ощущаю на кончиках ресницах. Боже… Как будто мышцы скручиваются и натягиваются одновременно, при чём вместе с этим в кожу впиваются раскалённые иглы.

Думаю, у меня температура, кожа так горит, словно ко мне прикасаются огненные языки пламени. Тело в напряжении. Стараюсь дышать медленно, частыми маленькими вдохами, чтобы меньше напрягаться. Боюсь сделать ещё движения, поэтому сижу не подвижно, словно зависла. Я боюсь эту боль ещё раз почувствовать. Ощутив на себе, что могут со мной сделать ещё в случае неповиновения, хотя, мне кажется, что я ещё малыми жертвами отделалась, начинаю понимать, что если буду придерживаться такого поведения как сейчас- меня точно не пощадят. Я должна выжить, должна попытаться, я так соскучилась по своей крошке, как она там без меня? Как родители? Должна ради них.

Понимаю, что на спине какая повязка чем-то смоченная, что-то тёплой струйкой стекает к пояснице. Пока не заживёт спина, естественно спать на ней не получится. Смотрю на свои ступни, которые также перемотанные каким-то раствором и даже боюсь представить какой ужас я увижу, когда буду перебинтовывать.

Думаю, как же мне сесть поудобнее, при этом совершив минимум движений и не вставая на ноги. Надо на вдохе облокотится плечом о стену, чтобы хотя бы слегка ушло это напряжение в теле. Делаю как задумала и вздыхаю облегченно, но солёную предательскую дорожку не могу остановить. Даже не поняла в какой момент потекли слёзы. Как же больно, очень больно. Облокачиваюсь головой о стену и закрываю глаза, слёзы до сих пор идут, беззвучно капая, а я, закусив сильно нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос, обнимаю себя за плечи, прикрываю глаза.

***

– Уже проснулась? Хорошо, как раз нужно наложить новые повязки и поесть. Тебе силы ещё пригодятся, – будит голос. Охриплый, сиплый, скрипучий, словно гвоздями по стеклу кто-то водит, оставляя витиеватые узоры. Даже не поняла в каком момент уснула, так погрузившись в воспоминания о родных, о доме. Как может быстро перевернутся жизнь. До сих пор тешу себя надеждами, что это сон, очень страшный сон. Какая ирония, Надежда думает о надеждах.

Открываю глаза, после сна, не знаю какого короткого или длинного, потому что на улице ещё светит солнце, ещё толком не видно из-за пелены, пытаюсь рассмотреть говорившего. Протерев глаза, встречаюсь с холодными, я бы даже сказала стеклянными глазами, которые смотрят на меня, сканируя всё тело. У двери женщина пожилого возраста, сгорбившаяся под старость прожитых лет.

– Как себя чувствуешь? Хотя можешь не отвечать по глазам вижу, – женщина сокращает между нами расстояния, смотрю на неё и понимаю, что она слепая, а стеклянность в глазах, которую я заметила ранее, говорит о катаракте. Не вижу смысла что-то отвечать, потому что считаю вопрос глупым.

– Глупые вы- русские. Вы бы могли наших мужчин ставить на колени. Но вам мешает это сделать гордость. И к чему она в итоге приводит? – сказав это, травница идёт к рабочему столу и что-то там делает, мне не видно, так как стоит спиной ко мне.

– Помогите мне, – смотрю на неё умоляюще. Не могу уже, хочу домой. Может есть здесь ЛЮДИ, которые помогут мне выбраться из этого ужаса?

– Так тебя ко мне принесли как раз для того, чтобы помогла, – не поможет. Кто я такая, чтобы из-за меня рисковать?

– Помогите попасть домой, – не могу сдержать слёзы. Сколько их ещё у меня? Мне кажется я выплакала всё. – Пожалуйста, – шепчу, даже не знаю услышала она мольбу в голосе или нет.

– Нет дороги назад у тебя. Забудь прошлую жизнь. Смирись и живи дальше, – она такая же как они все. Как? Как такое можно говорить человеку, у которого было всё? Смотрю на неё с полными глазами слёз и чувствую как зарождается некотролируемая злость.

– У вас перед глазами творят такие бесчинства и вы так спокойно об этом говорите. Забыть? Смириться? – говорю не скрывая своей злости, всю напряженность накопленных дней, делая попытки приподняться, но только выходит то, что я опираюсь о тахту руками.

– Не трать зря силы и учись прикусывать язык, – не обратив внимание на мою тираду, говорит спокойно своим скрипучим голосом, при этом всё также, стоя ко мне спиной. – Скоро придёт твой Господин, не будем терять зря время, вижу, что ты глупа как и многие, которые были до тебя. В первый раз Господин сам приносит кого-то ко мне на руках, – она что издевается надо мной? Как меня должны были принести, если я не могла стоять даже? На меня взглянешь и можно сделать выводы, как будто я побыла на каторге. Я что должна ему сказать спасибо и при это не забыть поклонится, зато что позволил разделить с ним седло коня, но при этом велев вычеркнуть прошлую жизнь, покориться и смирится с новой? Господи, помоги не сойти с ума… Понимаю, что нет смысла отвечать, она не поймёт меня и не поможет. Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Медленно выдыхаю и вытираю слёзы. Не увидите моих слёз больше.

– Старуха Зарма знает о чём говорит. Прояви женскую хитрость, да и с таким телом как у тебя… И он положит мир к твоим ногам. Такого ибн Сахима я не видела никогда. Вижу твой немой вопрос: как я могу видеть? Я вижу то, что вы не видите, это моё проклятье или дар. По-разному считают. Ложись, я всё подготовила, – поворачивается ко мне и я замечаю в её руках новые перевязки. Сжимаю зубы и превозмогаю боль ложусь обратно на живот. – Даже по твоим ранам на спине, я делаю выводы, что он тебя пощадил, – от этих слов мне плакать хочется. Её слова звучат так легко и непринужденно, словно она говорит о растениях, что собирает себе в мешочки.

Раны на спине дают о себе знать жгучим жжением и дискомфортом. Хорошо, что повязки на спине были обильно смочены, они не успели прилипнуть и было не так больно их снимать.

– Спина заживёт через две-три недели, – да, я знаю, что от таких ран иногда дольше зажимает, чем от пулевых ранений. А учитывая то, что <<господин>>меня пощадил, я ещё легко отделалась. Сажусь обратно на ягодицы.

– Запястье и стопы будешь перевязывать три раза в день. Спину я тебе буду приходить перевязывать или твой господин.

Шрамы как от оков будут, как будто правда на каторге была. Смотрю на них и ничего не чувствую, пустота внутри. Не ужели не осталось сил? Так быстро иссякли что ли? Или это защитный механизм от стресса.

– Спасибо, – говорю безэмоционально, не подняв головы, всё также рассматривая уже только стопы. Здесь дела обстоят куда хуже, чем с запястьями. Глубокие раны, которые только-только покрылись лёгкой корочкой-струпом. Славу Богу, что ничего нет на самой подошве. Сжимаю кулаки и подавшись вперёд, резко встаю.

– А, ну, быстро ложись обратно. Тебе сейчас нужно сил набираться, – помогает лечь обратно. Только теперь уже на спину. Боль терпимая, если что перевернусь на бок. Оставив поднос с едой на столе, который стоит рядом с тахтой, травница уходит, наградив меня сожалеющим взглядом.

Перекусив сладкой лепёшкой и запив её чаем, быстро проваливаюсь в глубокий сон. Но перед этим проносится мысль, что без помощи трав старушки не обошлось.

Глава 7

Иман

– Жить будет девчонка. Нельзя с ней так, коже очень нежная. Надо постараться, чтобы гнойников не было….

– Да, постарайся. Иначе на кой чёрт тебе голова и руки, если не можешь делать свою работу.

– А кто ж тебе будет латать войнов твоих? – скрипучий смех.

– И почему ты до сих пор с языком ходишь? Не боишься, что отрежу? – знаю, что не боится. За это её и уважаю. Всегда говорит правду.

– Не отрежешь … Потому что ненавидишь, когда перед тобой лебезят и лгут.

– Хорошо меня знаешь? – приподнимаю бровь, но при этом никак больше не выражаю эмоции.

– Да, – отвечает коротко и смотрит прямо на меня своими проклятыми глазами. Хочет увидить что-то. Хмыкает и разворачивается, перед этим склонив голову. Знает, что не убью её, других бы давно казнил. Но не её, верная она. А верность в наше время очень дорого стоит.

– И даже ничего не спросишь?– стоит ко мне спиной, но голову в бок повернула.

– Нет. Всё равно не поверишь. Погибель в ней твоя. Она сейчас спит, после моего чая. Проснётся не раньше завтрашнего утра, – поворачивает голову и уходит.

***

Старуха Зарма хорошо его знает. Как только взглянула в детстве в его в глаза, поняла, что будет жестокий правитель и лидер. Что многие будут склонять перед ним головы. Много крови он прольёт в пустыне. Много крови прольёт, выгрызая свою территорию.

Не поверил, что девчонка станет погибелью его. В ней его слабость. Хоть он ещё не признался себе, но глаза и действия выдают. Главное, чтобы к себе прислушался в нужный момент и посадил кровожадного зверя на цепи.

***

– Лазутчиков засекли, – подходя, сказал, Камаль. – В несколько километров. Что-то затевается. Думал, будет засада по дороге сюда.

– А она и будет. Возьми пять человек и разведай местность. Надо подготовится. Они могут напасть в любой момент, – знаю, что будет заварушка, главное от деревни подальше. К вечеру прибудут ещё люди. С таким количеством как сейчас мы не справимся. – Командуй, Камаль.

Всё также стою возле хижины старухи Зармы. Такое дикое желание одолевает зайти туда. К ней. Старая ведь, поэтому ушла. Хотя знаю, что она только в своей хижине и торчит всегда. Думает, что подамся искушению. Не приняли её местные в деревне. Некоторые ненавидят, некоторые бояться, обходят стороной. Если бы не мой приказ о неприкосновенности, сжили бы старую давно. А следом одолевает злость. Сживаю кулаки, никогда не терял головы из-за шлюхи. Поскорей бы её трахнуть, может легче станет и не буду постоянно думать о ней. Член стоит колом. Я предвкушаю как она будет стонать подо мной. Как только заживёт спина потребую своё. Я не намерен больше терпеть. Даже разрядка с местной шлюхой не помогла. Но ничего. Как там в России говорят: «запретный плод сладок»? Дааа, по-другому и не скажешь.

Надя

Проснулась я от лучика света. Да, мне определённо лучше. Теперь я точно уверена, что без рук травницы не обошлось.

Прошло уже полторы недели, как я живу у неё. Повязки мне меняет только она, чему я очень рада. Всё это время я чудовище не видела, но иногда создавалась стойкое ощущение, что он совсем рядом. Я его не видела… Но его энергетика, я уверена, что она была его. Я просыпалась от неё. Словно он будил меня взглядом.

Почему я так уверена?

Потому что у меня волоски на теле встали дыбом, когда я чувствовала присутствие человека за стенкой или за окном. Холодный пот выступал на спине. И всё, что мне оставалось это лежать с открытыми глазами, до тер пор пока не уйдёт незримое присутствие другого человека.

Надо же, этой ночью не ворочилась, как уснула в одном положении так и проснулась. Тело занемело так, что в икрах проходит лёгкая судорога. Надо срочно вставать. Приподнимаюсь и замечаю таз, стоящей рядом с тумбой. А на самой тумбе новый перевязочный материал. Закончив с утрешними мероприятиями и обработав раны, принялась ждать Зарму, чтобы та помогла мне со спиной. Одежду мне не дали, поэтому что я пытаюсь обмотаться простынёй. Но как только делаю первые шаги, цепляюсь за край и простыня соскальзывает, но я успеваю схватить в последний момент на уровне бедер. «Успела» говорю себе, подняв голову и встречаюсь с чёрными впадинами. Взгляд такой колючий, острый, голодный. Столько похоти в нём. Понимаю, что если захочет взять у меня не хватит сил противостоять. Знаю точно, что не дамся, до последнего буду биться. Поднимаю резко простыню на себя, чтобы прикрыть грудь.

– Вижу лучше тебе уже, раз встаёшь самостоятельно, – говорит спокойно, расслабленно. Идёт на меня не спеша, с грацией хищника. Он и есть хищник, который увидел свою жертву и ждёт момента, чтобы сделать решающий смертоносный бросок. Я понимаю, что эта расслабленность мнимая, стоит мне сделать резкое движение и произойдёт неизбежное. Молчу, он уже подошёл в плотную. Вижу, как дёргается кадык верх-вниз.

– Молчишь. Я надеюсь это только по тому, что ты усвоила урок, – подносит свою руку в моей щеке и хочет прикоснутся, а я отшатываюсь чуть назад, словно от пощёчины. Из-за страха. Я боюсь, что он может мне ещё боль причинить. Этот монстр может только так.

– Не усвоила, значит.

Что я наделала? Сердце стучит так, как будто я пробежала стометровку. Выдох, поднимаю взгляд и смотрю прямо в дьявольские глаза. Не понравилось, как отреагировала. А как можно после того, что он сделал спокойно выносить его прикосновения? Не хочу, чтобы ко мне прикасался. Мне противно даже находится в одном помещении с ним. Но кто я такая, чтобы учитывались мои желании? Опускаю глаза, лишь бы не смотреть в глаза-смерти. Кулаки сжаты сильно, что даже костяшки начинают белеть. Ощущение, что вены на руках сейчас просто лопнут от напряжения.

– Не прикасайся ко мне, – говорю не так громко, но уверенно. Не знаешь что ли, что его это разозлит, Надя?

Господи, какой же он высокий. Мне приходится задирать голову так сильно, что мышцы на шеи натягиваются, причиняя лёгкую боль.

– Нунна… – специально растягивает прозвище. – А что же ты будешь делать, когда я буду тебя трахать? Не отвечай, мне плевать. Потому что как только заживёт спина, я возьму тебя, как степную кобылу и буду трахать до изнеможения… Хотя знаешь, я могу и сейчас тебя взять. И правда, что я тяну? – выгибает одну бровь и при этом говорит медленно, словно уже меня трахает.

Мне нужно что-нибудь придумать, чтобы этого не произошло.

– Добровольно уже никто не даёт?– лучше бы молчала. Хватает резко за руку и вздёргивает к себе так, что на доли секунды припечатываюсь к телу. Рефлекторно делаю вдох и вдыхаю аромат «своего господина». Мускус и раскаленный песок.

– Хороший ход, но провальный, Нунна. Я всё равно тебя возьму. Когда захочу, где захочу и как захочу,– шепчет мне в губы, обдавая меня мятным дыханием, а я всё продолжаю смотреть в его чёрные глаза. Они меня пленили. Заворожили. И в следующий момент происходит то, что я никак не ожила от этого монстра.

Он набрасывается на мои губы.

И целует меня сначала с напором, говоря этим, что порабощает меня, с нажимом, всасывает то верхнюю губу, то нижнюю. Смакует их. Его губы слегка пухловатые и очень горячие, как раскалённый песок, который оставляет невидимые ожоги. А потом целует медленно, словно хочет растянуть удовольствие. Словно хочет испить меня, мелкими глотками, как путник, который долгое время был в дороге. Обводит языком поочерёдно губы, пытается протиснутся в рот, но я так крепко их сжимаю, что от напряжения начинают болеть скулы. Стою и крепко цепляюсь за край простыни, чтобы в туже секунду оттолкнуть Имана ибн Сахима. Но куда там мне- дюймовочке тягаться с медведем? Мои сопротивления только будоражат его, ещё сильней возбуждают. Одной рукой он обхватывает мою талию, словно клешнями. Обжигает своим теплом. Больно сжимает, а следующую секунду аккуратно гладит, я бы сказала нежно. Нежно? Он разве так умеет? Точно будут синяки. Ему что мало тех, что есть сейчас? А другой рукой фиксирует голову на затылке, обездвижив меня этим и натягивает сильнее волосы, чтобы запрокинула голову ещё сильней. И ещё сильнее припечатывает меня к себе. Он не прикасается к болезненным участкам, словно чувствует, где болит.