После третьего колокола

Она не заметила маленькую фигуру у каменного столба. Девочка стояла лицом к дороге и держала в руке кусочек мела. Когда машина миновала её, девочка наклонилась и дорисовала на асфальте ещё одну черту. Черта была двадцать девятой.

✦

ПЕРЕД ПОХОРОНАМИ

В доме матери пахло тем, что невозможно сохранить в коробке: выглаженным бельём, сухой кожурой лимона и мылом из бумажной упаковки. Нора открыла шкаф и увидела знакомые платья, развешанные по цветам. Человек может исчезнуть из комнаты, но оставить после себя порядок, в котором всё ещё угадывается его рука.

На нижней полке лежала тряпичная сумка с вышитой буквой «К». Внутри обнаружились две связки ключей, дешёвые серьги и квитанция за услугу частной лаборатории. Анализ датировался июлем. Клара заказала экспертизу снимка 1913 года: восстановление повреждённого участка и определение подлинности негативной пластины. Заключение было коротким: признаков позднего монтажа не найдено; на бумаге присутствуют следы воды неизвестного происхождения.

Клара, которую Нора считала доверчивой и растерянной, в последние месяцы вела расследование. Она сохранила копии выписок из земельного реестра, старые карты и билеты на автобус до Роуэн-Холлоу. Поля документов были испещрены маленькими вопросительными знаками. На одной бумаге мать написала: «Не пытайся объяснять всё только болезнью».

К вечеру приехал Габриэль. Он помог переставить тяжёлую тумбу и не спросил, почему Нора хранит под стопкой полотенец медицинское заключение женщины, уже лежащей в могиле. За чаем он рассказал, что Клара приезжала в деревню последние несколько лет чаще, чем говорила дочери.

— Она встречалась с Агатой, — сказал он. — Они не всегда соглашались. Но Клара ни разу не пропустила день рождения Агаты, даже когда им самим уже трудно было вспоминать даты.

— Откуда вы всё это знаете?

— Я возил её, когда она перестала водить. Иногда она просила ждать у двери. Иногда — присоединиться к разговору. Последний раз она оставила мне маленький свёрток. Велела отдать, если вы захотите уехать раньше, чем узнаете правду.

Он положил на стол конверт. Внутри была детская перчатка в серую полоску. Крохотная, испачканная белой пылью, с аккуратной нашивкой «Э».

— Это что, ещё одна семейная реликвия?

— Не знаю. Она сказала, вы поймёте позже.

Нора посмотрела на маленькую вещь. Внезапно ей вспомнился сон: холодная лестница, собственная рука, тянущаяся из тёмной воды, и чужая взрослая ладонь, которая не успевает её поймать.

— Мать хоть когда-нибудь была здесь счастлива? — спросила она.

Габриэль долго размешивал чай, хотя сахар не положил.

— Она смеялась в саду, когда расцвели нарциссы. Я слышал. И однажды принесла Агате торт с неправильным числом свечей. Они смеялись до слёз.

— Это мало.

— Это то, что я видел. За остальным вам лучше спросить её саму — по записям.

В тот вечер, прежде чем наступила полночь, Нора записала на диктофон всё, что помнила о матери: несколько смешных привычек, выцветший халат, слово «осторожнее», которым Клара сопровождала любую поездку, и запах волос после дождя. Она хотела сохранить хотя бы воспоминания, пока у неё была уверенность, что они принадлежат ей.

✦

ЛИШНИЙ КЛЮЧ

Вечером похорон Нора обнаружила в коробке с наследством ключ, не похожий на остальные. Он был старомодный, с длинной бородкой, но ручку кто-то обмотал синей ниткой. На бумажной бирке ничего не значилось, кроме двух крошечных точек и полоски, сделанной карандашом. Нора попробовала ключ в кухонном замке и в двери чулана. Он не подошёл ни к одному.

Около шести позвонила нотариус из Ливерпуля. Она сообщила, что в документах Клары есть странность: покупку дома в Роуэн-Холлоу оформили на имя Джеймса Харта, а продажу — на имя незамужней Клары Харт. Сделки прошли с разницей в сутки, хотя нотариальная контора, поставившая печать на обеих, давно закрылась.

— Может быть, это ошибка архива? — спросила Нора.

— Возможно. Но мать прикладывала к документам справку о браке. Я вижу её в описи, а самого свидетельства нет. Похоже, кто-то удалил только одну страницу.

Нора долго смотрела на связку ключей. Она не считала себя человеком, который разгадывает тайны. Её работа заключалась в восстановлении звука на старых лентах, где можно было различить механическую проблему и повреждение от времени. Здесь не было технического задания; был дом, который отказывался рассказывать правду об одном из собственных хозяев.

Она позвонила коллеге и попросила проверить дату аудиокассеты из шкафа Клары. Коллега предложил прислать фотографии маркировки и магнитной ленты. Но Нора остановилась: зачем пересылать снимки вещей, о которых пока ничего не знает? Она решилась лишь описать аппарат. Коллега сообщил, что старую запись можно очистить от шума, если не запускать повреждённую ленту слишком часто, и посоветовал сначала оцифровать её без обработки.

После разговора Нора отнесла ключ к окну. В синих нитках застряла белая крупинка. Под лупой она оказалась не пылью, а мелом. Нора положила ключ рядом с материнским письмом и заметила, что точки и полоска на бирке напоминают рисунок двери: две петли и порог.

Когда на кухне стало темно, в доме зазвенели трубы. Сначала Нора приняла звук за отопление, потом различила негромкую мелодию из трёх нот. Она закрыла кран, проверила радиатор, выключила холодильник. Мелодия продолжалась. Из пола доносился не звон металла, а словно чужое дыхание, заставлявшее металл отзываться.

Нора достала телефон, записала десять секунд и тут же прослушала. На записи не оказалось музыки. Был обычный шум воды, а под ним — едва заметный голос, повторявший «не забудь». Она проверила, не воспроизводится ли чей-то разговор за окном. Улица была пустая.

Через много дней она поймёт: первый ключ Клары не открывал дверь напрямую. Он указывал, куда нужно смотреть, если захочется узнать, почему остальные двери всё время оказываются закрыты. Пока же Нора убрала его в карман, проверила задвижки и решила, что завтра непременно уедет.

✦

ГОСТИ ИЗ СОСЕДНЕГО ГОРОДА

На похоронах Клары приехала женщина из Ливерпуля, которую Нора не узнала. Она стояла в стороне, держала букет белых астр и не подходила к гробу. После службы женщина представилась старой подругой матери — Джудит Моррис. Нора помнила имя по редким открыткам, но никогда не встречалась с ней лично.

Они разговаривали возле кладбищенских ворот. Джудит рассказала, что в молодости Клара была живой и шумной, любила поездки и всегда опаздывала на киносеансы. После осени 1998 года она изменилась. Стала записывать на бумаге названия улиц и имена людей, боялась выбрасывать фотографии, иногда звонила среди ночи, чтобы спросить, помнят ли друзья какого-то Джеймса.

— Мы думали, она пережила разрыв, — сказала Джудит. — Потом появилась ты, и разговоры прекратились. Клара так тебя любила, что все мы перестали задавать вопросы.

Нора почувствовала досаду: снова взрослые предпочли удобное молчание. Но женщина стояла перед ней с мокрыми глазами и искренне скучала по матери. Нора понимала, что человек может промолчать не от злого умысла, а потому, что не знает, как подступиться к чужой боли.

Джудит достала старую открытку. На ней была нарисована морская гавань, а сзади написано: «Если когда-нибудь мы поедем к морю вместе с нашей маленькой Норой, я хочу, чтобы ты помнила этот день ещё до того, как он случится. Клара». Дата стояла за год до появления Норы в доме.

— Я сохранила, потому что она казалась такой счастливой, — сказала Джудит. — А потом не знала, стоит ли показывать тебе.

Нора осторожно взяла открытку. Для неё это стало ещё одним свидетельством того, что любовь к ней существовала задолго до той ночи, когда мать произнесла её имя. Не как любовь к конкретной девочке из подвала, а как место в сердце, которого Клара не переставала готовить. Нора вернула открытку Джудит и попросила разрешения сфотографировать.

Перед отъездом женщина обняла её и сказала:

— Твоя мама не всегда была грустной. Не позволяй этой истории забрать у тебя её смех.

Нора запомнила слова. В Роуэн-Холлоу многое пыталось превратить людей в доказательства беды. Она решила сохранить и то, что делало их живыми, даже если это не помогало разгадать ни одной тайны.

ГЛАВА 2. ГОЛОС ЗА СТЕКЛОМ

Первый удар был низким, глухим. Нора почувствовала его грудью, как звук поезда под мостом. Второй прозвучал через несколько секунд. Между ними на улице успел остановиться ветер.

Третьего пришлось ждать дольше. Когда он наконец пришёл, электрическая лампа на кухне мигнула, а вода в стакане покрылась мелкой рябью.

И тогда кто-то постучал в окно.

Не в дверь, а именно в стекло, три раза кончиками ногтей. Нора отодвинула штору на ладонь. На другой стороне стояла мать. Та самая Клара, которую они час назад предали земле, в синем пальто с оторванной пуговицей. Нора помнила, как сама пришивала эту пуговицу в детстве и потом потеряла иголку под диваном.

— Норочка, — произнесла мать тихо, будто боялась разбудить соседей. — Открой. Здесь холодно.

Кровь отхлынула у Норы от лица. Она почувствовала не страх, а болезненную радость: ещё одно мгновение, ещё одна возможность. Материнский голос звучал так убедительно, что все рациональные объяснения показались грубостью.

— Ты ведь всегда говорила, что я буду ждать тебя, — продолжил голос. — Ну вот, я жду.

Нора раскрыла рот. Письмо лежало на столе, расправленное чашкой. «Особенно мне».

В окне лицо матери изменилось совсем незаметно. Не черты, не возраст — лишь выражение глаз, слишком сосредоточенное для привычной Клары. Так смотрит человек, ожидающий пароль.

Нора отступила на шаг. По стеклу скользнула маленькая мокрая ладонь. Уровень её пальцев был слишком низким для взрослой женщины.

— Назови меня, — попросил материнский голос.

Нора прикусила язык так сильно, что почувствовала соль крови. Стоявшая за окном женщина медленно наклонила голову набок. Губы её больше не двигались, но по стеклу продолжал идти шёпот:

— Ты должна помнить.

Через несколько минут лампа перестала мигать. Фигура исчезла. В ту же секунду за забором залаяла собака — первая живая мелочь этой ночи.

Нора заперла кухонную дверь, хотя та уже была закрыта на две задвижки. Руки тряслись. Она попыталась позвонить в полицию; телефон показывал связь, но вызов обрывался прежде, чем раздавался гудок. Тогда она набрала Габриэля. Он ответил сразу.

— Вы в доме? — спросил он.

— Здесь была моя мать.

Пауза длилась секунду.

— Вы с ней говорили?

— Нет.

— Хорошо. И больше не подходите к окнам. Я приду, когда станет светло.

Нора хотела возмутиться, что он даже не удивился, но связь оборвалась.

Утром на подоконнике обнаружились грязные следы детских пальцев: четыре маленькие дуги и отпечаток большого пальца. Изнутри стекло было чистым. На внешней стороне кто-то написал в запотевшем прямоугольнике:

«ПОСЧИТАЙ НАС».

Нора сфотографировала надпись. На экране телефона вместо букв получились бесформенные полосы конденсата. Она сделала ещё снимок. Буквы вернулись, но теперь складывались в другое слово:

«ПОЖАЛУЙСТА».

Нора долго смотрела на экран. Затем выключила телефон и впервые подумала, что вернуться сюда было не её решением.

✦

ЧАСЫ БЕЗ МИНУТНОЙ СТРЕЛКИ

Остаток первой ночи Нора провела в ванной, сидя на закрытой крышке унитаза. Это было единственное помещение, окно которого выходило на внутреннюю стену и не позволяло увидеть улицу. В телефоне оставалось тридцать восемь процентов заряда. Она пыталась прочитать утренние новости, но буквы расползались от напряжения, и каждая фотография с человеческим лицом казалась приглашением присмотреться к нему слишком внимательно.

За стеной начинались тихие шаги. Иногда их было четыре, иногда шесть. Нора убеждала себя, что это старые трубы, но трубы не останавливаются перед дверью, когда человек перестаёт дышать.

В половине первого кто-то из коридора произнёс её имя голосом маленькой девочки. Голос не был похож ни на кого из знакомых, и потому испугал сильнее материнского. Он не просил открыть дверь. Он только сообщил:

— Ты забыла ту комнату.

Нора прижала колени к груди. Ей вспомнилась детская, которой в их ливерпульской квартире никогда не было: белый шкаф, наклейки с яблоками и высокая дверь, у основания которой лежал мокрый камень. Воспоминание было настолько отчётливым, что она невольно потянулась к ручке, желая проверить коридор. Но вспомнила письмо и опустила руку.

Затем в доме раздался мужской смех. Низкий, добродушный, незнакомый. Смех человека, который, вероятно, когда-то жил здесь и мог привычно ставить обувь у этого порога. Его никто не позвал по имени, и через несколько секунд он затих.

Нора достала блокнот и начала записывать происходящее по времени: первый звонок, второй, третий, три удара в окно, голос Клары, голос девочки, мужской смех. Она не пыталась обосновать наблюдения. Записала только то, что могла проверить. «Руки на внешнем стекле ниже линии подоконника». «После третьего удара воздух в помещении стал холоднее». «Когда мне показалось, что мать смотрит прямо на меня, её отражение оказалось ниже настоящего роста».

Потом произошло событие, которое она сначала пропустила. На дверце аптечного шкафчика висело маленькое зеркало. Нора смотрела в него, чтобы собраться с мыслями, и лишь с третьей попытки поняла: отражение слегка задерживается. Она поднимала руку, а женщина в зеркале повторяла движение с запозданием, почти незаметным, но достаточным для физической тошноты.

Нора закрыла зеркало полотенцем. Снаружи кто-то громко вдохнул — так вдыхает ребёнок после долгого плача.

В четверть пятого телефон снова показал точное время. На улице проехала машина. Откуда-то раздался кашель пожилого человека, затем хлопнула обычная дверь. Мир постепенно возвращал звуки, которые человеку положено слышать ночью: далёкий мотор, шорох листьев, собачий лай. Нора уснула сидя и проснулась с затёкшей шеей, когда небо уже посветлело.

Позднее она обнаружит в тетради строку, которую не помнила: «Папа был у двери, но я его не узнала». Почерк был её. Чернила — тоже. Нора долго вертела ручку в пальцах. Самым страшным оказалось не предположение, что в доме побывал призрак. Страшным было другое: память может лгать и при этом не выглядеть ложью.

✦

ЛИЦО НА ПЛЁНКЕ

Утром после голоса у окна Нора попыталась доказать себе, что всё произошло от усталости. Она включила кухонный свет, поставила чайник и сняла со стены старые часы. Механизм отставал на семь минут. Она сменила батарейку, но стрелки упорно возвращались к тому же времени. Тогда Нора записала несоответствие в блокнот. Не потому, что оно объясняло случившееся, а чтобы перестать метаться между самоуговорами и ужасом.

В ванной она обнаружила под зеркалом длинный волос. Он не принадлежал ей — Клара много лет носила короткую стрижку, а сама Нора красила волосы в тёмный каштановый и подрезала до плеч. Найденный волос был светлым, почти белым, и пах мокрым железом. Нора завернула его в салфетку. Несколько часов спустя салфетка осталась пустой, хотя узел не развязался.

На старой видеокассете, которую она нашла в ящике телевизора, была надпись «Рождество 2001». Нора помнила этот праздник: пластмассовая ёлка, подаренный велосипед, болезнь матери, из-за которой они не поехали к родственникам. Она подключила видеомагнитофон через переходник и стала смотреть. На экране маленькая Нора сидела на ковре, а за кадром женщина смеялась и просила показать подарок.

Вдруг прозвучал мужской голос: «Осторожно с лентой, сейчас зажуёт». Нора застыла. Она перемотала кассету. Второй раз голос оказался тише, третий — вовсе исчез. Но на секунду в отражении телевизора появилось размытое мужское лицо в круглых очках. Когда она поставила запись на паузу, отражение растворилось среди цветных полос.

Нора сделала копию короткого фрагмента на отдельное устройство. Две записи звучали не совсем одинаково. На одной слышался мужчина, на другой — только фоновый шум. Она с профессиональной привычкой сравнила последовательность кадров и обнаружила, что оба файла имеют одинаковую длительность. Исчезнувшая речь не оставила даже паузы.

Это поразило её больше самого голоса. В знакомом мире, если удалить звук из дорожки, останется промежуток, ровно столько секунд, сколько занимала фраза. Здесь фраза словно никогда не произносилась, а программа уверенно показывала непрерывность. Нора понимала, что перед ней нарушение не техники, а самой истории.

За полдень она вышла на улицу и заметила у забора мальчика в школьной форме. Он стоял неподвижно, глядя на дом. Нора спросила, кто он. Мальчик не ответил, а только показал на окно, где ночью появлялась Клара. Когда Нора обернулась, мальчик исчез. На земле лежали три мокрых камушка, выложенных в линию.

Она не подняла их. У неё впервые возникло чувство, что некоторые загадки хотят, чтобы она торопилась. Нора предпочла медленное движение: сделать записи, проверить факты, поговорить с живыми. В тот день она ещё не знала, что именно такая осторожность позволит ей не произнести чужое имя в самый опасный момент.

✦

КТО СТОЯЛ НА КРЫЛЬЦЕ

После первого появления Клары у окна Нора вышла на крыльцо только при дневном свете. На досках сохранились мокрые отпечатки узких подошв, а возле порога лежал тонкий слой школьного мела. Она измерила следы линейкой. Подошва была слишком мала для взрослой женщины. Неудивительно: ночью руки за стеклом тоже казались детскими.

На соседнем участке пожилая женщина развешивала бельё. Нора спросила, не видела ли та кого-нибудь у материнского дома ночью. Соседка сначала сделала вид, что не слышит, затем сухо сказала:

— Я не смотрю после колокола. И вам советую.

— А до него?

Женщина замерла с мокрой наволочкой в руках. Потом прошептала, что видела девочку в школьной форме ещё до того, как прозвучал первый удар. Девочка стояла у забора и считала деревянные планки. Когда она дошла до двадцать восьмой, начала снова. Соседка не подходила к ней, но заметила на воротничке имя, написанное мелом: «Эльси».

— Почему вы не сказали мне вчера?

— Потому что вы бы всё равно не поверили. Да и я не знаю, правильно ли видела.

Внутри дома Нора нашла в материнских документах рисунок ворот. На нём было двадцать восемь вертикальных полосок и одна горизонтальная, перечёркивающая их. На обороте Клара написала: «Она всегда считает, когда боится». Нора почувствовала, что мать знала девочку из ночного окна гораздо лучше, чем было сказано в письме.

Она попыталась вспомнить собственное детство. В школьном классе в Ливерпуле Нора часто считала предметы: ступени, окна, пуговицы. Учителя считали это странной привычкой, которая пройдёт с возрастом. Не прошла. Даже сейчас, когда Нора волновалась, взгляд сам искал на стене повторяющийся узор, который можно было пересчитать.

Снаружи снова стукнули по забору. Она выглянула: никого. На самой нижней планке появился свежий белый штрих. Нора не решилась его стереть. Вместо этого сфотографировала и сохранила снимок на бумаге, распечатав его в маленьком домашнем принтере. В печати штрих выглядел как нормальная черта. Это была первая улика, которую устройство не попыталось исправить сразу.

ГЛАВА 3. ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ НЕ СЛЫШИТ

Рут Колдер работала в библиотеке, занимавшей бывшую аптеку. Книг там было меньше, чем старых газет и папок с земельными актами. Нора пришла к открытию. Она не собиралась объяснять свои вчерашние видения, но Рут сразу спросила:

— Вы не ответили?

— Не ответила.

Рут упёрлась ладонью в край стойки и медленно выдохнула.

— В таком случае у нас ещё есть время.

— Мне нужен нормальный разговор. Без загадок. Почему ночью возле моего дома стояла женщина, похожая на мою умершую мать?

— Потому что это было единственное лицо, которому вы могли ответить.

Рут вынула из ящика лист, на котором от руки были напечатаны правила деревни. Точнее, написаны заглавными буквами, как инструкции при пожаре.

«Первый удар — погасить свет. Второй — закрыть рот. После третьего нельзя произносить ни слова до возвращения звуков на улице. Не отвечать голосам знакомых. Не открывать окна. Не пересчитывать ступени церковной лестницы ночью».

— Последнее зачем?

— Потому что их никогда не бывает столько же, сколько днём.

Нора почти рассмеялась, но Рут достала из нижнего шкафа альбом с выцветшими фотографиями. На первой странице была деревенская ярмарка 1974 года. Толпа у павильона с пирогами, мужчины в праздничных костюмах, дети у карусели. На второй — воскресная служба 1991 года. На третьей — свадьба 2006-го. Нора заметила нечто одинаковое в каждом снимке: самые младшие лица принадлежали подросткам.

— Здесь действительно не живут маленькие дети?

— Живут недолго, — ответила Рут и тотчас исправилась: — Так говорили раньше. Сейчас никто не остаётся с ребёнком. Мы советуем уехать до родов.

Нора осмотрела книги учёта. Рождения прекращались примерно в 1978 году; с тех пор их было два, и обе записи заканчивались словом «переезд». Ни свидетельства, ни нового адреса. В строках смерти тоже были странные пропуски: номера актов шли подряд, но имена некоторых умерших отсутствовали.

Рут отодвинула папку.

— Есть человек, с которым вам надо встретиться. Она знает то, чего не знаю я.

Женщину звали Агата Рид. Ей было девяносто один, она жила над бывшей лавкой часовщика и не слышала с рождения. Рут принесла блокнот и тонкий карандаш.

Агата прочла написанный Норой вопрос: «Почему люди исчезают?» Она посмотрела на Нору долгим внимательным взглядом, затем вывела неровными буквами:

«Они не исчезают. Исчезает место, которое для них было приготовлено».

Нора попросила объяснить. Агата открыла комод, где лежали десятки альбомов. На каждой странице — рисунки лиц, даты, имена. Кое-где имена повторялись по несколько раз, словно художница боялась забыть написанное. На последнем листе значилось: «Джеймс Харт. 18 октября 1998».

— Кто это? — спросила Нора.

Агата показала на неё карандашом и написала: «Твой отец».

— У меня не было отца.

Старая женщина покачала головой. Она не спорила; спорить было бы бессмысленно. Вместо этого достала чёрно-белый снимок: Клара, ещё молодая, рядом с высоким мужчиной в круглых очках. Между ними пустовало место, где бумага была аккуратно вырезана ножницами.

На обороте значилось: «Клара, Джеймс и наша маленькая...» Последнее слово было стёрто до дырки.

Агата взяла карандаш ещё раз.

«Он исчез в ту ночь, когда появилась ты».

✦

АРТУР КОЛДЕР: ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ

Рут не рассказывала Норе о своём муже в тот день, когда познакомила её с Агатой. Не потому, что не доверяла. Когда произносишь имя исчезнувшего слишком часто, оно превращается в отчёт о несчастье, а человек становится доказательством. Артур заслуживал чего-то большего.

В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году он работал часовщиком. Ничего героического в его ремесле не было: менял пружины в будильниках, чистил настенные часы, чинил поломанные застёжки на дешёвых браслетах. Рут любила его за терпение к мелочам. Сама она была быстра и нетерпелива, легко рвала бумагу, если надпись не удавалась с первого раза. Артур умел сидеть полдня с крошечным винтом и говорить: «Он никуда не спешит. И мы не будем».

Дома у них стояло два стула. На одном Артур всегда оставлял газету, которую читал за завтраком. Рут подшучивала, что если однажды он исчезнет, она поймёт это не по пустой кровати, а по газете, которую никто не сложил пополам. Шутка прожила семь лет, а потом превратилась в пророчество, о котором Рут никому не хотела рассказывать.

В ночь исчезновения за окном прозвучал голос её покойной младшей сестры. «Рути, покажи мне, как правильно завязать ленту». Сестра умерла от воспаления лёгких в возрасте шести лет. Рут вскочила с постели прежде, чем успела понять невозможность происходящего. Артур поймал её за локоть.

— Не надо, — сказал он.

— Она же зовёт.

— Это не она.

На следующем ударе колокола Рут неожиданно услышала ещё один голос — уже свой собственный, молоденький, испуганный, из двора: «Артур, помоги!» Муж поднялся и шагнул к двери. Утром его не было. Ни ботинок, ни счета за починку часов, ни подписи на свадебном документе. Соседи поздравляли Рут с тем, что она прекрасно справляется с одиночеством. Её спрашивали, почему она поставила за столом второй прибор.

Рут обратилась к полиции, потом к врачу. Полицейский усмехнулся: нельзя заявить о пропаже человека, которого никто никогда не встречал. Доктор посоветовал поменьше переутомляться. Она неделю ходила по деревне с фотографией Артура, пока однажды снимок не стал показывать пустое кресло.

Только Агата признала его имя. Она нарисовала мужчину с высоким лбом и длинными пальцами, затем указала Рут на полку, где лежали сломанные часы. За задней крышкой были нацарапаны две буквы: «Р» и «А». Артур оставил их в день свадьбы, желая, чтобы жена знала, кто держал часы в руках первым. Механизм остановился в три минуты после полуночи.