Шесть девочек, одна могила
- -
- 100%
- +
— Я звонила, — сказала Беатрис. — Каждый месяц. Мне отвечали, что детям надо привыкнуть к новому дому. Потом перестали отвечать. Я подумала: может, Роуз счастлива и действительно не хочет помнить меня. Это ведь тоже бывает.
— Вы ничего не сделали плохого, когда поверили им.
— Вы не знаете, что я сделала, — тихо сказала Беатрис. — Я перестала звонить.
Эмили не стала утешать её общими словами. Она спросила о болезнях Роуз, о врачах, о семейной медицинской истории и получила адрес клиники, где ребёнку прежде лечили астму. Данные могли помочь сопоставлению медицинских записей с особенностями останков, хотя без подтверждающих идентификационных исследований называть кого-либо было рано.
В тот же день Прия Шах сообщила, что в архивном зубном снимке девочки видна редкая форма пломбы на нижнем моляре, сходная с находкой в захоронении. Врач аккуратно произнесла: «Совместимо. Не идентификация». У Эмили уже имелись документы, по которым Роуз после указанного перевода не получала ни образования, ни медицинской помощи под собственным именем. Исчезновение длиннее двадцати лет наконец обрело силу факта.
Оуэн разыскал бывшую ночную санитарку учреждения. Миссис Нанси Ортис теперь жила с дочерью в Нью-Йорке и сперва отказывалась разговаривать. Услышав имя Роуз, она закрыла ладонью рот.
— У девочки были приступы, — сказала Нанси. — Вечером двадцать второго февраля ей стало тяжело дышать. Я хотела вызвать скорую. Хелен сказала, что денег на очередную проверку лицензии нет, что в больнице обязательно спросят о лекарствах и условиях. Ночью к ней пришёл доктор Коул. Утром кровать была пустой.
— Вам сообщили, что произошло?
— Сказали, её перевели. Я поверила. И ещё двадцать лет рассказывала себе, что поверила.
Голос Нанси сорвался. Она собиралась продолжить, но попросила присутствия адвоката на официальном опросе. Эмили согласилась и записала только добровольно сказанное. Не всякое признание можно выжать до конца в одну беседу.
Позже Прия выяснила, что ни пластик ингалятора, ни лекарства нельзя извлечь из костей спустя столько времени. Они могли подтвердить предшествующую болезнь по медицинским документам, но причину смерти Роуз пришлось бы устанавливать по совокупности иных доказательств. Это разочаровало Оуэна.
— Хочется хотя бы одного твёрдого ответа.
— У нас уже есть твёрдый вопрос, — сказала Эмили. — Почему её официально перевели в семью, которой невозможно найти?
В тот вечер Беатрис передала следователям вторую вещь: тонкую тетрадь Роуз в клетку. На последней странице, под лошадью, было написано: «Джун сказала, что теперь она моя старшая сестра. Она не даст им закрыть дверь».
Эмили читала строку долго. Джун выросла, у неё была работа, дом, автомобиль и собака, которая ждала её у двери. До последних часов жизни она, возможно, продолжала помнить обещание, данное ребёнку.
Глава 7. Предложение
Мара Кин приняла детективов в бостонском офисе с видом человека, которому сделали неприятное, но законное предложение. Две стены занимали книги по корпоративному праву и благотворительным фондам. На третьей висела фотография её маленького сына с бумажным самолётом. Мара заметила взгляд Эмили и немного развернула рамку.
— Чем я могу помочь?
— Мы расследуем смерть Джун Белл и обнаружение останков на территории учреждения, где вы жили.
— Я знала Джун. Не близко в последние годы. В газетах пишут ужасное.
— Вы встречались с ней недавно?
— Кажется, нет. Я не веду дневник случайных контактов с людьми из детства.
— А с Софи Эллис?
Мара взяла ручку с серебряным колпачком. Положила обратно.
— Кто это?
— Вы не помните воспитанницу, на документах о переводе которой стоит ваша подпись как юридического консультанта фонда?
— В фонде работали сотни людей. Я подписывала договоры и заключения, не присутствуя при каждом событии. Если вы предполагаете правонарушения — направьте запрос моему адвокату.
Эмили не стала спорить. У людей есть право на адвоката, и это право не превращает их в преступников. Она спросила, где Мара была вечером гибели Джун. Та сказала, что возвращалась из деловой поездки в Вермонт, ужинала у сестры в Берлингтоне и к восьми оказалась на автомагистрали. Назвала имена, приблизительное время и добавила:
— Я понимаю, что вы проверите.
— Проверим.
После беседы к ним подошёл мужчина в сером костюме. Представился Джулианом Лоуэллом, управляющим благотворительными активами семьи, финансировавшей интернат. Он передал Эмили визитку и сказал, что семья потрясена происходящим.
— Мы готовы выделить миллион долларов на помощь бывшим воспитанницам, — сообщил он. — Если вопрос будет решён цивилизованно, без публичной охоты на людей, которым и так тяжело.
— Деньги не влияют на уголовное расследование.
— Разумеется. Я предлагаю подумать о пострадавших.
Эмили вернула визитку.
— Они получат помощь, если вы её предоставите без условий. Всё остальное обсуждайте с прокуратурой.
На парковке Оуэн присвистнул.
— Миллион. Сколько нужно денег, чтобы взрослый человек подумал: ну раз попросили вежливо, может, закроем дело?
— Вот именно потому и нельзя обсуждать.
Они проверили имя управляющего. Джулиан действительно руководил семейным фондом «Ольдер», а Мара четыре года подряд составляла его годовые юридические отчёты. Но не сам факт связей заинтересовал Эмили. В отчётах после 2014 года значились выплаты за «закрытие детских кейсов», хотя интернат прекратил принимать воспитанников.
Во второй половине дня они вернулись в Вермонт. В дороге позвонила Прия с уточнением по вскрытию Джун: смерть наступила в результате сдавления шеи, признаки указывали на участие другого лица; под ногтями обнаружен смешанный биологический материал, но о его принадлежности говорить рано. Эмили попросила не торопиться с генетическим результатом даже в отчёте начальству.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.