124 частушки про философов

В современной физике тоже используется понятие «атом», но неверно говорить, что Демокрит что-то в науке предсказал. Он говорил о неделимых первоэлементах, слово «атом» и означает «неделимый», а атомы современной физики отлично делятся, выделяя огромную энергию, они имеют сложную структуру и вовсе не в пустоте существуют. Заслуга Демокрита, как и его оппонентов заключается не в выдвижении научных гипотез, а в самом стремлении разглядеть за видимым обликом вещей истинную сущность мира. Именно это стремление и породило затем науку.

Платон

427 – 347 до РХ

Из Платона мой зараза

Очень много знает:

Не читал его ни разу,

Но припоминает!

Концепция познания как припоминания душой того идеального мира, в котором она обитала до рождения на земле, представлена Платоном в диалоге «Менон». Там Сократ (как литературный персонаж в диалоге) демонстрирует собеседнику, что всего лишь задавая вопросы, не сообщая никакой информации, можно привести неграмотного юношу-раба к формулировке весьма нетривиальной геометрической теоремы. Желающие могут попробовать свои силы в решении задачи, о которой там идёт речь. Как построить квадрат площадью в два раза больше данного (и исходный, и построенный должны быть именно квадратами)? Непросто сообразить…

Если ничему не учившийся варвар, просто отвечая на вопросы, может дойти до решения, значит, это знание в его уме как-то уже было: он ведь отвечает только то, что знает, а чего не знает, он ответить не может, – вопросы только выуживают это знание из глубин его души. А речь идёт именно о базовых знаниях, о том, как устроен мир в принципе, – о математике, логике, о фундаментальных идеях и ценностях (это уже в других диалогах ставятся вопросы о красоте, истине и т.п.). Получается, что эти знания как-то заложены в ум человека, врожденны ему. Платон объясняет это тем, что душа до рождения обитала в мире идей, этот духовный мир и есть её настоящая вечная родина. Душа созерцала эти чистые идеи, духовные первоначала вещественного мира, а родившись в материальном теле, забыла их, но – может вспомнить! Вещи материального мира – это же тени идей, они могут навести ум на воспоминание истинной духовной реальности, – ведь пробудили же в душе юноши-раба грубые и неровные линии чертежа на песке воспоминание геометрических законов!

Аристотель

384 – 322 до РХ

Зря просила я: «Милёнок,

Аристотеля усвой!»

Нету, видно, ни силёнок,

Ни причины целевой!

Любая вещь появляется в мире не просто так, нужны какие-то основания её бытия, причины, её порождающие. Аристотель говорит о четырёх видах причин. Во-первых, вещь должна быть «из чего-то», нужен материал, – это материальный вид причин. Во-вторых, материалу должна быть придана форма, вещь должна иметь внешний вид и внутреннюю конструкцию, – это формальные причины. В-третьих, должен быть кто-то (или что-то), соединяющий материю и форму, сами они не соединятся, – это деятельные причины. И, наконец: даже если есть «из чего» будет вещь, есть понимание «что» это будет, есть тот, кто её сделает, и есть чем, но – зачем? Таким образом, в-четвёртых, должен быть ответ на этот вопрос, – вещь имеет целевые причины своего бытия: она должна иметь предназначение.

Конечно, все перечисленные причины важны, все необходимы для бытия вещи, но интересно спросить, – какая из них всё-таки главная, определяющая? Конечно, целевая! Именно целью определяется выбор материала. Никто не будет делать гаечный ключ из пластилина. Да и не всякий металл годится для этой цели, нужна инструментальная сталь! Именно целью определяется вид и устройство вещи, её форма, – на примере гаечного ключа это тоже очень понятно. Именно наличием цели актуализируется деятельная причина, – о чём говорит и ситуация, описанная в частушке: силёнок-то (деятельной причины) почему нет? – А именно потому, что нет целевой причины! Если бы имел ясное понимание, зачем это надо, причём не кому-то надо, а именно ему зачем это надо, – нашёл бы и время, и силы! Впрочем, не он один такой, большинство людей в современном мире не видит смысла усваивать Аристотеля…

Эпикýр Сáмосский

342 – 270 до РХ

Эпикур исполнил номер,

Дав единственный совет:

Кайф лови, пока не помер,

А помрёшь – тебя и нет!

Любит дура Эпикура

За красивые глаза,

А ещё хвалил фигуру,

Наслаждаться подсказал!

Корнем этического учения Эпикура является попытка освобождения человека от страха смерти. Освобождать он планирует так: надо осознать, что со смертью (своей) я никак не встречаюсь: пока я есть, смерти нет, а когда смерть пришла, – меня уже нет! Она, таким образом, ничего мне сделать не может, никак я от неё пострадать не могу. Разумеется, изложенная позиция предполагает веру в то, что смерть – это полное прекращение меня, что смерть – это небытие, которого ведь, логически рассуждая, просто нет! «Смерти нет, это всем известно, Повторять это стало пресно, А что есть – пусть расскажут мне!» – написала Ахматова.

Смерти нет – потому что она является уходом в небытие, и, таким образом, в бытии её никак нет? Или смерти нет – потому что она есть переход в вечную жизнь? В первом варианте ответ на вопрос «как жить?» предельно прост: «живи, пока живётся, делай что хочешь, смысла нет ни в чём, просто бывают приятные ощущения и неприятные, выбирать, конечно, тебе, но лучше уж иметь приятные». Во втором варианте всё сложнее…

Лу́ций Анне́й Се́не́ка

4 до РХ – 65 по РХ

Сéнека советом годным

Нас снабдил в дорогу:

Как от мира быть свободным,

Покоряясь Богу!

Оба варианта ударения допустимы. И всё-таки – в имени Sĕnĕca вторая от конца гласная краткая, а потому ударение, по правилам латыни, должно падать на третий от конца слог, что и отражено в частушке.

В ту пору, когда античный мир подошёл к своему концу, популярны стали те учения, которые помогают человеку перенести критические ситуации. Три главных философских школы эпохи эллинизма воспроизводят, по сути, принципы поведения в местах лишения свободы. «Не верь», – это скептицизм: никаким знаниям не доверяй и будешь спокоен, не разочаруешься. «Не бойся», – это эпикурейство: смерти боятся не надо, помрёшь, и тебя не будет, а пока получай удовольствие. «Не проси», – это стоицизм: делай, что должен, и не жди другой награды, кроме собственного достоинства и чувства исполненного долга. Обычно стоики говорили просто о мужественном принятии любых обстоятельств, но у Сенеки ощутимо присутствует именно религиозное восприятие жизни. Традиционную для стоицизма тему «блаженной жизни», основанной на независимости от внешнего мира, он раскрывает именно через связь души с Богом. Понятие о Боге у Сенеки преимущественно пантеистическое («Бог есть всё», «Бог и мир – одно и то же»). Но вместе с тем он придаёт Божеству и некоторые черты личности: Бог благодетельствует нам, заботится о людях. А высшая добродетель и основа «блаженной жизни» заключается в том, чтобы «стать подобным Богу», в смысле совершенствования ума, жизни и души, – ведь мы же и так часть Бога, и мы можем всё больше ему уподобляться. Этика Сенеки так похожа на христианскую этику, что существовала легенда о переписке его с апостолом Павлом, – современниками они реально были.

Авре́лий Августи́н Иппо́нийский

354 – 430

Августин за то мне мил,

Что живет свободно!

Коль ты Бога возлюбил, –

Делай, что угодно!

В частушке обыгрывается одно из изречений Августина, цитируемых наиболее часто и на разные лады: «люби Бога и делай, что хочешь». Источник цитаты следующий: комментируя Второе послание апостола Иоанна, Августин написал: «Люби – и делай что хочешь. Если молчишь, молчи из любви; если говоришь, говори из любви; если порицаешь, порицай из любви; если щадишь, щади из любви». Как мы видим логическое ударение здесь стоит не на «делай что хочешь», а на «люби». Это не позволение, а требование: «Намерен что-то сделать, – загляни в себя, что тобой движет? Любовь ли? Если твоим мотивом является истинная любовь, то действуй и не бойся: всё, что ты будешь делать, будет добром! А вот если нет… Если даже ты нашёл в обоснование своего намеренья кучу цитат из Священного писания, из нравоучительных, философских и правовых сочинений, но НЕ ЛЮБОВЬ тобою движет, – остановись, ты не туда идёшь!»

И это означает, во-первых, что готовых рецептов нет: «промолчать или высказать, наказать или простить?» – «действуй по любви!» Это очень трудно вынести, это означает – каждый раз брать на себя ответственность.

А во-вторых, это проясняет основания и смысл заповеди «Не суди!», – ты не можешь знать, что двигало человеком, ты видишь только наружность и последствия поступка, а его истинное достоинство определяется только мотивом любви. Поступок может иметь благообразный вид и иметь благие последствия, но – не из любви это сделано (а по другим мотивам), и это вовсе не добро! Поступок может выглядеть странно и даже возмутительно и неприятности кому-то принести, но, если он из любви совершён, то это чистое и святое добро!

Ансéльм Кентербери́йский

1033 – 1109

Ансельм навек рассеял тьму

Логическим заклятием:

Не быть не может Тот, Кому

Не быть не по понятиям!

Само намерение как-то доказывать бытие Бога может рассматриваться как проявление недостатка веры и прочей духовной ущербности, но всё-таки доказательства бытия Бога существуют, и их много, а доказательств небытия Бога в истории философии не предложено ни одного. «Доказательства» бытия Бога являются, по сути, демонстрацией того факта, что вера вполне согласуется с разумом и даёт логичное завершение системной картине мира. Как правило, эти доказательства являются космологическими, то есть из определённых качеств окружающего нас мира предлагается сделать вывод о наличии Творца. Епископ Кентерберийский Ансельм предложил доказательство онтологическое (скорее, просто логическое), в котором вывод о необходимом существовании Бога делается на основе логического анализа самого понятия о Боге. Этот проект вызвал много критики, в том числе со стороны богословов, но он имел и большое продолжение в истории мысли. Доказательство Ансельма строится на том, что понятие Бога предполагает высшую степень всех возможных совершенств. Любой предмет чего-то лишён и тем отличается от других, которые это свойство могут иметь. В Боге же невозможно предположить недостаток хоть чего-нибудь, он есть предельная полнота бытия. Да, вот именно – бытия! Может ли такая совершенная полнота всего быть лишена бытия? Если бы это было так, то возможна была бы большая полнота, где ко всем имеющимся в ней качествам прибавлялось бы ещё и бытие. И тогда как раз эта полнота всего, обладающая ещё и бытием, и была бы – Бог! Это рассуждение недаром названо «логическим заклятием»: возразить на него вроде бы и нечего, но привести кого-то к вере оно вряд ли способно.

Пьер Абеля́р

1079 – 1142

Абеляру очень сложно

Отношенья сохранять:

Бабам верить невозможно,

Потому что не понять!

По вопросу о соотношении разума и веры богословами высказывались разные позиции, начиная с полного отказа от попыток рационально понять веру («верую, ибо абсурдно», Тертуллиан). Была популярна, например, формула Августина: «верить, чтобы понимать». Абеляр сформулировал свою позицию наоборот: «понимать, чтобы верить» (по духу это восходит к словам апостола Павла: «Я знаю, в Кого уверовал»). Позиция Абеляра заключается в том, что ни один человек не свободен от ошибок, любой авторитет не абсолютен, – кроме самого Бога и того разума, который нам Богом дан. А потому единственными основаниями истины являются Священное Писание (где прямо от Бога дано откровение) и диалектика (от Бога данная способность правильно мыслить). Прежде чем верить, нужно логически-рационально построить понимание разбираемых вопросов, отталкиваясь от священного текста.

«Как же так? – скажут некоторые. – Вера ведь как раз и означает отсутствие разумных оснований!» Но различие знания и веры – вовсе не в степени обоснованности. Вера – тоже вид знания, но знание, являющееся руководящим жизненным убеждением. Знаем мы много чего, но это часто никак не влияет на нашу жизнь. А есть убеждения, на которых всё в нашей жизни строится, – вот их-то и будет правильно назвать нашей верой. Важная подробность заключается в том, что человек способен строить свою жизнь даже на ничем не доказанных убеждениях. Вера человека, действительно, бывает порой не основана ни на чём, кроме самой себя. Но вера может иметь и глубоко аргументированную рациональную проработку, и фактическую базу, и основываться на понимании. Абеляр – за это!

Аверро́эс (Ибн Рушд)

1126 – 1198

Аверрóэс в голове

Всё легко уложит,

Потому что истин две

Про одно и то же!

Арабский философ, живший в Испании, Ибн Рушд (латинизированное имя Аверроэс) решает проблему соотношения разума и веры чрезвычайно радикально: у веры своя истина, а у разума своя, и если они друг другу противоречат, – ну, и ничего страшного. Прямо как в том анекдоте, где мудрец говорит каждому из спорящих: «Ты прав. И ты прав», а на возмущение случайного зрителя: «Так ведь не бывает!» отвечает: «И ты тоже прав».

Когда я читаю Коран или молюсь, – говорит Аверроэс, – для меня актуальны истины веры: сотворённость мира, ангелы, джинны и шайтаны, и прямая воля Всевышнего является причиной каждого события, и конец мира и Судный день, и воздаяние за дела в раю и в аду. Это для меня – воистину истина (религиозная).

А когда я читаю и толкую Аристотеля, – продолжает Аверроэс, – то я следую истинам разума: мир несотворён и вечен, не было у него начала и не будет конца, все причины всех событий находятся внутри мира, индивидуальная душа не вечна и умирает вместе с телом. Какая-то божественная душа бессмертна, но это, скорее, разум, общий всем людям и являющийся частью Божественного разума. И Бог личностью не является, и правит он миром, исполняя закон необходимости, а не по произволу. То есть то, что люди (неграмотные) называют Богом, правильно и грамотно было бы назвать Мировой необходимостью, Законом Природы, – как-то так. Это для меня – воистину истина (философская).

Видимо, сам лично Аверроэс предпочтение отдавал разуму и его истинам, – клятвенно заверяя, что религия тоже говорит истину. Свою.

Фома́ Акви́нский

(То́мас Акви́нат)

1225 – 1274

Веру с разумом Фома

Рассудил по моде:

Выдал равные права

Справкой о разводе!

Очень взвешенное решение вопроса о разуме и вере предложил Фома Аквинский. Истина, конечно, одна, но пути к ней могут быть разные (такие формулировки, впрочем, можно встретить и у Аверроэса). Можно идти к Истине путём веры, а можно путём разума, и те знания, которые на этих разных путях обретаются, друг другу противоречить не могут. Просто путём веры обретается больше. И вот есть такие знания (истины с маленькой буквы), которые могут быть познаны и разумом, и верой, а есть такие, которые – только верой. Эти истины, познаваемые только верой, разуму не противоречат, просто разум по этому поводу вообще ничего сказать не может. К этому второму виду истин относятся специфические истины Откровения: что Бог един по сущности, но троичен в Лицах, и эти Три суть один Бог, что второе Лицо этой Троицы воплотилось и вочеловечилось в Иисусе Христе, что Христос своей смертью и воскресением исцелил грех и спас людей от власти смерти. Всё это – только верой (христианской).

А первый вид истин, которые и верой утверждаются, и разумом могут быть доказаны, – это, например, несамобытность мира (что он сам собою существовать не может), бессмертие души, бытие Бога. То, что мир имел начало во времени, сотворён из ничего, – это истина только веры, разум это доказать не может. А вот то, что мир сам собою не может существовать, что он нуждается в разумном действии извне – это доказуемо. Как доказуемо и бессмертие души. Что с душою будет в вечности, этого разум сказать не может, тут только вера, но бессмертие души – это доказуемо. Как доказуемо и бытие Бога. То, что Бог есть Любовь, разум доказать не может, а вот то, что он есть, – это Фома доказывает пятью способами.

Уи́льям О́ккам

(Уи́льям О́ккамский)

1285 – 1347

О́ккаму всё станет просто

Так или иначе:

Лишних сущностей наросты

Бритвой отпорсачит!

Да, ударение именно на первом слоге. Более того, использовать слово «О́ккам» в качестве имени этого мыслителя («бритва О́ккама»), видимо, не совсем грамотно (хотя всем уже привычно), – это название городка в южной Англии, где он родился. Правильнее было бы «Оккамит» или «Оккамат» («Фома из Аквина» именуется «Томас Аквинат»). Наверное, сыграло свою роль то, что был он англичанином и именовался на родном языке William of Ockham. Вот на латыни (на которой писал) он и стал Gulielmus Occamus, а после отпадения латинских «–us» обрёл имя, привычное всем.

Был он крайне жёстким номиналистом, то есть признавал реальное существование только за единичными, индивидуальными вещами. Любые общие понятия – это только имена (nomina), которым в реальности ничего не соответствует. Звучит разумно, но со времён Платона идеалистическая философия (а другой практически не было) исходила из реального существования общих идей, – может быть, только не в отдельном, как у Платона, мире. Общим понятиям и абстрактным идеям соответствует духовная реальность, как раз и осмысляемая философией. А вот Оккам эту реальность общих понятий (универсалий) отрицает. Общие понятия в уме есть, но соответствует им множество индивидуальных вещей, произвольно объединённых под этим ярлычком. Принцип «бритвы Оккама», вошедший с историю мысли имеет, прежде всего, этот смысл: не следует умножать сущности без надобности, не следует предполагать наряду с единичными коровами какую-то «коровность», а ещё отдельно «рогатость» и т.д. А в методологическом (чаще вспоминаемом) смысле этот принцип требует не вводить лишних объяснений, когда хватает более простых.

Никола́й Куза́нский

(Николай Кузанец)

1401 – 1464

Мне Кузанец по уму

Больше всех понравился:

Ведь как минимум ему

Максимум представился!

Спустя восемнадцать веков после сократического «я знаю только то, что ничего не знаю» Николай Кребс, сын лодочника из немецкой деревеньки Кус, написал трактат «Об учёном незнании». К тому времени он, правда, был уже доктором канонического права, признанным богословом и священником, а впоследствии стал кардиналом и епископом. В трактате констатировалось, что «не будет более совершенного постижения, чем явить высшую умудрённость в собственном незнании», а осознал это автор, по его словам, через божественное откровение. Слова Сократа порой понимают достаточно просто: уверенность в своих знаниях бывает от их недостатка, а чем больше узнаёшь, тем больше понимаешь, как много ещё непознанного. Но и Сократ говорит о чём-то большем, и уж тем более нельзя не видеть этого у Кузанца. Он показывает, что полнота истины не вмещается в человеческий разум без противоречия (привет через века Курту Гёделю!) и вряд ли может быть выражена человеческим языком, который приспособлен только для речи об ограниченных вещах этого мира.

Бог – это, безусловно, абсолютный максимум. Но, логически рассуждая, Кузанец показывает, что он совпадает с абсолютным минимумом. Бог, безусловно, – Творец мира. Но в то же время Бог и мир – одно и то же, поскольку мир – это «развёртывание» Бога. Вообще познание проходит через четыре ступени: чувственную, когда ещё не очень ясно воспринимается внешность вещей, рассудочную, где осознаются противоположности, разумную, где противоположности объединяются, и интуитивную, где просто созерцается полное совпадение всех противоположностей в абсолютном их единстве: «Бог во всём и всё в Боге».

Никколо́ ди Берна́рдо Макиаве́лли

1469 – 1527

Для Макиавелли скотство –

Средство арсенальное,

А осанка благородства –

Вещь опциональная!

Когда Пушкин написал: «Льстецы, льстецы, старайтесь сохранить и в подлости осанку благородства!», он имел в виду, что, даже поступая не очень хорошо, хотя бы остатки совести надо сохранять. Для Макиавелли речь о другом. Сохранение «осанки благородства» нужно только потому, что это, как правило, бывает выгодно для дел правления, а если практической пользы от этого не получишь, то нечего и притворяться. Цель оправдывает средства, а обеспечение единства государства, его внешней безопасности и порядка в нём – это такая цель, которая может оправдать любые действия правителя: и насилие, и произвол, и коварство, и лицемерие, и предательство. Справедливости ради надо сказать, что трактат «Государь», написан в тяжёлое для родины Макиавелли время, когда она была раздроблена на десятки враждующих и воюющих государств. Ради объединения Италии он – республиканец – был согласен даже на деспотизм.

«Когда речь идет о спасении родины, должны быть отброшены все соображения о том, что справедливо и что несправедливо, что милосердно и что жестоко, что похвально и что позорно. Нужно забыть обо всем и действовать лишь так, чтобы было спасено её существование и осталась неприкосновенна её свобода», – писал Макиавелли в другом сочинении. Это означает глубокий мировоззренческий переворот. Для традиционных христианских философов вопрос решался в другую сторону, исходя из евангельских слов: «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?» И если спасение родины требует отречения от справедливости и милосердия, задумайся, – действительно ли это Родина? Настоящая Родина имеет духовное измерение и неотделима от справедливости и милосердия, – так считали все философы предшествующих эпох.

Эра́зм Роттерда́мский

1466 – 1536

Я с Эразмом до рассвета

Танцевала на балу,

А он, гад такой, за это

Написал мне похвалу!

Как Макиавелли написал много книг, а знают его как автора маленькой книжки «Государь», так и Эразм Ротердамский, когда от нечего делать в дорожной скуке сочинял «Похвалу глупости», не мог предполагать, что не его многотомные учёные труды, а именно эта литературная безделица войдёт в золотой фонд мировой литературы. Впрочем, прижизненную всеевропейскую славу, высочайший авторитет и огромное влияние на современников Эразм приобрел, конечно, не только и не столько этим произведением. Его деятельность пришлась на поистине революционную эпоху в истории Европы: было изобретено книгопечатание (в Китае – минимум на полтысячелетия раньше). А печатная книга – это принципиально другой уровень культуры. Для издания древних текстов требуется предварительно их научно проанализировать и исправить ошибки, накопившиеся при многовековом переписывании от руки. Этим и занимались деятели ренессансного гуманизма, Эразм в том числе. Критическое издание текстов Нового Завета, отцов Церкви, античных авторов – это огромная задача, которую начали решать гуманисты. Эразм переводил классические тексты с греческого на более распространённую тогда латынь и заложил основания греческой филологии. Он же впервые применяет научные методы и в области богословия, что дало почву для возникновения и развития протестантизма. При этом сам Эразм не поддержал протестантизм и остался католиком, хотя критических и сатирических выступлений в адрес церковного начальства делал немало. Парадоксально, но он, сохранивший верность папскому престолу, отстаивает принцип свободы воли в полемике с реформатором и «революционером» Лютером, который свободу отрицает.

Фрэ́нсис Бэ́кон

1561 – 1626

Не был Бэкон со мной горд,

И признаюсь шепотом:

Жаден, девки, этот лорд

До любого опыта!

С именем Бэкона традиционно связывают проект «опытной науки» и «опытной философии». Не он, конечно, первый заговорил о значимости опыта в познании, но он впервые сделал это программным требованием: «только знание, основанное на опыте, достойно называться настоящим знанием!» Умозрительные рассуждения ничего нового добавить к знаниям не могут, – новое обретается только через опыт. Умозрительные построения не гарантируют истины, – только проверка опытом может что-то подтвердить или опровергнуть. Причём опыты могут быть «плодоносные», дающие прямо полезные знания, и «светоносные», проливающие свет на законы природы. В противовес дедуктивной логике Аристотеля и схоластов он предлагает разработать логику индуктивную, позволяющую на основе единичных фактов формулировать общие закономерности. Тут, конечно, возникает большая трудность: обобщение никогда не бывает на 100 % достоверным, но Бэкон надеется через разработку «правил истинной индукции» повысить точность обобщений до приемлемого уровня. Другого-то выхода нет, – потому что нет другого источника настоящих знаний, кроме опыта, дающего только единичные факты.