Сердце Вечной Скорби

Глава 3. Декорации к представлению

Дверь лазарета закрылась за моей спиной с тихим, почти ласковым щелчком.

Впервые за месяц я покинула комнату, пропахшую лекарствами. Ноги слегка дрожат от непривычки: мышцы отвыкли от нагрузки, а каждый шаг напоминает о том, как долго тело было приковано к постели. Потными ладошками разглаживаю небесно-голубое платье. Такое же, как у всех воспитанниц Пансионата, которое мне выдали сегодня утром. Ткань непривычно мягкая, почти невесомая, совсем не похожая на тяжёлый бархат, который я носила в Цитадели Сумерек. Ступни через плоские подошвы кожаных туфель чувствуют холод полированного камня, и этот холод пробирается выше, заставляя меня поёживаться.

Сестра Маргарита в тёмно-синем платье-футляре ждёт меня у стены, сложив руки на животе. Седые волосы стянуты в низкий пучок, ни единого волоска не выбивается из идеального пробора. Её безжизненная улыбка трогает губы, когда наши взгляды встречаются. Она плавным жестом просит следовать за ней.

Я помню её с прошлого визита. Высокая и молчаливая, с лицом, словно вырезанным из воска, она стояла за спиной Смотрителя Валланда.

— Добрых сумерек, Элисабэтта, — голос у неё тихий и текучий, как вода в замкнутом канале. — Я провожу тебя в твою комнату.

— Добрых сумерек, сестра Маргарита, — отвечаю я. Голос всё ещё звучит непривычно: хрипловато, с налётом долгого молчания, будто я отвыкла не только от ходьбы, но и от самого звучания собственной речи.

Маргарита разворачивается и идёт вперёд. Я стараюсь не отставать, хотя каждый шаг даётся с трудом, слабость ещё не отпустила тело до конца. Пастельные тона коридоров Пансионата и запах мыла с сушёной лавандой сейчас действуют успокаивающе. А в прошлый раз он показался мне удушающим и сладким до тошноты. Странно, как одно и то же может ощущаться по-разному, когда меняется точка зрения.

Шаги сестры Маргариты бесшумны, как у кошки, ступающей по мягкому ковру. Я смотрю на её прямую спину и пытаюсь понять, можно ли ей доверять. Впрочем, в этом мире доверие это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Мы сворачиваем в левое крыло, где расположены жилые комнаты воспитанниц. В свой первый визит сюда я лишь мельком видела эти коридоры: бесконечные двери с бронзовыми табличками, узкие окна с видом на идеально подстриженный сад. Тогда мне показалось, что я иду по коридору сумасшедшего дома. Слишком тихо, слишком чисто, слишком… пусто.

Сейчас пугает то, что я почти привыкла к этой тишине.

— Твоя комната, — сестра Маргарита останавливается у одной из дверей. На бронзовой табличке выгравировано: «Элисабэтта».

Не «Элиса». Не «Бэт» или «подопечная лорда Хейда». Просто — Элисабэтта.

Странно. Непривычно. И почему-то важно. Будто это имя единственное, что у меня осталось по-настоящему своё.

Сестра Маргарита открывает дверь и отступает в сторону, пропуская меня вперёд.

— Учебный год давно начался, и все курсы набиты битком, поэтому свободных комнат не осталось, — поясняет она. — Тебе придётся делить жилище с другой воспитанницей.

Я снова смотрю на табличку у двери. И действительно, замечаю рядом ещё одну с именем «Василика».

Что ж, я на всё согласна, лишь бы больше не спать на койке в лазарете.

Шагаю в комнату и приятно удивляюсь её размеру. Эта спальня больше тех, что мне показывал Смотритель в первый раз. Две узкие кровати у противоположных стен, застеленные белоснежным бельём. Два комода из светлого дерева. Большой письменный стол с двумя стульями у огромного окна, что занимает почти всю стену. Балкончик, залитый золотистым светом искусственного солнца, и даже кресло в углу, обитое светлой тканью.

На подоконнике одиноко стоит горшок с белой розой. Единственное живое пятно в этом царстве стерильности.

— Здесь шкаф для одежды, — голос Маргариты звучит за моей спиной. — Туалетный столик вон там. Вода для умывания приносится утром и вечером. Если тебе что-то понадобится, позвони в колокольчик у кровати.

Я киваю, не оборачиваясь.

— Сестра Агния сказала, что вскоре ты сможешь приступить к занятиям, — продолжает Маргарита. — На уроки необходимо надевать фартук, пелерина для прогулок. Пока же отдыхай. Набирайся сил. Трапезы каждый день в одно и то же время в столовой на первом этаже. Попроси свою соседку, она покажет где.

— Спасибо, сестра.

Маргарита молчит несколько долгих секунд. Я чувствую её тяжёлый, оценивающий взгляд на своей спине. Что она видит? Худую фигуру в чужих одеждах, потерявшуюся в чуждом мире? Синяки, которые ещё не сошли с рук? Или ту самую «редкую воспитанницу», о которой, наверное, судачат в коридорах?

— Если будут вопросы, я в своей келье в конце коридора, — говорит она наконец. — Доброй ночи, Элисабэтта.

— Доброй ночи.

Дверь закрывается за ней с едва слышным щелчком, и я остаюсь одна.

Прохожу к окну и сажусь на подоконник, поджав ноги, как в детстве, когда Мика и я прятались на чердаке дома и смотрели на закат. За стеклом простирается чудесный сад. Идеальные клумбы, которые я помню по прошлому разу. Белые, розовые и алые розы превращены в калейдоскоп живого искусства. Каждый куст подстрижен так, будто его измеряли линейкой. Каждый цветок знает своё место. Искусственное солнце Сумрака заливает сад золотистым, неживым светом, тёплым, но не обжигающим, красивым, но мёртвым.

Провожу пальцами по холодному стеклу. Оно идеально чистое, без единого пятнышка. Кажется, что мир за ним не настоящий. Декорация к будущему драматическому представлению.

В голову лезут воспоминания о первом визите в Пансионат. Кайрос, стоящий у окна в гостиной, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Девушки в голубых платьях с пустыми глазами и натянутыми улыбками. Смотритель Валланд с его жуткой, механической интонацией и чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни дна, а только бесконечная, безликая тьма.

«Мы учим их всему, что необходимо благородной даме».

Я сжимаю пальцы в кулак.

Тогда я сделала выбор. Осталась с Кайросом. Потому что его жестокость была честной. Его клетка, хоть и клетка, была просторной и полной тайн. Я думала, что между мной и ним нечто настоящее. Опасное, но настоящее.

Какой же глупой я была.

Теперь я здесь. В клетке с белыми розами на подоконнике и запахом лаванды в воздухе. Сбежала от одного чудовища, чтобы попасть в дом к другому. Только если Кайрос никогда не притворялся тем, кем не был, то Валланд…

Я смотрю на свои руки. Пальцы всё ещё тонкие, но уже не такие бледные. Синяки проходят, жёлто-зелёные разводы на коже, которые с каждым днём становятся всё светлее. Скоро от них не останется и следа. Как и от всего, что случилось в замке Хейдов.

Но то, что внутри, не проходит. Оно не просто поселилось там, а въелось под кожу, смешалось с кровью, пустило корни в костях.

Как он.

Взгляд падает на горшок с белой розой. Одинокий цветок, красивый и идеальный. И совершенно бесполезный. Он здесь только для того, чтобы радовать глаз, чтобы создавать иллюзию жизни.

Я протягиваю руку и касаюсь лепестка. Он мягкий, прохладный и… живой. В отличие от всего вокруг.

— Хоть ты настоящая, — шепчу я розе.

Она, конечно же, не отвечает. Но мне почему-то становится легче.

За окном поют сумрачные птицы. Сейчас их высокие, звонкие голоса похожи на детский смех. А я сижу на подоконнике в своей новой комнате в «Приюте Белых Роз» и пытаюсь вспомнить, каково это, не бояться собственного отражения.

Потому что теперь, каждый раз, глядя в зеркало, я вижу не только себя. Я вижу девушку, которая полюбила монстра. Девушку, которая до сих пор не знает, зачем её спас Смотритель. Девушку, которая носит на шее кулон мёртвого вампира и не понимает, как и почему её семья была связана с ним.

Скоро начнутся занятия. Скоро я выйду в коридоры и увижу других воспитанниц, таких же, как я, или уже сломленных системой. Скоро Валланд снова посмотрит на меня чёрными глазами и задаст свои вопросы, на которые у меня нет ответов. Скоро мне придётся столкнуться с Василикой, моей соседкой по комнате, и понять, враг она или союзник.

Скоро всё начнётся.

Но я — Элисабэтта Девьер. Последняя из своего рода. Дочь добродушного священника и лучшей травницы в деревне. Я ношу в себе кровь тех, кто жил до меня, и память тех, кого больше нет.

Я пережила бойню у Чёрного Леса. Пережила Сумеречную Цитадель. Пережила предательство Кайроса.

Переживу и это.

Глава 4. Хлеб и корица

Я не услышала, как она вошла.

Только подняла голову с колен и вдруг поняла, что в комнате кто-то есть. Она стояла у комода, спиной ко мне, и что-то перекладывала в ящике. Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, открывали худую шею и острые лопатки, проступающие сквозь тонкую ткань голубого платья.

Я спустила ноги с подоконника и встала. Пол под босыми ступнями был тёплым, но я всё равно поёжилась от волнения, от неловкости, от того, что не знала, как себя вести.

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Я Элисабэтта. Мы будем жить в одной комнате.

Она не обернулась.

Пальцы аккуратно и размеренно продолжали перебирать что-то в комоде, будто меня здесь не было.

— Да что ты, — ответила она наконец низким и ровным голосом, без единой эмоции.

Я ждала продолжения. Хотя бы «приятно познакомиться» или «и тебе привет». Но Василика замолчала, и между нами повисла тяжёлая, как мокрая простыня, тишина.

— Ты давно здесь учишься? — спросила я, делая шаг ближе.

— Достаточно.

— А какие тут порядки? Я совсем ничего не знаю. Сестра Маргарита сказала, что ты можешь показать мне столовую, рассказать про занятия…

Она резко захлопнула ящик комода. Звук удара рассёк воздух, как удар хлыста.

— Я не экскурсовод.

Я замерла. В её голосе сквозили злость и неприязнь. Будто я была не человеком, а надоедливой мухой, жужжащей над ухом.

— Прости, я просто подумала… — начала я, но она перебила, даже не повернув головы.

— Не думай. У тебя это плохо выходит.

Я не нашлась, что ответить. Слова застряли в горле. Я смотрела на её прямую спину, на тёмные волосы, стянутые в хвост, и чувствовала, как внутри разрастается липкая и неприятная обида, смешанная с усталостью.

Я всего лишь хотела дружелюбия. Хотя бы капли тепла в этом холодном мире. Но Василика не собиралась его давать.

Она наконец повернулась. Я увидела её бледное, но красивое лицо с высокими скулами и пухлыми губами. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели сквозь меня, не задерживаясь. Под левым глазом я заметила маленькую родинку, похожую на слезинку, застывшую навсегда. Взгляд скользнул ниже, к тонкой шее, которую пересекала узкая ленточка из атласной темно-серой ткани.

— Ужин через десять минут, — бросила она. — Если хочешь идти, иди. Не хочешь, мне всё равно.

И вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

А я осталась стоять посреди двух кроватей, двух комодов, двух судеб, которые не пересеклись, а столкнулись и отшатнулись друг от друга.

Сжала кулаки. Глубоко вздохнула. Разжала.

«Ладно, — сказала я себе. — Подружиться не получилось».

Вздохнула ещё раз, поправила платье и вышла следом.

В коридорах Пансионата оказалось непривычно шумно. Девушки в голубых платьях сновались туда-сюда: кто-то тихо перешёптывался, кто-то посмеивался, а кто-то откровенно указывал на меня пальцем. Похоже, манеры в этом месте им так и не привили. Или привили, но только для преподавателей.

Василика шла впереди, не оборачиваясь, не замедляя шага. Я за ней, на почтительном расстоянии, как нашкодивший щенок за строгой хозяйкой.

— Ты на курсе «невест» и «фавориток»? — спросила я в спину.

Молчание.

Но молчание это знак согласия, не так ли? По крайней мере, я решила считать именно так.

— Какие твои любимые предметы?

Игнор.

— А преподаватели строгие?

Тишина.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

Она так резко остановилась, что я чуть не врезалась в неё.

— Здесь не кружок по интересам, Элисабэтта, — сказала Василика сквозь зубы, не оборачиваясь. — Каждая сама за себя.

И зашагала дальше.

Я не знала, что ответить. Потому что, возможно, она была права. В этом мире никто никому ничего не должен. Даже элементарной вежливости.

В столовую мы вошли молча. Просторный зал с высокими потолками и длинными столами, накрытыми белыми скатертями. Сотни свечей в канделябрах, чей свет отражался в хрустале. Девушки в голубых платьях сидели группами, перешёптывались, смеялись. Воздух пах чем-то горячим и пряным, и после месяца больничного бульона это казалось роскошью.

Василика свернула к дальнему столу и села на свободное место, даже не взглянув на меня.

Я застыла посреди зала, как потерянная.

— Ну и ладно, — прошептала я себе под нос. — Сама справлюсь.

Огляделась. Слишком много недружелюбных лиц. Слишком много глаз, которые на мгновение останавливались на мне и тут же отводились. Кто-то шептался, кивая в мою сторону.

«Та самая», — читалось в их позах.

«Из Ярени».

«Сбежавшая от вампира».

Я чувствовала себя экспонатом в музее. Только таблички «Не трогать» не хватало.

— Привет! — раздался звонкий голос справа.

Я слегка вздрогнула и обернулась. Ко мне шли две девушки. Одна — с короткими рыжими волосами, румяными щеками, усеянными веснушками, и с любопытными карими глазами. Вторая была повыше, с пепельными кудрями до плеч и мягкой, доброй улыбкой.

— Ты та самая новенькая? — спросила рыжая, не скрывая интереса.

— Я… наверное, да, — ответила я, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Меня зовут Элисабэтта. — Я замялась на мгновение. — Можно просто Элиса.

Не Бэт. Не Бэтта.

Имя, которым меня называл Кайрос, теперь больно ранит. Произнести его, всё равно что признать себя его вещью. Подтвердить, что я всё ещё принадлежу ему. А я не хочу. Даже в мелочах. Даже в имени.

— А я Лира, — рыжая кивнула на себя, затем на подругу. — А это Мира. Мы сёстры. Не похожи, знаю, но мама у нас была с характером, так что гены перемешались как попало.

Мира мягко улыбнулась. И когда они подошли ближе, я заметила, что единственная схожая черта между ними — это цвет глаз. Только у Лиры карие глаза были песочного оттенка, светлые, почти золотистые в этом искусственном свете, а у Миры — цвета крепкого какао, глубокие и теплые.

— Ты выглядишь потерянной. Всё в порядке? — аккуратно касаясь моего плеча, спросила Мира.

— Я ничего тут не знаю, — призналась я. — Провела месяц в лазарете, почти не вставая. Так что понятия не имею, куда идти, что есть и как здесь вообще выживают.

Лира и Мира переглянулись, и в этом взгляде я не увидела ни осуждения, ни злобы, ничего из того, что читалось в глазах Василики. Только искреннее любопытство и желание помочь.

— Идём с нами, — сказала Мира и взяла меня за руку. Её пальцы были мягкими и тёплыми.

Они провели меня между столами, усадили на свободное место у окна, объяснили, где какой суп, какое мясо, какие напитки. Рассказали про утренние молитвы, про обязательные прогулки в саду, про преподавателя этикета, которого все боятся, и про учителя истории, которого все любят.

— А Василика… — осторожно спросила я, кивая в сторону дальнего стола. — Она всегда такая?

Лира помрачнела.

— Сочувствую, что тебе придётся с ней жить, — сказала она. — Но её комната самая большая, и она жила одна. Василика уже «забронирована» очень сильным вампиром, поэтому у неё тут особые условия. Не лезь к ней.

«Забронирована».

Жуть какая. Словно не человек, а вещь на полке. Или корова на рынке.

Я кивнула и мельком посмотрела на Василику. Та сидела, гордо задрав нос, ковыряя ложкой суп, и её безразличный взгляд был устремлён на рядом сидящую девушку, распинающуюся в рассказе. Василика не слушала. Или делала вид.

Взгляд снова зацепился за узкий чокер у нее на шее. Знак принадлежности в этом мире.

Что ж, у меня неприятная соседка. Но я справилась с лордом Сумеречных земель, так что одна высокомерная девица не станет помехой.

Перевела взгляд на девушек рядом со мной, и уголки губ непроизвольно дрогнули. Откусила кусочек свежего, хрустящего хлеба и почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. От хлеба? Или от того, что я наконец не одна в этом странном мире?

Лира болтала без умолку, и рыжие пряди словно вспыхивали каждый раз при её движении, когда она жестикулировала во время рассказа. Мира мягко улыбалась, и её кудри источали аромат корицы, отчего мне становилось тепло и спокойно, почти как дома.

А я, чужая и потерянная, сидела между ними, но впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Насколько это вообще возможно в мире, где тебя могут «забронировать».

В столовой пахло сладкой выпечкой и соперничеством. Канделябры мерцали, отбрасывая золотистый свет на голубые платья, на белые скатерти, на лица девушек, таких разных и одновременно таких похожих в своём горе и своих надеждах.

Мы ели молча несколько минут, и я наконец решилась задать вопрос, который вертелся на языке с того самого момента, как я увидела зал, полный девушек.

— Здесь нет мальчиков? — спросила я, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто они могли спрятаться под скатертью.

— Они обучаются в других Пансионатах, — сказала Мира, аккуратно отрезая кусочек мяса. — В «Белых Розах» очень пекутся о чистоте девушек. А парни будут ненужным соблазном.

— Вампирам нужны девственницы? — удивилась я. Слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и мысленно поморщилась. Звучало так, будто я всерьёз интересуюсь вампирскими брачными обычаями.

Лира фыркнула так громко, что несколько голов повернулось в нашу сторону.

— Если метишь в жёны, то да. Высокородные стары как этот мир и устарели в своих взглядах, — сказала она с вызовом. — Чёртов патриархат.

Я не сдержала улыбки. Рыжая девушка с веснушками и острым языком напомнила мне кое-кого из прошлой жизни. Той, что жила в Сумеречной Цитадели и думала, что добровольно остаться с лордом было прекрасной идеей. Какая же я была наивная.

— Этот критерий касается и человеческих парней? — спросила я, хотя уже догадывалась, что это не так.

Лира прыснула настолько смачно, что забрызгала слюной стол и моё пирожное.

— Наоборот! — воскликнула она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мужчины обязаны быть умелыми любовниками. Вампирши не могут зачать ни при каком раскладе. Их чрево не в состоянии выносить ребенка. Поэтому человеческие мужчины нужны им только для утех. Ну, и их крови.

Я посмотрела на своё пирожное, теперь украшенное крошечными капельками слюны, и решила, что аппетит прошёл. Впрочем, аппетит прошёл не только из-за этого. Слова Лиры звучали буднично, как прогноз погоды.

«Только для утех и крови». Вот так просто. Мы здесь — расходный материал для чужих удовольствий. И для размножения, если речь о девушках.

Забавно.

Дома, в Ярени, я думала, что худшее, что может случиться с девушкой, это неудачное замужество. Как опрометчиво.

— А вас кто-нибудь… забронировал? — спросила я тише, боясь показаться бестактной. В конце концов, не каждый день спрашиваешь незнакомок об их статусе «товара».

Лира и Мира переглянулись.

— Нет, — ответила Мира спокойно. — Мы будем участвовать в общем аукционе. А ты?

— Не знаю, — сказала я, и в горле запершило. — Но я уже была его. До того, как сбежала.

— Почему ты не хочешь вернуться к нему? — спросила Лира. В её голосе слышалось лишь любопытство и, быть может, капелька сочувствия. Но никакого осуждения.

— Лорд Хейд желанный покровитель для любого человека, — подхватила Мира. — Только вот… — она повела плечом, — он не брал себе новых людей уже около века.

Я тяжело вдохнула и подперла голову рукой. Как же приятно, когда о твоём бывшем вампире сплетничают за ужином.

— Дело в том, что я почти уверена лишь в одной вещи: лорд убьёт меня, стоит мне только выйти за пределы защитных чар Пансионата.

Сёстры не задали ни одного вопроса. Они просто кивнули, как будто понимали больше, чем могли сказать. Мира взяла меня за руку, Лира пододвинула тарелку со слоенным пирожным ближе.

И этого маленького жеста оказалось достаточно, чтобы я не разрыдалась прямо здесь, посреди сотни чужих глаз.

Сегодня я нашла двух человек, которые не отвернулись. Двух девушек из Сумрака, которые посмотрели на меня не как на экспонат из другого мира, не как на «сбежавшую от вампира», а просто как на ту, кому нужна помощь.

Возможно, я, одинокая девушка из Ярени, смогу подружиться с ними. Возможно, это начало чего-то нового.

А возможно, просто передышка перед бурей. В Сумраке вечные сумерки, так что буря может разразиться в любую минуту.

Но сейчас, сидя между

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.