Королевский запрет

— Вы не представляете, как интересно с вами познакомиться, — шепнул Аран, едва танец начался. — Я знаю Сая с самого детства, и он никогда не приводил ко мне девушек. Должно быть, вы невероятно особенная, если он вами заинтересовался.

Надеюсь, моя улыбка вышла не настолько кривой, чтобы выдать истинное положение дел. Если Сайлер захочет посвятить друга в правду, то сделает это сам. Я понятия не имела, что у них с Диантом на уме, так что решила просто кивнуть.

— Сама не знаю, чем мне так повезло привлечь его внимание. Лучше узнать это у него.

Слова вылетели почти бездумно, потому что мысли были заняты движениями и подсчётом шагов, чтобы ненароком не наступить лорду на ногу. Хватит на сегодня позора.

— Ну что вы! Вытащить что-то из Сая? Он так долго учился хранить тайны, что этот навык не уходит, даже если вопрос просто о девушке. Но я не сомневаюсь, что вы достойны друг друга.

А у меня резко проснулось любопытство. Сайлер ведь копает сведения обо мне, так почему я не могу расспросить о нём? Вдруг это поможет понять, почему он спас меня четыре года назад.

Я смущённо улыбнулась, подавая Арану ладонь в танцевальном повороте.

— А вы говорите, что знаете Сайлера с детства? Вы тоже жили во дворце?

— Конечно, как и многие лорды столицы, — ответил Аран, не удивившись моему интересу. — Для детей там отведено отдельное здание, чтобы, знаете, не путались под ногами. Там и учителя, и наставники, и гувернанток целая свора. Нас отправляют туда в раннем детстве, чтобы познакомить будущую элиту королевства друг с другом.

— Там вы с ним и познакомились?

Аран хмыкнул, припоминая.

— Ну, сначала с его высочеством. Они и сейчас не разлей вода. И это не лучшие воспоминания... Я ведь немного старше их обоих, провёл там уже пару лет, и когда к нам привели маленького принца... Ну, мы не восприняли его всерьёз. А он принялся командовать. Не поверите, я даже подначивал других детей устраивать ему пакости! Хорошо, что Диант не злопамятен…

— А потом вы подружились? — заинтересовалась я.

— А как же! Те, кто не дружил с принцем, надолго во дворце не задерживались. Знаете, в детстве меня это ужасно возмущало. Если Дианту что-то не нравилось, он просто жаловался наставникам, и нас всех ставили на место. Он не пытался решать проблемы самостоятельно! А потом и я понял: если можно достичь цели лёгким путём, то зачем идти сложным?

Аран поднял руку, синхронно с остальными парами поворачивая меня вокруг своей оси, и оказался сзади. Тёплое дыхание с винными нотками пролетело прямо над ухом.

— Мы многому друг друга научили.

— Но ведь лёгкие пути будут не всегда?

Я произнесла это просто перед собой, не уверенная, что он услышит сквозь громкую музыку. Но Аран услышал. Быстрым движением в такт он развернул меня, возвращая в положение напротив.

— И что же? Заранее делать их трудными? Жизнь так непредсказуема... Пока есть возможность, лучше тратить на неё поменьше сил. Трудности успеют вас найти.

Я вдруг осознала, что разговор повернул не туда. Зачем я выслушиваю про детство принца и взгляды на жизнь Арана Силштейна? Ещё и музыка начала затихать, подводя танец к концу, а я так ничего и не выяснила, и поэтому в голосе проскользнула нетерпеливость, которую не удалось скрыть до конца:

— А Сайлер как появился во дворце?

Аран засмеялся, обнажая крепкие зубы, и глянул на меня с хитрецой.

— Полагаю, он мало рассказывал вам о своей жизни? Узнаю старину Сая. Но боюсь, что танец уже заканчивается, и я вынужден вернуть вас обратно. Обещаю, чуть позже мы ещё найдём время поболтать.

Он провёл меня мимо пар, продолжающих танцевать, и быстро скрылся из вида, не заметив моё разочарование. Сайлер по-прежнему вразвалку сидел на диванчике. Его веки казались расслабленно прикрытыми, но цепкий взгляд скользил по залу из стороны в сторону. Когда я села рядом, парень ненадолго повернулся.

— И что хотел Аран? Расспрашивал?

— Скорее, рассказывал.

— О. — Сайлер только чуть-чуть изогнул бровь. — Надеюсь, было интересно.

Ну уж всяко интереснее, чем сидеть здесь. Но об этом я промолчала. Ни поиграть, ни потанцевать. В итоге я просто следила за залом вместе с ним. Заметила, что Диант тоже не танцевал — ни с Виолеттой, ни с кем другим. Он почти не отходил от Арана. Виолетта явно не скучала, общаясь с другими девушками, но глаза её периодически останавливались на обоих мужчинах, и в эти моменты она забывалась и замолкала, уходя в себя. Лично я на Дианта старалась вообще не смотреть, но он постоянно мелькал то тут, то там, необъяснимо раздражая своим светлым видом.

Так мы и сидели, пока Аран снова не вышел в центр, привлекая внимание гостей.

— Ну что же, друзья, вот и наступил традиционный час погружения в искусство. Как вы знаете, герцог Силштейн требует, чтобы я показывал всем гостям его знаменитую галерею. Так давайте позавидуем тем, кто оказался здесь впервые, и посочувствуем тем, кто видит это в сотый раз… Это я о себе.

Зал заполнился смешками, а я так и не поняла, говорит он это всерьёз или шутит.

— Приглашаю всех желающих следовать за мной.

Желающих оказалось не так уж много. То ли большинство гостей уже видели картины, то ли не интересовались, но многие остались в зале, и лишь небольшая процессия, включая меня, двинулась следом за Араном вглубь поместья. Мы поднялись на третий этаж и миновали тяжёлые бронзовые двери, за которыми показался широкий коридор. Он уходил далеко вперёд и изгибался в обоих направлениях.

Даже не зная про галерею, я бы догадалась, что находится впереди. Запах старых картин не спутаешь ни с чем другим — уже отсюда можно было почуять лёгкую горчинку лака и дерева. Чем дальше мы шли, тем сильнее шаги тонули в ковре и теряли звук, будто соглашались, что здесь не нужно слушать. Только смотреть.

Аран остановился возле первой картины — огромного полотна почти до потолка — и повернулся к нам.

— Я не буду проводить вам экскурсию, хотя отец бы этого желал. Но скажу обещанное вводное слово. То, что вы видите, — это дело всей жизни герцога Силштейна. Картины здесь уникальны, и подобных вы больше нигде не увидите. Даже в королевском дворце.

Мужчина обвёл рукой бесконечный коридор, и мой взгляд потянулся за этим жестом.

— Мой отец посвятил себя изучению истории нашего мира, и всегда говорил, что знание прошлого — это забота о будущем. То, что вы увидите перед собой, — это почти забытое прошлое. Многие картины найдены среди осколков мира до Последней войны, и аналогов нет. Все мы знаем, что у нашего мира была тяжёлая история. Но именно она сделала нас мудрее и справедливее, именно она позволила добиться того процветания, которое есть сейчас... В общем, слава истории, слава выводам, слава королю Диамату Единственному. — Он закончил скороговоркой и глубоко запрокинул голову, вливая в себя остатки вина. — Приятного просмотра.

Некоторые гости укоризненно покачали головой, но сам Аран без малейшего на них внимания прошёл вглубь коридора и скрылся за поворотом. А зрители медленно двинулись вдоль картин, подолгу замирая у каждой.

Я остановилась у самой первой. Картина занимала в высоту почти всю стену и состояла из пятен разных оттенков красного. Здесь не было сюжета, просто огненные завихрения в раскалённой пустыне. Даже со стены они вызывали страх и беспомощность перед силой стихии.

Эта картина известна всем, её миниатюрные копии печатаются в учебниках академии, но стоять перед оригиналом, чувствовать себя песчинкой в этом огненном вихре — было жутко. Название картины я тоже знала, но здесь оно ещё и мерцало большими буквами на стене, наделяя неясное беспокойное чувство конкретным именем: «Последняя Война».

Тяжело сглотнув, я поспешила пройти дальше. Альбина могла бы разглядывать её часами и восхищаться каждым мазком, но я чувствовала эту работу так, как её и задумал художник — огромным давлением на свою душу.

Со следующего полотна на меня серыми глазами смотрел мужчина с резкими чертами лица. То ли молодой, то ли старый — неясно. Густые светлые волосы развевались на ветру, укрывая плечи. Лицо казалось расплывчатым, будто художник боялся изобразить его детально, и отчётливым был только давящий, пронзительный взгляд. Фон тоже размывался, а сильнее всего выделялась рука, сжимающая бокал с ярко-красной жидкостью. Его как будто пригубили секунду назад, и по стеклу изнутри ещё стекали густые капли… крови?

Я помотала головой, отгоняя видение. Почему мне вообще померещилась кровь? Не все же короли пьют кровь... Очевидно, что в бокале вино.

Этот человек тоже был известен всем. Хеладейн. Великий король старого мира. По тем временам — бессмертный. И даже сквозь толщу истории его смерть осталась загадкой.

Я прошла мимо ещё нескольких картин с изображением Хеладейна: вот он проводит какие-то ритуалы, а вот сидит за простым столом в окружении группы людей, которые внимают каждому его слову.

Неожиданное внимание привлекла картина, где он стоит, устремив руки к небу, где проглядывает луна с красноватым свечением. Люди вокруг склоняются к земле, буквально стоят на коленях, касаясь её лбом, и длинные одежды превращают их фигуры в тёмные пятна… Не знаю, почему, но я подошла поближе.

Описание оказалось довольно скупым. Табличка гласила, что картина подлинная, и одна из немногих, что уцелела во время войны. Названия не было. Но, приглядевшись, я различила маленькую надпись в углу самого полотна: «Все те, кто был проклят под багровой луной...»

Я провела перед картиной ещё добрых несколько минут. Что-то не давало покоя. И всё же двинулась дальше.

История тоже пошла вперёд. Изображения Хеладейна сменились зарисовками разрушений, которые потрясли мир после его смерти. Маги не могли ужиться вместе, их больше никто не сдерживал. Земли, ещё не успевшие восстановиться, снова погибали. Заклинания летели из одного края мира в другой — всё более мощные и смертоносные. Целые города сгорали в огненном вихре, целые леса смывались толщей воды… Вовсю бушевала Последняя Война.

И теперь с полотна на меня смотрел тот, кто её остановил. Человек, которого я совсем недавно видела вживую. Диамат Единственный.

Я сотню раз видела его портреты, но только теперь понимала, что ни один не передаёт его по-настоящему. На картинах был и суровый взгляд, и тень усталости, и седина на висках. Не было чего-то другого. Того, из-за чего хочется всегда смотреть в пол в его присутствии.

Я быстро прошла мимо картин, посвящённых ему. Остановилась только возле той, которая изображала поворотный момент истории: король Диамат и его последователи стоят на краю обрыва верхом на белых лошадях. Вдали два огненных снаряда летят друг на друга, и их длинные следы пересекаются в центре. Один опускается на земли слева, другой на земли справа, и обе стороны взрываются белым огнём. Победителей нет.

В этот день два королевства были стёрты с лица земли в одно мгновение. Несогласных с запретом магии становилось всё меньше, ведь человечество не может пойти вперёд, пока полагается на силу.

Ну, по крайней мере, так пишут в учебниках.

Диамат перевернул историю, когда восстановил древний рецепт Забвения, известный лишь Хеладейну. Люди приняли это куда лучше, чем показательные казни тех, кто сопротивлялся.

И началось.

Я могла видеть это на картинах. Но сколько раз я видела это в жизни... В каждой вырванной странице, которой касалась рука. По всему миру сжигались книги, магия объявлялась запретной, а всех несогласных насильно подвергали Забвению, чтобы опасные знания исчезли из головы каждого из них. И в конце концов, когда нигде не осталось ничего запретного, наступил День Забвения.

Его я и видела сейчас перед собой. Он был сделан красиво, словно красота могла смягчить боль утраты. Сотни великих магов в белоснежных одеждах собрались в огромном зале. Они стояли спиной и в одинаковом жесте поднимали перед собой фужер с серебристой жидкостью. Спустя несколько минут от этого момента мир лишится последних знаний о запретной магии, и она сохранится лишь на листах архивных книг. А белый и серебро навсегда станут цветами Диатеры — как символ чистоты перед новым миром.

Эта картина вызывала у меня смешанные чувства. Я понимала необходимость, я слышала о ней тысячи раз. Но дядюшка... Он всего лишь узнал про мою силу, в которой нет ничего опасного. И я никак не могла принять этот запрет.

Среди картин о прошлом собственные мысли показались кощунством. Поток людей потянулся дальше, к изображениям новой Диатеры, к новому и прекрасному миру, в котором мы живём сейчас, а я пробежала мимо и выбралась наружу, оказавшись самой первой.

Здесь, в конце галереи, сидел только Аран. Он откинулся в глубоком кресле, прикрыв глаза, и встрепенулся при моём появлении.

— Леди Мирана. Смотрю, вы не большой любитель искусства?

— Что вы, совсем наоборот, — ответила я осторожно. — Галерея прекрасна. Даже слишком. Но впечатления от неё… не для нежных дам.

Аран тихо рассмеялся, откидываясь обратно на мягкие подушки.

— Я сам чувствую себя нежной дамой, когда там нахожусь. И это вы ещё не представляете, как отец всё детство пичкал меня этими историями. Вместо сказок на ночь. Но мне тоже ещё повезло. — Он помрачнел и дёрнулся рукой к столу, к бокалу, и только на середине пути вспомнил, что тот пуст. — Моего старшего брата эти истории привели к гибели.

— Как? — ахнула я.

— Он вместе с отцом любил изучать историю...

Аран замолчал, резко передумав говорить, и махнул рукой.

— Вы присаживайтесь, они ещё долго будут там ходить. Кажется, у нас с вами остался неоконченный разговор?

Я с готовностью опустилась в соседнее кресло. Теперь-то уж нельзя упустить момент.

— Вы рассказывали мне про Сайлера. Он упоминал, что его поселили во дворце после гибели родителей…

— О, — брови Арана взметнулись вверх, — так значит, он уже немного приоткрыл вам сердце? Да, это была ужасная трагедия. Вы только что видели историю на картинах, но наверняка понимаете, что переход к новому миру происходил не так легко. До сих пор где-то находятся запретные знания, которые чудом сохранились, а Ханар в то время был самым опальным королевством...

Аран досадливо хлопнул себя по лицу, будто извиняясь, что опять говорит не о том, и продолжил:

— Туда отправили большой отряд магов, включая родителей Сая, но что они могли сделать против таких запретных сил? Так Сай и оказался сиротой. Так что да, из уважения к родителям его не отправили в приют, а поселили во дворце...

В коридоре послышались шаги, и Аран бросил взгляд туда — не выходит ли кто ещё? Но шаги остановились, и он продолжил.

— И отец, и мать у Сая были магами, так что вы можете себе представить, кем он собирался стать, когда вырастет? Изучал магию с самого детства — всё, что разрешено. И даже трагедия не остановила его желание. Скорее наоборот. Он часто говорил, что если бы они были сильнее, если бы использовали те же запретные средства, что маги Ханара…

Аран резко захлопнул рот и, подумав, подмигнул.

— Вот этого я вам, пожалуй, не говорил. В общем, он хотел стать сильнее, чем они. И сейчас он один из сильнейших магов, которых я знаю, к тому же из магов новой школы. Знаете, большинство великих магов, испив Забвение, так и не вернулись к магии. И мой отец из таких. Они понимают необходимость запрета, но не готовы переучиваться на «ограниченную версию», по их меркам…

Он снова затих и издал тяжёлый вздох.

— Простите, меня вечно уводит в сторону. Люблю учить молоденьких девушек жизни, есть за мной такой грешок… Так на чём я остановился?

— Вы говорили, что Сайлер с детства изучал магию, — подсказала я, молясь всё-таки услышать что-нибудь полезное до того, как из коридора покажутся остальные гости.

Судя по блеску в глазах, Аран был так болтлив не только из любви к поучениям, но и благодаря изрядной доле вина.

— Да. Как вы понимаете, такая трагедия не может пройти для ребёнка бесследно — он приехал тихим и замкнутым. К тому же, у него было то, что сильно отличало его от других детей во дворце.

Аран замолчал, и это молчание таило в себе вопрос.

— Он не был знатным, — догадалась я, чем заслужила лёгкий уважительный кивок.

— Сейчас мир относится к этому мягче, но тогда... Незнатные дети никогда не требовали к себе уважения и не сидели с нами за общим столом. Так что когда Сая привели и посадили за общий стол… Можете догадаться о всеобщем возмущении. Он сразу стал объектом для издевательств.

На лице Арана мелькнула горькая усмешка, а я почувствовала, что влезла туда, куда меня не звали. Наверняка Сайлер не хотел бы, чтобы я всё это знала. Но ведь и он выясняет обо мне то, на что я не давала согласия... Так что я решила не мучиться угрызениями совести и уверенным взглядом призвала Арана продолжать.

— Не буду вам описывать, какие издевательства способны придумать дети, привыкшие к вседозволенности, но боюсь, что пришлось ему несладко. Он старался отгородиться ото всех и погрузиться в изучение магии. Пару раз даже пытался сбежать из дворца, но не смог — стража внимательно следит за детьми. И всё это продолжалось как раз до тех пор, пока к нам не отправили его высочество…

И слова Арана полились мерным потоком, превращаясь в моей голове в разноцветную картинку прошлого...