Театр подарил мне тебя

Глава 1. Театр, пусть в мою жизнь вернётся счастье…

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми – случайны.

Кате – моей подруге и первому читателю

Прошла неделя с того дня, как Маша меня бросила. Ушла по-английски, как в тех дурацких старых фильмах. Благо, записку оставила: написала, что благодарна мне за столько лет совместной жизни, но поняла, что мы не можем быть вместе. И заблокировала везде.

Что ж ты, Маша, не уточнила в своей записке, что сбежала с тем сраным режиссёром в сраный оперный театр на другой конец страны? Я об этом узнал от третьих лиц, а меня ты сразу же заблокировала! Лишила права обратной связи. Да, и спасибо за такой подарочек именно в конце сезона! Итак силы на исходе, ещё и ты со своим побегом.

Ярость сжигала заживо, перед глазами всё плыло. Я решил разнести кухню. Перевернул навзничь стол вместе со скатертью, вазой с цветами и фарфоровым чайником. Стол треснул, а вся посуда разбилась вдребезги. М-да, годы спортзала, борьбы и изматывающих репетиций даром не прошли. Затем я распинал стулья и кинул кастрюлю с овсянкой прямо в холодильник. Каша трагично растеклась по его дверце. Со столешницы смёл весь кухонный инвентарь, перевернул мусорное ведро и чуть ли не принялся за тарелки с кружками. Нет, всё, хватит, мне ещё тут жить…

Первый день после побега жены ничего не ел, меня тошнило. Пил воду из-под крана и холодное молоко. Потом нужно было идти в театр, репетировать вечерний спектакль и читать пьесу к новому. К тому времени там уже все про всё знали. Кто-то говорил, что Маша давно крутила шашни с этим режиссёром, кто-то – что она пошутила, а кто-то – что передумает и вернётся. Меня бросили как в дешёвой мелодраме. Это было и смешно, и тупо, и грустно… Я не знал, что меня ждало. Благо, сцена лечила: в тот день я играл один из самых любимых спектаклей у труппы и зрителя, «Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков». Я дал своему герою новые эмоции, и вот уже спектакль заиграл другими красками. Коллеги и дирижёр хвалили, а я кивал как дурак. Занавес опущен – и снова здравствуйте, депрессивные мысли реального мира.

Я продолжил голодать. У меня появились синие круги под глазами и опали щёки. Затем подключил спорт. Много-много беспощадного спорта: часы пробежек по набережной, часы силовых в зале. Главное, не останавливаться. Не оставаться наедине со своими мыслями, иначе я труп. Так прошло несколько дней.

Новый образ жизни довёл меня до панической атаки. Я думал, это инфаркт. Вызвал скорую. Но фельдшер сообщил, что это просто паническая атака и вколол мне укол, посоветовав меньше переживать, ведь так можно угодить в клинику неврозов. Отлично, через месяц у меня как раз отпуск…

Потом я не спал всю ночь. Тупо пялился в потолок. Мысли приходили разные: верёвка с мылом, антидепрессанты, голодовка, алкоголь, проститутки… Боже, да я даже никогда не спал с проституткой. Да и вообще, как можно залатать такую дыру сексом? Или мастурбацией? Я даже не помню, когда последний раз делал и то, и другое…

К утру я вырубился. Думал о том, что со мной не так. Почему меня бросили? Где я просчитался?

Хвала небесам, пробуждение началось с приятных сообщений от милых московских поклонниц. Им по лет восемнадцать-двадцать, пишут, интересуются, когда я снова приеду в столицу играть Эдмона Дантеса в мюзикле «Граф Монте-Кристо». Ещё один спектакль, который я люблю всей душой. Кастинг был потный, на два города работать тяжело, но… это же Эдмон Дантес! Как можно не хотеть его сыграть? Считаю, это счастливый билет, я даже Золотую Маску за него получил.

Зритель – это всё. Ради него я встаю по утрам и работаю шесть дней в неделю. Без зрителя не было бы актёра.

Эти мысли подбодрили, когда я на ватных ногах начал собираться на работу. Сегодня «Пётр Первый». Угадайте, кто в главной роли? Да.

Я прошёл в ванную и вперился в неё кулаками. Меня всё ещё штормило. Вдох, выдох. Успокойся, Родион, всё образуется. Наверное.

Впервые за неделю нормально посмотрелся в зеркало. Мне скоро сорок, выгляжу я вроде ещё свежо. Тёмно-каштановые волосы сильно отросли, вроде, даже морщины уже есть. Глаза тёмные, плечи широкие – даже на Петра похож, и почти одного роста с ним.

Я потянулся и сделал классический разогрев резонаторов: зажал ноздрю, на другую стал стремительно нажимать пальцем и гудеть как паровоз. Поменял последовательность. Затем полностью зажал нос пальцами и сделал артикуляционные упражнения со звонкими согласными. А вот полноценно распеваться буду уже в театре.

Дальше принял душ. Сначала холодный, потом горячий. Вроде, ничего. Уныло оделся и вышел во двор. До театра – километра два, но после ночных приключений вообще ноги не несли, такси ждать не хотелось, и тогда я увидел его. То, что ненавидел, и обещал никогда на него не вставать. Самокат. Жёлтый.

А что, если… ну, вроде, новые эмоции у меня будут – это даже интересно. В десять утра уже все на работе, улицы пустые, никого сбить не должен.

Я кое-как разобрался с приложением и встал на этот долбанный самокат. Встал и поехал, как будто всегда на нём катался. За несколько секунд научился регулировать скорость.

Десять минут езды – и вот уже издалека виднелся величественный фасад театра мюзикла и оперетты. Театр, который, несмотря на нестоличное происхождение, всегда был на виду, в гуще творческих перипетий и часто на верхней ступени пьедестала. За последние два десятка лет в нём было сыграно больше тридцати мировых премьер, театр привёз в наш город столько же высших театральных премий, вырастил новую генерацию артистов и зрителей, сохраняя главный закон творческой жизни – быть созвучным времени. И самое главное: я был частью этого невероятного, космического места, я здесь вырос, окреп и улетел в стратосферу своей актёрской карьеры.

Это было огромное квадратное здание в стиле модерн с длинными окнами, в которых днём плясал солнечный блик, а вечером – свет фонарей с аллеи напротив. Входная группа театра привлекала внимание роскошными дверями из тёмного дерева, и резьбой, напоминающей о том, что здесь живёт искусство. Вдоль стен были расклеены афиши, на большинстве которых – я. Вот оперетта «Принцесса цирка» со мной в главной роли, вот детский мюзикл «Мама», где мы с партнёршей в образе козы и волка, а вот я в роли Грея – капитана корабля с алыми парусами. Ох, скоро я вновь проживу эти истории, которые заставят меня забыть о гнусной повседневности. Любовь к театру наполняла меня: каждый раз, когда я видел фасад, во мне разгорался огонь надежды на то, что искусство всегда будет живо и будет продолжать вдохновлять меня и зрителя.

Боже, театр, мы с тобой столько пережили, ты столько раз спасал меня, спаси и сейчас: подари мне надежду! Пусть в мою жизнь вернётся счастье, мне нельзя тонуть в негативе…

Я убавил скорость, хотел затормозить около театра, но тут кто-то в белом вышел со стороны входа, и я не него наехал. Тугой толчок. Он закричал, а я резко затормозил и соскочил с самоката.

Секунды две я не понимал, что происходит. Потом меня отрезвили собирающиеся вокруг люди. Они о чём-то галдели наперебой, но я не понимал, о чём. Смотрел перед собой, на этого кого-то в белом, и у меня падала челюсть. Я знал пострадавшего. Вернее, пострадавшую…

– Анита, – выдохнул я.

Юное создание в белом платье лежало на асфальте, выставив вперёд ногу в аккуратной туфельке, и орало бешеным матом на всю улицу. Кажется, у неё нога в крови, и она ударилась головой. Какая-то женщина рядом судорожно набирала номер скорой на андроиде, какие-то студенты пытались успокоить Аниту, а мне вдруг прилетело сумкой по голове:

– Тупые самокатчики! Когда же вы все передохните?! – это женщина средних лет. Красная от ярости как рак.

– Да что вы… – я инстинктивно защитился, увернувшись от второго удара, и подбежал к пострадавшей. Боже, как я мог? Я же не такой конченный, на самом деле… – Ты как? Посмотри на меня!

– Да чтоб тебя, идиот засраный… – Анита подняла голову. Не знаю, сколько ей лет сейчас, но выглядит она молодой. Точно больше двадцати трёх. Или двадцати пяти?.. Блин, да что она здесь делает вообще? – Ольшанский? Ты меня сбил?..

– Я, – боже, я идиот такое говорить…

Взглядом она прожигала меня насквозь. И на секунду, во взгляде её зелёных глаз, пронеслась обида. Девушка не ожидала, что именно я собью её, смотрела на меня как на предателя. Чёрт, да она вообще не ожидала, что кто-то её собьёт! Мне её очень жаль…

– Мне больно! Ты придурок! Я тебя ненавижу! – ревела она, бледнея на глазах. Пот градом катился с её лба. И тут она прикрыла рот ладошкой, отвернулась и… её вырвало. От боли что ли? Конечно, да, у неё, наверное, сотрясение – может, из-за меня она будет долгие месяцы восстанавливаться. Я попал перед законом, попал на деньги и на совесть. И теперь точно попаду в клинику неврозов…

– Разойдитесь! – фельдшеры скорой растолкали всех сочувствующих, положили Аниту на носилки и потащили в машину. Я как ведомый пошёл за ними.

– Муж? – остановил меня фельдшер.

– Я…

– Да какой он муж? Кому он нужен? – простонала Анита.

– Тогда не лезь, – фельдшер закрыл дверь машины перед носом. И мне осталось только лицезреть удаляющийся белый фургон.

М-да, это меня и отрезвило, и почти свело с ума, и напомнило о том, что я кретин. Поэтому Маша меня и бросила.

– Только попробуй уйти отсюда, придурок, – в меня вцепилась та самая женщина, которая била сумкой. – Жди ГАИ.

– Никуда я не уйду, я же не идиот, – я вырвался, прошёл мимо десятка осуждающих глаз и сел на асфальт. Вечером у меня спектакль, и отменить его невозможно. Мой партнёр в другом городе, а больше партнёров на этот спектакль у меня нет. Да и если я попаду на него, то не знаю, как буду играть Петра. Боюсь вообще, ноги меня на сцену не понесут после всех перенесённых событий…

– Эй, что тут происходит? Пропустите! Родион? – сквозь толпу прорывалась Лиза. Это моя партнёрша, играет Евдокию Лопухину в «Петре Первом», но сегодня не её очередь. Тогда что она здесь делает?

Лиза – маленькая стройная блондинка с длинными кудрями и большими серо-зелёными глазами. Добрая и отзывчивая.

– Родион! – она села ко мне вплотную и потрясла за плечо. – Что с тобой? Тебя сбил этот гадский самокат?

– Нет, это я сбил кое-кого на гадском самокате, – угрюмо ответил я.

– Да кого же ты сбил? – Лиза оглянулась.

– Девушку. Подожди, а ты что тут сегодня? У тебя же нет спектакля.

– Я должна была встретиться с подругой, ты её знаешь, наверное – постоянно ходит к нам в театр. Анита.

У меня глаза на лоб полезли от таких совпадений.

– Так я её и сбил!

Лиза не успела ничего ответить. Приехала ГАИ, и мы отправились в отделение. Там меня оформили, на ходу предупредив о том, что пострадавшая может подать на меня заявление в полицию и запросить компенсацию через суд. И будет права! Отлично, отдам девочке все свои накопления, а ещё сдам обручальное кольцо в ломбард и сноуборды, на которых мы с Машей катались…

Я предупредил худрука и главного дирижёра, чтоб начинали без меня. Надеюсь, успею хотя бы на спевку к пяти…

И всё же я идиот.

Глава 2. Неприятная история из прошлого

Я никогда не получала серьёзных травм. Не ломала кости, не растягивала связки, не разбивала лицо в кровь. Этакое тепличное растение. Повезло ли мне? Да. По крайней мере, везло. До сегодняшнего утра.

Вообще всё началось с развода. Да, Мирослав предложил развестись. Я приняла это достойно, всё к этому и шло. Мы давно уже не обсуждали совместные проблемы, не интересовались мыслями друг друга, не ходили на свидания, не занимались сексом. Каждый жил своей жизнью. И вот, мы уже были не любящей парой, а соседями. Так бывает. И я даже не знаю, у кого чувства стали остывать первее – у меня или у Мира. Но одно мы решили точно: Сева останется со мной. Наш сын, наш мальчик, наше светлое солнышко. Даже не верится, что ему уже три!..

Так вот, в то утро мы договорились встретиться с Лизой. Лиза – артистка музыкального театра, моя подруга. Творческая личность, у которой по минимуму заскоков и по максимуму интересных историй. Хотела рассказать ей про развод – через несколько дней мы должны были с мужем встретиться в суде, но всему помешала авария.

Тут-то моё везение на травмы закончилось. Меня сбили на самокате. Боль была настолько внезапной и оглушающей, что мне даже показалось, что я во сне. Но нет: ушиб мягких тканей бедра и сотрясения головного мозга. Ушиб – от наезда самоката, сотрясение – ударилась об асфальт при падении. Пять суток стационара, не меньше. Класс, спасибо Родиону Ольшанскому…

Кстати, с ним мы были знакомы давно. Примерно с того момента, как я стала постоянной зрительницей театра, в котором он работает. Девять лет назад я пришла в театр мюзикла и оперетты и начала влюбляться во все спектакли, которые смотрела. Родиона я никогда не выделяла: ну, играет и поёт красивый мужик – и что с того? Я воспринимала театр как единое целое со всеми артистами, музыкантами и прочими сотрудниками. А познакомилась я с Родионом только через Машу Ольшанскую, его жену, у которой я брала интервью как студентка-второкурсница журфака. Я восхищалась ею, она была похожа на модель – Алессандру Амбросио или Изабель Гулар. Держала она себя очень по-царски и пела соответствующе. Но вот её игра оставляла желать лучшего. На это я и намекнула в своей статье…

В тот вечер, девять лет назад, мы встретились с Машей в кафе, где она рассказала о своём творчестве. А Родион зашёл за ней, как мы закончили. Высокий, уверенный в себе, волосы в хвосте – он даже не взглянул на меня, а подхватил свою жену и страстно поцеловал.

– Здравствуйте, – сдержанно произнёс он, заметив меня.

– Здравствуйте, – сухо ответила я. – Мария Евгеньевна, статья будет готова через неделю!

Вот с этого момента и начался бардак. Статья вышла в местной газете о культурной жизни города и Ольшанской она не понравилась. Но разве снимут с продажи весь тираж из-за недовольства одного человека? Тем более, в статье я не писала прямым текстом о недостатках Ольшанской. Но она на этом не остановилась: затравила меня в своих соцсетях и личной переписке. Это я сейчас понимаю, что могла бы написать на неё заявление за такого рода оскорбления, но тогда я, маленькая несмышлёная девочка, затаила обиду и чуть не бросила журналистику из-за неадекватной артистки.

А Родион дал о себе знать чуть позже… Тогда я думала, он вставит свои пять копеек в защиту жену, но он… подкатил ко мне. Грязно и мерзко, как мне показалось. Смешал меня с дерьмом. Я сначала не поверила глазам, но потом быстренько послала его. Подкатывать? Ко мне? А ты не видишь, на сколько лет я тебя моложе?

Так мы больше никогда и не общались. Но этих двоих – Родиона и его Машу я помню до сих пор. Забудешь тут такое…

Поэтому, когда Родион сбил меня, я была в шоке. И вывалила на него всё, что думаю. Что ж, ему теперь реально несдобровать, я буду идти до конца – напишу заявление в полицию и подам в суд. У него будут поджилки дрожать.

Тем временем, меня отвезли в травматологическое отделение. Быстро оформили и положили в палату, где лежали молчаливая старушка и полная женщина за сорок. Обе сломали конечности, работая в саду.

– Привет, Мир, – я позвонила бывшему. – Меня сбил самокат, придётся Севе пожить у тебя.

– Как сбил? Как ты себя чувствуешь? – да, почти бывшему мужу не было всё равно на мать его ребёнка.

– Ушиб ноги – синяк размером с Европу, и лёгкое сотрясение. Буду лежать неделю. Сева в садике?

– Да, всё отлично! Тебе привезти что-нибудь?

– Забери у мамы вещи, список кину в вк, и купи какой-нибудь еды типа йогурты там, онигири, печенья. Я тебе переведу.

– Не надо. Я всё куплю и привезу тебе. Поправляйся.

– Спасибо, ты лучший, – хотелось виртуально чмокнуть его, но я сдержалась.

В течение пяти минут быстро накидала список Миру и после этого настрочила Лизе сообщение. Она наверняка там ждёт.

«Лизок, я в травме. Сбил самокат. Ни за что не угадаешь, кто меня сбил!».

«Я в курсе, кто. Это Родион. Жаль тебя очень. Поправляйся!».

«А вы встретились что ли? Знаешь, я хочу его засудить. Только без обид».

«Без обид, конечно! Я бы вообще его избила на твоём месте!».

Я хохотнула. Лиза с Родионом играют много спектаклей вместе. В основном, любовную пару. В моём любимом спектакле «Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков» Лиза играет писательницу Джулиет, а Родион – фермера Доуси, к которому она уходит от жениха. Затем, в мюзикле «Пётр Первый» Лиза выходит в роли Евдокии Лопухиной, первой жены Петра, а Родион в роли самого Петра. И в одном из составов Лиза играет Ассоль, а Родион – её Грей. Так что, даже странно, что она его не выгораживает. Женская солидарность, что ли?

Мир быстро привёз вещи и продукты. А потом я с головой окунулась в тягучую больничную атмосферу, где время тянется вечность. Вечером я приняла какие-то таблетки, мне поставили укол, я немного расходила ногу. Вроде, шагать не так больно. Но голова кружилась. Посмотрю-ка я спектакль своего любимого театра в записи, должно стать легче.

В моей жизни не было хобби лучше, чем музыкальный театр. Он всегда меня исцелял, вознося с депрессивного дна к эйфории. Стать его постоянной зрительницей было одним из лучших решений в жизни. За девять лет я посмотрела все тридцать с чем-то спектаклей из репертуара, знала каждый от сих до сих. И даже сейчас, смотря запись, я заворожённо проговаривала любимые тексты песен вместе с артистами и верила, что череда неудач в моей жизни закончится. Театр поможет.

Но вот под ночь, когда запись подходила к концу, я получила неожиданное сообщение:

«Родион спрашивает, в какой больнице ты лежишь», – написала Лиза.

Я нахмурилась и сжала кулаки. Да пошёл он нахер! Но всё же ответила подруге:

«АХАХАХА, хочет приехать, уговорить не писать заявление?».

«Не знаю… Чувствует себя виноватым сильно».

«Тридцать первая больница, травма».

В конце концов, я легла спать и начала гонять ненужные мысли перед сном. Вспоминала аварию и лицо Родиона, которое было так близко. Я никогда так близко его не видела, только тогда, в кафе с Машей. Есть что-то в его лице притягательное. Может, поэтому у него столько фанаток?

Глава 3. Светлова, к вам посетитель!

– Родион, спевку ты уже пропустил, сейчас ноги в руки и в грим, потом в костюм и на сцену! – талдычила Нина – помреж, простушка среднего возраста в очках и гулькой на голове. – Как же тебя угораздило? Сначала Маша, а теперь это…

– Жена ушла от меня за один день, я сбил знакомую, хотя среди миллиона людей мог сбить любого другого, – пробурчал я. – Правда, такое только в кино бывает?

– Тебе явно пора пить транквилизаторы! – охнула Нина, ускоряя шаг и как бы показывая мне, что я тоже должен ускориться. – Не хватало нам ещё тебя терять! Ещё куча спектаклей до конца сезона, а в сентябре – премьера!

Я уже люто возненавидел этот день и мечтал, чтобы он быстрее кончился. На подготовку у меня меньше часа! Я успею только нанести грим и надеть костюм. Ни распевок, ни репетиций. Хорошо, что спектакль не новый и я знаю его хорошо, но вот настроиться на него не успею. Да, я всегда за два-три часа перед спектаклем не ел и не пил, за час до спектакля – молчал и ни с кем не разговаривал. Если я не настроюсь так, как надо мне, спектакль пройдёт ужасно. Но назад пути нет…

Действительно: «Пётр Первый» прошёл ужасно. Я перепутал слова на самой грандиозной сцене – Полтавской битве, чуть не подставил партнёршу в одной из любовных сцен, а в момент гибели Петра у меня заглох микрофон. Добавлял масла в огонь нудноватый зритель, который хлопал раз через раз. И вот, я допел финальную арию, нехотя вышел на поклоны и чуть ли не упал на сцену от отчаяния, когда занавес опустился.

– Это полная дичь, Родион, я тебе сочувствую, – ко мне подошла Алёна, моя партнёрша, в короне и платье императрицы. Ну, конечно, сплетни по театру распространяются быстрее пушечного выстрела. – Если тебе нужен юрист…

– Я виноват, и отвечу по закону, – бросил я.

– И ты сильно не расстраивайся из-за спектакля… В следующий раз всё получится.

– Постараюсь.

Сегодня узнаю, в какую больницу попала эта Анита и завтра навещу. Надеюсь, она не убьёт меня. А теперь – домой, в эту пустую серую квартиру без Маши и толики света…

По дороге я купил немного продуктов. Не знаю, почему, но мне дико захотелось есть впервые за неделю. То ли голодовка сыграла свою роль, то ли новый виток стресса так проявлялся. Я купил много замороженной пиццы, пачку риса, целую курицу и немного овощей. На кассе взял огромную пачку вишнёвого мармелада.

Дома я принял душ, быстренько сварганил салат и разогрел пиццу с сыром. Съел всё, на удивление. Заварил чай с облепихой и вперился в тёмное небо в окне. Сумерки изящно легли на тополиную аллею напротив. В воздухе ещё пахло яблонями, во дворе гуляли пары и громко разговаривали о любви и звёздах. Да, такие разговоры у меня теперь будут только в воспоминаниях…

У нас с Машей была однокомнатная квартира недалеко от театра. В новостройке, в самом центре. Окна выходили на симпатичную аллею, которая к вечеру заполнялась гурьбой спешащих с работы людей. Ремонт мы делали за свой счёт: заказали минималистичный дизайн кухни, купили светлую кровать с мягкой спинкой и поставили стол со стульями из вискозы. Получилось очень мило для пары без детей. Ох, дети… Это была вечная проблема: как будто никто из нас не был к ним готов. Ни я, ни Маша, которой тоже почти сорок. Все были заняты карьерой. А вот так остановишься, и понимаешь, что волком бежал от реальности, и создал иллюзию того, что театр – это вся твоя жизнь. А ведь это не вся жизнь. Есть много других сфер, и в них ни я, ни Маша не преуспели. Хотя может она уже преуспела, а я остался с разбитым корытом.

После чая я будто наполнился какой-то негой. Меня жутко потянуло в сон. Я хотел отпустить мысли и не думать о завтра. Да, моё тело слишком истощилось от стресса и требовало перезагрузки. Но я ещё кое-что не закончил…

«Лиза, ты же дружишь с Анитой. Спроси, в какой она больнице лежит. Я её навещу», – написал я сообщение коллеге.

«Тридцать первая, травма», – через несколько минут ответила она.

Отлично, в обед я поеду туда. А что делать? Я же не конченный какой-то. Надо извиниться. Интересно, что можно ей купить? Цветы? Апельсины?

Я вдруг вспомнил сцену из «Ну, погоди!», где Заяц пришёл к Волку в больницу, который по его вине пострадал на стройке. И Волк кинул в него костыль.

Я вдруг тихо рассмеялся. Надо же, я могу смеяться. Давно этого не делал.

Но учитывая, как Анита сегодня отреагировала на меня… Я думал, она тихая, а она такая жёсткая. Но оно и понятно. Надеюсь, мне удастся это исправить.

***

Сегодня у меня не было спектакля. Мы читали пьесу к новой постановке – музыкальной комедии «Служебный роман», где мне досталась роль Самохвалова. Ярослава Леонидовна Громова приехала ставить. Она уже ставила нам мюзиклы «Собака на сене» и «Маленький принц», в обоих я участвую. В первом играю комичную роль, одного из ухажёров графини, во втором я – пилот, которому главный герой рассказывает свою историю. Помню, после первого прогона, спектакль пробил меня на слезу. Да он всё ещё один из любимых и у труппы, и у зрителя. Независимо от времени года на него всегда аншлаги.

Пару раз я видел в зале Аниту. Её несложно узнать по длинным светлым волосам. И она каждый раз «поднимала» зал на поклонах. Заядлые театралы такое часто проделывают. Предположу, что она, как и многие, испытывала катарсис после просмотра. А потом она написала статью: такую можно было вырезать и поместить в альбом на память. Насколько я знаю, Анита работала журналисткой, а потом ушла в декрет. Даже брала интервью у Маши и кого-то ещё из наших.

Концепцией нашей версии «Служебного романа» стала тема одиночества и поиска себя. Ух ты, надо же, я думал, мы погрузимся в тему любви, рабочих интриг и бюрократии. Но, видимо, Громова решила иначе. Я ей доверяю, она толковая тётка, сделает шедевр. Правда, моего персонажа тема одиночества и поиска себя не касается – он будет сиять на фоне всех серых мышей.

Около двух Громова отпустила нас на обед. Все кучковались и обсуждали предстоящую премьеру. Меня позвали в столовку, но я соврал, что пообедаю один. Все понимающе кивнули – знают, что у меня личная драма и мне нужно побыть одному. Но обедать я один не буду, поеду к Аните. А на обед съем онигири по дороге.

***

Утром мне снова поставили укол и дали таблеток. На завтрак я взяла йогурт со злаками, который привёз мне Мир, но это было без надобности – в больнице вкусно накормили. Удивительно, как всё изменилось в государственных учреждениях. Моё детство прошло в нулевых, и тогда в больницах давали заветренные сосиски и жалкое подобие омлета. Сегодня же тут кормят воздушной как облако запеканкой со сгущёнкой и овсяным печеньем. Мне тут, определённо, нравится!