Король Самайна. Когда зацветет ритиэйль

Глава 5.

Я проснулась от света.

Солнце било в незашторенные окна, и я не сразу поняла, где я. В квартире было тихо, плед почти сполз на пол, я потянулась поднять его, и только тогда окончательно проснулась.

Гостиная. Значит, вчера мне ничего не приснилось. Правда, пледа в той реальности тоже не было. Значит…

Ничего это не значит. Но если это была попытка извиниться за грубость — примем. У меня все равно нет выбора. Я просто не хочу выбирать.

Я выглядываю в окно еще раз. Красивый вид. Здесь все, даже такая мелочь как вид из окна — стильно и дорого.

Меня вдруг накрывает. Ощущение, что все происходящее — дикий, нереальный сон, что мир двоится и плывет, что я схожу с ума и сейчас перешагну границу, после которой возврата не будет. В глазах темнеет, я напрасно пытаюсь найти рукой хоть какую-нибудь опору. Бесполезно. Весь осязаемый мир тонет в какой-то вязкой мерзости, от чего меня тошнит.

— Гвен?

Голос — далёкий, словно я где-то под водой, где-то глубоко-глубоко. Я рада бы ответить, но не могу — язык не ворочается, горло пересохло.

Чувствую, как чьи-то руки подхватывают меня, не дают упасть. Или…

— Гвен, посмотри на меня.

Я открываю глаза — и наконец вижу его лицо. Встревоженный взгляд, напряженный и серьезный, но это не дает моему сознанию вернуться обратно, в вязкую муть. Эйрнан держит меня за плечи, не позволяя сползти вниз, на пол.

— Что с тобой? Ты меня слышишь?

Ответить сил нет, даже головой мотнуть — та еще проблема. Мир кружится, пытаясь провалиться в воронку.

Эйрнан вроде что-то еще говорит, я не могу разобрать. Меня тошнит, во рту сохнет, и перед глазами всё плывет. Эльф наконец оставляет попытки быть услышанным, подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу, — и куда-то несет. От ощущения движения мне еще хуже. Тошнота накатывает волнами, с каждым разом все сильнее.

Я чувствую опору и тут же меня сгибает пополам — желудок отзывается резкой болью, и я понимаю, что меня сейчас вывернет. А эльф все держит меня за плечи, не давая завалиться на бок, и что-то говорит — быстро, резко, но я так и не могу разобрать слов.

Меня рвет. Прямо на его руки, на его футболку, на диван. Я пытаюсь извиниться, но перестаю видеть и понимать, что происходит. Опять рвет. И еще раз.

Немного легче становится от холода — Эйрнан осторожно вытирает мне лицо и руки мокрым полотенцем, убирает растрепавшиеся волосы и снимает испачканную одежду. Сменной у меня нет, и он приносит свою. Я тону в просторной футболке, но мне становится от чего-то тепло и немного легче.

— Ложись, — говорит он. И помогает мне. Сама я никак не могу понять, что и как сделать. Голова опять кружится, перед глазами все меркнет и спазмы снова режут желудок на части.

Он снова приподнимает меня и поит какой-то горькой гадостью, которая пахнет мятой и чем-то еще, очень знакомым и родным. Горячая жидкость внезапно успокаивает все неприятные ощущения. Делаю глоток, потом еще и еще.

Он сидит рядом, держит одной рукой кружку, другой обнимает меня. А я чувствую себя уставшей, грязной, слабой — и одновременно защищенной. Странное чувство. Непривычное.

Он укрывает меня пледом и оставляет в покое. И я наконец могу закрыть глаза.

Я лежу, свернувшись калачиком, и боюсь повернуться, чтобы не закружилась голова. Я ничего не вижу — глаза открывать не хочется, от света начинает тошнить. Но я слышу его дыхание. Слышу, как Эйрнан периодически встает и ходит по комнате, как возвращается в кресло и берет свой тонкий ноутбук на колени, мягко звучат клавиши под его пальцами.

Время течет медленно, неспешно. Сквозь ресницы я вижу, как свет за окном меняется — становится ярче, потом желтее, потом розовеет. А потом уходит совсем.

Иногда я открываю глаза. Эйрнан по-прежнему рядом. Хмурится, ноутбук на коленях, экран освещает его сосредоточенное лицо. И каждый раз, когда я пытаюсь пошевелиться, он поднимал голову.

— Всё хорошо? — спрашивает тихо.

— Да, — выдыхаю я. И снова затихаю.

— Пить хочешь?

Качаю головой. И никакой волны тошноты и боли. Неужели все закончилось?

Звонок в дверь. Эльф выходит. Я слышу приглушенные голоса, но никак не могу разобрать слов.

Он возвращается через несколько минут, садится в кресло. Смотрит в экран ноутбука, но явно думает о чем-то своем.

— Эйрнан? — зову я.

Отрывается от созерцания и смотрит на меня.

Я сажусь на диване, опираясь на подушки, и у меня это получается без всяких последствий.

— Есть хочешь? — спрашивает он.

— Немного.

Я и правда вдруг понимаю, что хочу поесть.

Он выходит из комнаты. Возвращается с чашкой. Бульон, немного мяса и овощей.

Пью медленно, маленькими глотками. Он сидит рядом, готовый в любой момент помочь.

Забирает чашку и возвращается в комнату с пакетами. Ставит на пол рядом с диваном.

— Посмотри, должно подойти.

Логотип дорогого магазина. Дорогой, покрытый глянцевой пленкой, картон. Я слезаю с дивана, сажусь на пол и нерешительно заглядываю в ближайший пакет.

Куртка. Тёмно-зеленая, пуховая. Провожу пальцами по ткани — мягкая, тёплая, приятная.

В следующем — пара свитеров. Серый и черный. Красивые.

И еще джинсы. Три пары.

В следующем пакете коробки. Я понимаю, что там обувь. Ботинки. Тёплые, на толстой подошве, с мехом внутри. И сапоги: с гладкой и тонкой подошвой. Я вопросительно смотрю на эльфа. Он пожимает плечами:

— Ездить верхом.

Киваю и заглядываю в последний большой пакет. Футболки, белье, носки и прочие мелочи.

И в самом маленьком пакете — коробка. Известный логотип. Но и так понятно, что там смартфон.

Поворачиваюсь к Эйрнану.

— Зачем?

— Тебе нужны вещи, — сказал он. — Твои не для зимы.

— А телефон?

— Чтобы ты могла позвонить.

— Кому?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Мне. Это необходимость здесь. Ты же понимаешь.

Я прижимаю к щеке кашемировый свитер. Он мягкий и теплый. Как взгляд, которым эльф смотрит на меня.

— А кому ТЫ принесешь меня в жертву? — медленно выговаривая каждое слово, спрашиваю я.

Я готова к любому из возможных ответов: грубому, презрительному, раздраженному, язвительному, шутливому… Только одного я не могу ни ожидать, ни предположить: что он отведет глаза.

Часть вторая. Охота и охотник

Глава 1.

Лондон остался позади — серый, мокрый, снежно-ледяной и вечно спешащий. Гвен смотрела в окно машины на проплывающие мимо улицы. И по ее лицу я никак не мог понять, о чем она думает. Грустно ли ей покидать этот город? Или наоборот, она испытывала облегчение?

Она была слишком спокойна, слишком погружена в себя. Мне это не нравилось. Так выглядит человек, который все для себя решил и определил. Только вот она позабыла сообщить мне о своем решении.

Непривычно. Неприятно. И чувство неуютности так и не покидало.

Я вёл машину так же, как делал всё остальное, — спокойно, без лишних движений. Уверенно. Да, люди называют это именно так. Гвен украдкой посматривала на меня, и старалась это делать незаметно. Что ж. Я не мешал. Хочет, чтобы ее манипуляции оставались в тайне… пусть, ладно. Правда, я предпочел бы перехватить ее взгляд, заставить посмотреть наконец-то на меня. Просто чтобы убедиться — та стена, что она так старательно возводила между нами, мною и придумана. И она просто неважно себя чувствует. Девушки периодами неважно себя чувствуют, и недомогают, и могут быть без настроения, и…

Мы выехали на трассу, и я свернул к указателю с логотипами торговых сетей. Гвен удивленно посмотрела на меня и отвернулась к окну. Ладно.

Огромный молл вынырнул из-за поворота — стекло, бетон, подсветка. Странная людская архитектура. Никак не могу привыкнуть.

— Я голоден, — сказал я, зачем-то решив пояснить ей причину остановки. — Поедим здесь?

Гвен отстраненно (или равнодушно?) кивнула. Спорить не стала. Или сил не было. Или желания? “Хочешь поесть — пойдем и поедим” — вот что я читал на ее лице. И все.

Внутри молла пахло кофе, выпечкой и кондиционером. Людей было немного: утро буднего дня, сонные продавцы, редкие посетители с тележками. Я выбрал кофейню в углу фудкорта — ту, где было меньше всего народа, зато столики стояли у панорамного окна и поодаль от остального зала.

Мы сели друг напротив друга. Себе выбрал чёрный кофе и сэндвич, Гвен пыталась отказаться — есть ей, видимо, действительно не хотелось, но я все равно заказал для нее травяной чай и круассан.

— Мы едем в Хартфордшир, — сказал я, когда официантка принесла заказ. — И я предпочел бы, чтобы ты знала, зачем.

Девушка подняла глаза. Впервые за утро смотрела на меня — спокойно, я бы даже сказал — как всегда. Но в этом взгляде было что-то ещё. Не тревога, не отрешенность (о боги, наконец-то!), не равнодушие. Скорее усталая сосредоточенность.

Меньше всего я хотел бы видеть это. Всего несколько месяцев назад, всего пару недель назад она была живой, она чувствовала: смеялась, грустила, мечтала. Но последние несколько дней… я понимал, что с ней что-то происходит. Она словно… проснулась поутру взрослой, растеряв всю свою непосредственность.

Я не стал любить ее меньше. Напротив, почему-то эта новая Гвен вызывала во мне и новые чувства.

Но я предпочел бы знать причину такой перемены. Просто знать.

— Ты слышала о пропажах, да? — Сначала несколько фэйри на охоте. Незнатные, потому об их пропаже Меривель не сообщили. Информация о них выплыла только когда пропали еще несколько разведчиков. Граница, отношения с Благим Двором и так обострены уже не первый год. Прямых стычек нет, конечно. Но ты понимаешь, какая версия преобладала. Напряженные отношения, приграничные земли, пропажа нескольких разведчиков. Только некоторые мелочи в эту картину не укладывались. Но на них вполне можно было закрыть глаза. А потом пропал один из лордов. Ты помнишь, Меривель посещала дом, где мы жили вначале?

Гвен медленно кивнула.

— Я думала, она приезжала не из-за пропажи… ну, это выглядело реально как предлог… Продолжай.

— Очень удачный предлог. Да, она под любым бы приехала тогда. Но пропажа ее действительно возмутила.

— Взбесила, — поправила меня Гвен, улыбнувшись.

Не сказал бы, что королева была сильно расстроена пропажей лорда Нордена, хоть и приближенного. Ее, скорее, потрясла наглость, с которой все было сделано… или взбесила… Я вряд ли бы поручился за точность воспоминаний о том дне, особенно о последних часах. Но что теперь об этом.

— Взбесила, — согласился я. — А потом ты задала вопрос о порталах, помнишь? И тогда я понял, что мне покоя не давало. Порталы. Они открывались, и мы можем это отследить. Не все, не всегда. Я могу сделать так, что определить будет невозможно. Но я сид. И если использовались порталы… и мы не видим этого… понимаешь? Круг тех, кто мог это сделать — это очень маленький круг. Я проверил. И благодаря тебе проверил все, даже те, которыми не пользуются. И стало понятно, что сил у того, кто это делал, не хватало следы замести. И следы остались. Например, ты. Открыть тот заброшенный проход хватило и крови Марка. То, что тебя приказали привезти во дворец, — это прихоть Меривель. Никто не мог это предположить. Как и то, что ты… будешь жить со мной. Как и то, что Меривель придет ко мне, заподозрив, что дело вовсе не в Благом Дворе. Ты должна была умереть там, у дольмена. И Саймон был уверен, открыв портал, что ты мертва. И не проверил. Портал ведь открыт.

— А… Лора? — тихо спросила Гвен, теребя несчастный круассан. Пока я рассказывал, она отщипывала от него по кусочку и клала на тарелку.

— Думаю, Лора тоже… мертва.

Я глотнул уже остывший кофе и поставил чашку на стол — аккуратно, почти беззвучно.

— Пропавшие здесь, на землях людей.

— Почему? — спросила она.

— Потому что здесь их искать не будут. Потому что здесь магия слабее, а спрятать можно где угодно. И потому что похититель — или похитители — точно знают, как открыть портал, через который трудно вернуться.

Гвен замерла. Думала.

— Ритуал, в котором участвовала ты, был не просто подношением. Лора и её спутник открывали проход. Тот самый, с обратной стороны которого — Хартфордшир. И я почти уверен, что похититель — либо чёрный фэйри, либо полукровка Благого Двора, эту версию мы тоже не будем отбрасывать. Либо кто-то из своих. Предатель. И мне очень нужна твоя помощь, — продолжил я. — Если все так, как я думаю… мне нужен тот, кто не боится железа и сможет помочь. Я уверен, что похищенных не убивали. Они нужны зачем-то еще. А самое идеальное место для пленников — людное, шумное, с постоянным движением. Там, где никто не обратит внимания на странных посетителей. Торговый центр маловероятен — слишком много камер, слишком светло. Слишком много сложностей. Что может быть еще?

— А ночной клуб? — спросила она.

— Клуб?

— Да. Дискотека. Толпа молодежи, большинство отрывается под кайфом, или приходит выпить. Темнота, яркие вспышки, очень громкая музыка. Подвал, подсобки, закрытые VIP-зоны. Идеальное место. Там даже если и увидят, что охранники кого-то волокут — решат, что гость просто перебрал с энергетиками. Обычное дело.

— Это многое объясняет… и в целом…

— Если прятать фэйри, то лучше всего там, где никто не верит в фэйри. А в клубе ночью все либо пьяные, либо под кайфом. Никто не заметит, если кого-то проведут через чёрный ход. И магию там легче скрыть и притупить — достаточно просто добавить в оформление зала или помещений железо. Или рябину.

Я кивнул.

— Значит, клуб. Это надо проверить. Городков много, но нам не нужны все. Только более-менее крупные. Ты поможешь?

Девушка кивнула и наконец отстала от многострадального круассана.

— Заказать тебе еще что-то? — уточнил я.

Она помотала головой и поморщилась. Опять тошнит? Странно. Не должно бы…

— Ты ничего не ела в моем мире? — строго спросил я.

Она снова помотала головой. Не врала. Ладно, разберемся позже.

— Теперь одежда. В клуб в этом не пойдёшь, я правильно понимаю? .

Гвен критически посмотрела на свой свитер, джинсы, ботинки. И возражать не стала. Значит, попал.

— Ты все? Тогда пойдем. Купим тебе что-нибудь подходящее.

Она мерила платья, пока я сидел в кресле у примерочной и листал ленту новостей в телефоне. Иногда это бывает очень полезно.

Кроме платьев (одно, черное, достаточно короткое, с открытой спиной и странным поясом, имитирующим цепь, шло ей невероятно; девочка смущалась, но на этой покупке я настоял), Гвен выбрала пару странных свитеров и брюки. Вместе с консультантом они уверили меня, что более модного варианта нам не выбрать. Ну да, мода и вкус — иногда понятия несовместимые. Под новый образ подобрали обувь. Все, можно было ехать.

Мы вышли на парковку. Я завёл машину, вырулил на шоссе. Лондон таял в зеркалах заднего вида. Я смотрел вперёд, на серое небо, на мокрый асфальт автобана. Гвен сосредоточенно смотрела туда же.

— Ты не хочешь мне ничего сказать? — спросил я.

Она вздрогнула.

— Нет, — ответила она. И отвернулась.

Ну что ж.

Лондон остался позади. Впереди был Хартфордшир. И что-то подсказывало мне: этот день изменит очень многое.

Глава 7.

Мы провели в Лондоне четыре дня. Эйрнан почти все время сидел за своим лептопом. Правда, пару раз вытаскивал меня в парк. Явно эта вся канитель с прогулками затевалась ради меня, потому что сам он далеко от счастья не светился, когда ему приходилось покидать свое логово. Но он вытаскивал меня на прогулки. Не комментировал, но… я же все видела. Чувствовала. И теперь доверяла своей интуиции куда больше.

А я не хотела. Я не хотела выходить. Я не хотела есть. И ехать. Я вообще ничего не хотела. Замереть и оставить все так, как есть. Разве я много хотела?

Еще меня тошнило — утром совсем сильно, так, что я думала, не успею дойти до его стильной ванной.

Напряженный, какой-то просящий, взгляд сопровождал каждое мое движение. И меня это бесило. Я хотела остаться одна со своей тошнотой и со своими мыслями.

Присутствие Эйрнана даже в соседней комнате раздражало. Я не могла сосредоточиться, и все время сбивалась на мысли о нем. Совсем не к месту. Что мне об этом думать? Здесь было все понятно. Он точно знал, что меня ждет в ближайшем будущем. Знал и отводил глаза. А значит…

Мне было плохо. Очень. И еще я понимала, что то, что теперь знаю я, он тоже должен знать. Но если он еще раз отведет взгляд… я не выдержу. Я просто не смогу.

Потому что одним утром (хорошо бы сказать — радостным, но…) я проснулась от мысли: я беременна. Я не была уверена, не была в сомнениях — ну как же, так похоже — и не была испугана. Я просто знала. Что только мне теперь делать с моими знаниями?

Кому нужна смертная в его мире? Так, расходный материал на прихоти королевы. Кому нужен там ребенок-полукровка? Которого я даже не смогу защитить. Остаться в моем мире? Он бы отпустил… наверное. Еще несколько дней назад я была уверена — отпустил бы. Только вернуться в мою прежнюю жизнь для меня уже не было возможным. Много причин. Слишком много. Но ведь и здесь моего ребенка не ждало ничего, кроме вынужденности скрыть, спрятать, искалечить и извратить свой дар — магию его отца. Здесь тоже никому не нужен был полукровка.

Я носила ребенка от мужчины, кого любила безумно, и сейчас еще больше, чем раньше. От того, кому не могла больше доверять.

И шла за ним. Пока можно было — быть с ним. А дальше…

Мне не было смысла жить дальше, если тот, кому я верила и кого я любила, сам отдаст меня в жертву своей королеве; мне не было смысла жить, если нельзя было верить ни его словам, ни его делам.

Я сама выбрала верить. Я сама ошиблась. А расплата теперь ждала двоих.

Смотреть на еду было противно, думать о ней — ещё хуже. Но в торговом центре Эйрнан заказал мне чай и круассан, и я заставляла себя отщипывать по кусочку, чтобы он не задавал лишних вопросов. Получалось плохо: крошки скапливались на тарелке, а во рту не побывало почти ничего.

Меня тошнило.

Легче, чем обычно, терпимо. Но всё равно: стоило подумать о еде, как желудок сжимался в тугой комок, а во рту появлялся металлический привкус.

А еще меня раздражал запах кофе, которым пропах весь торговый центр. Эта странная чувствительность к запахам, и еще усталость, которая накатывала волнами… Это тоже раздражало.

В торговом центре он был странным.

Нет, не так. Он был собой. Просто в этом мире, среди людей, его «собой» выглядело иначе. Он уверенно шёл по галереям, не глядя по сторонам, но я чувствовала: он сканирует пространство. Привычка охотника. Или воина. Или того, кто слишком долго жил в клетке и теперь проверяет каждый угол.

В кофейне он выбрал столик у окна, но так, чтобы за спиной была стена, а выход — в поле зрения. Я отметила это машинально. И вдруг задалась вопросом: «Он всегда так садится?»

Наверное, да.

Эйрнан рассказывал о своих делах — а я смотрела на его руки и отщипывала кусочки от круассана.

Он говорил о пропажах, о порталах, о Саймоне и Лоре. О том, что меня должны были убить там, у дольмена. Что я — ошибка в чьём-то плане.

Я слушала и теребила круассан.

— А… Лора? — спросила я тихо.

— Думаю, Лора тоже… мертва.

Он сказал это спокойно, без жестокости, но и без попытки смягчить. И никакого сострадания. И я вдруг поняла: он не утешал. Не потому, что не хотел. А потому, что не умел. Его мир не знал утешения — только выживание.

Я смотрела на его руки, лежащие на столе. Длинные пальцы, бледная кожа, тонкие шрамы у запястий. Этими руками он убивал. Этими же руками он обнимал меня ночью.

Он рассказывал дальше — про железо, про то, что ему нужна моя помощь. Я кивнула. Конечно, я помогу. Я не могла иначе. Я не хотела выбирать между больно и больно.

И он вдруг спросил о том, что думаю я обо всей этой ситуации. И почему-то слушал и даже кивал, соглашаясь. И даже согласился с тем, что ночной клуб подходящее место… удивительно.

А потом мы пошли выбирать одежду.

Он сидел в кресле у примерочной и листал телефон, пока я мерила то, что могло подойти для посещения ночного клуба. Консультантка щебетала что-то про «модный силуэт» и «акцент на талии», я кивала, не вслушиваясь. Какая на хрен разница. Только один вариант — черное короткое платье, с открытой спиной и странным поясом, похожим на цепь, вызвало у Эйрнана… удивление? Он замер. Всего на секунду. Но очень заметно. В его взгляде промелькнуло что-то… тёмное. Жадное. Почти голодное.

Платье в итоге он тоже купил, даже не спросив, понравилось ли мне.

В машине мы снова замолчали. Я смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на проплывающие мимо указатели. Лондон остался позади. Впереди был Хартфордшир.

— Ты не хочешь мне ничего сказать? — спросил он вдруг.

Я вздрогнула.

Сказать? Что? Что меня тошнит от запаха его кофе? Что я боюсь его реакции на новость, которую ношу под сердцем? Что я не знаю, как жить дальше, если он снова отведёт глаза?

— Нет, — ответила я. И отвернулась к окну.

Он промолчал. Только пальцы на руле сжались чуть крепче. Я видела.

Глава 8.

Гостиница в Хартфордшире оказалась небольшой, но приличной, в центре. Старое здание, перестроенное под отель, с узкими коридорами и деревянными лестницами. И пахло полиролью и чем-то цветочным, нежным, наивным.

Эйрнан выбрал номер на двоих. Одна кровать — широкая, с белоснежными простынями, белоснежными пододеяльниками, белоснежным всем среди мрачных, обшитых темными деревянными панелями стен. Обычный номер. Удобный, небольшой, но вполне достаточный. Для двоих. И одна кровать. Я старалась не думать об этом.

Темнело быстро, и, когда мы спустились в ресторан при гостинице, за окнами вовсю бушевала ночь. Свет фонарей пытался пробраться в зал, но соперничать со светом десятка люстр и ламп было бесполезно.

Зал оказался полупустым: обедали в это время лишь пара пожилых дам за дальним столиком, судя по всему, обитательницы Хартфордшира.

Одна из них, в сером платье, с ниткой жемчуга на шее, с любопытством взглянула на нас: сначала, долго, изучающе, на Эйрнана, потом ее недоумевающий взгляд соскользнул на меня. “Знали бы вы, миссис, кто составит вам компанию за обедом, буквально в трех метрах от вас,” — усмехнулась я мысленно.

За одним из столиков у окна сидел молодой мужчина с ноутбуком, отгородившись от реального мира экраном. Чашка с остывшим недопитым кофе, недовольные взгляды официантов — абсолютно все оставалось за гранью его восприятия.

Эйре и в этот раз выбрал своеобразное место: столик у окна, в самом углу. Хороший обзор, защищенная спина.

Заказал мясо и вино. Я хотела ограничиться чашкой чая — есть все так же не хотелось. Но потом передумала. Ни к чему мне его тревожные допросы — о, это он проводил мастерски, я бы все рассказала и сама бы не заметила, как. Остановилась на самом нейтральном: овощной суп и чай. Получила неодобрительный взгляд и просьбу поесть. И усмехнулась от того, что большая часть нашего диалога прошла без слов. Раньше я бы порадовалась. Счастье ведь, когда тебя понимают…

Он ел молча, глядя куда-то в пространство мимо меня. Иногда его взгляд “возвращался”, окидывая и оценивая неизменную обстановку зала. Я ковырялась в супе и мужественно пыталась проглотить хоть пару ложек.

А потом я почувствовала.

Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — холод, пробежавший по позвоночнику. Оторвалась от супа и подняла глаза.

Эйрнан сидел, опустив голову. Руки на столешнице, глаза закрыты. Его лицо было спокойным, отрешенным и совершенным. Прекрасным. Идеальным. Со стороны могло показаться, что он просто задумался.

Но я видела совсем другое.

Багровые нити Клятвы проступили вокруг его запястий, шеи, груди. Они пульсировали — медленно, ритмично, как сердцебиение. Сжимались, обвивая свою жертву тонкими, но даже на вид прочными кольцами. И с каждой пульсацией он чуть заметно вздрагивал.

Я смотрела на него и чувствовала, как у меня внутри всё сжимается. Он снова терпел. Один. Молча. Как всегда.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

Он вздрогнул и наконец-то открыл глаза. Радужки не было, одни сплошные, расширенные до максимума зрачки. Он все еще был там — в своей боли, в своей клетке, в своём бесконечном одиночестве.