Король Самайна. Проклятие фэйри
- -
- 100%
- +
Только после этого хозяин этого угрюмого жилища развернул меня к себе, и я впервые увидела его лицо вблизи.
Красивый. Нет, не так. Красивый — слишком слабое слово для того, что я увидела. Острые, точеные черты, бледная кожа, отливающая синевой в слабом свете из окна. Глаза — светлые, почти прозрачные, с вертикальными зрачками, как у хищника. И волосы — длинные, белые, как первый снег в лесу, стянутые в низкий хвост. Ни одной лишней детали. Все совершенно и безупречно. Страшная, нечеловеческая красота, которая заставила меня замереть в ужасе и восхищении.
Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего. Пустота.
Абсолютная, вымороженная пустота.
Как будто я была не человеком, не живым существом, а предметом мебели, который зачем-то притащили в его дом.
— Слушай внимательно, — сказал он. — Я скажу это один раз.
Я только кивнула. Язык присох к небу.
— Ты будешь жить здесь. Раз так захотела королева. Территория за оградой — смерть. Вредилки убьют быстрее, чем ты сделаешь шаг к воротам. Проверять… не советую. Двор — тоже. Псы во дворе могут загрызть, если я не прикажу иначе. Дом — твое убежище. Из дома выходить без меня запрещено.
Он говорил ровно, буднично, как будто инструктировал новую прислугу. Хотя что это я. Я и есть прислуга. Смертная для бессмертного фэйри. Страшные сказки оборачивались кошмарной реалистичности сном, от которого я вряд ли проснусь.
— Комнат много. Большинство закрыто. Не лезь. Тебе доступны: зал, кухня, библиотека. Моя комната — дверь напротив лестницы. Туда не заходить. Никогда. Вообще никогда.
— Я…
— Я не закончил, — сообщил мне фэйэри. Ровно и бесстрастно. Но почему-то мне показалось, что он едва сдержался, чтобы не ударить.
Я замерла.
— Правила простые. Не трогай ничего, что не принадлежит тебе. Не лезь туда, куда не велено. Не мешай мне. Вопросы задавать можно, но только когда я разрешу. Говорить можно — когда я разрешу. Врать нельзя — я все равно узнаю. И никогда не бери ни у кого ничего, особенно — не ешь и не пей, если даю не я. Помнится, у дольмена ты жадно хотела жить? Если по-прежнему хочешь — сделаешь, как я сказал. И если хочешь сохранить рассудок. Это понятно? Ни еды, ни питья, ни “я только лизнуть”, “я только попробовать”. Здесь другие законы. Для смертных наша пища — яд.
Он помолчал, давая мне переварить.
— Завтра я уеду. Можешь исследовать дом, можешь сидеть в зале, можешь спать. Делай что хочешь, но не выходи наружу. Вернусь через два дня. Еда для тебя в кладовой — мясо, сухари, орехи, ягоды. Вода. Травы можно заваривать. Если знаешь, для чего эти травы. Больше ничего не бери.
Я сглотнула. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить.
Он разглядывал меня какое-то время, и в его взгляде мне почудилось даже любопытство… Потом, покачав головой, будто принимая какое-то решение, развернулся и пошел куда-то вглубь дома. Я стояла, боясь сдвинуться с места. Через минуту он вернулся, неся в руках ворох темных тряпок.
— Это тебе, — бросил он мне под ноги. — Твое — высуши, почисть, оставь. Это носи.
Я наклонилась, подняла. Платье. Грубое, шерстяное, темно-серое, почти черное. Длинное, до щиколоток, с длинными рукавами и простым воротом. Темные чулки. И плащ — грубый, но теплый, с капюшоном, способным скрыть лицо.
— Переоденься. Кухня — налево по коридору. Там очаг, дрова, вода. Еда — в кладовой. А мне принеси вина.
Он развернулся и ушел к камину, не сказав больше ни слова.
Я стояла посреди огромного, холодного зала, сжимая в руках грубую шерсть, и смотрела на огонь, который вдруг вспыхнул в камине. Сам. Без спичек, без помощи, просто по его воле.
А потом я вышла.
Слезы текли сами, я даже не пыталась их остановить. Я плакала беззвучно, бредя на кухню, плакала, пока переодевалась, плакала, пока искала вино. Плакала о Лоре, которая оказалась чудовищем. О Марке, которого растерзали псы у меня на глазах. Пусть псих, но он был… живой… И плакала о себе, запертой в этом склепе, среди тварей, которые могут убить одним взглядом. И о маме, которая никогда не узнает, где я. О прабабушке, чьи сказки оказались страшной правдой.
Наконец я заставила себя двигаться. Нашла поднос, чашу, бутылку… я сделала все, что мне велели.
Меня не удостоили даже недовольства — долго копалась, — он даже не повернулся ко мне. Указал рукой, куда поставить вино. И только потом бросил:
— Убирайся. Понадобишься — позову.
Я выскользнула из этого холодного зала, даже радуясь, что так легко отделалась, и вернулась на кухню.
Кухня была огромной, почти как зал, но здесь хотя бы было тепло. Да и мебели несколько побольше. Очаг пылал, дрова потрескивали, и это оказался единственный живой звук во всем доме. Я нашла и кладовую — сухари, вяленое мясо, сушеные ягоды и орехи в деревянных кадках. Налила воды из каменной чаши, долго смотрела на нее, вспоминая его слова: «Не бери ничего, что не дал тебе я».
Вода из его запасов — это он дал? Или нет?
Я не стала пить, на всякий случай… Может, это не та вода? Села на пол у очага, прижимая к груди ворох своей земной одежды, и снова заплакала.
Потом, когда слезы закончились, я разложила свою мокрую, грязную куртку, кашемировый свитер — подарок Лоры, — джинсы, ботинки перед огнем. Все это казалось здесь нереальным, ненастоящим, неправильным.
Расправила ткань, чтобы высохло все аккуратно. Зачем? Не знаю. Привычка. Последний кусочек нормальности в этом кошмаре.
Новое платье сидело мешком, кололось, пахло пылью и лавандой. Плащ оказался тяжелым, почти неподъемным, но теплым. Я сложила его в несколько раз, положила у огня и села к очагу поближе.
Он уедет завтра. Сказал — на два дня. Два дня одна в этом доме. Можно исследовать, можно остаться здесь, можно попытаться сбежать.
Я вспомнила тварей у ворот. Псов во дворе. Его глаза. И поняла, что не сбегу. Я действительно хотела жить.
Усталость навалилась внезапно. Весь этот кошмарный период — сколько прошло дней? Сутки… нет, чуть больше, всего-то! — спрессовался в один тяжелый ком, который давил на меня, казался неподъемным. Я подложила плащ под голову, свернулась калачиком у огня.
Огонь потрескивал, даря тепло. Я заснула под этот звук — одна в чужом мире, в чужом доме, чужая себе самой.
«Бабушка, ты знала. Ты всегда знала. Почему ты не научила меня защищаться?»
Глава 11.
Я проснулась от холода.
Огонь в очаге почти погас, только угли тлели, и воздух в кухне стал таким же ледяным, как во всем этом проклятом доме. Я взяла несколько поленьев и положила в очаг, а потом села, кутаясь в плащ, и долго смотрела на серый свет, сочившийся сквозь узкие окна, на разгоравшийся понемногу огонь.
Утро. Или день? Здесь, в этом мире, время текло иначе. Или мне просто казалось?
Я прислушалась. Тишина. Абсолютная, мертвая тишина, без единого звука. Выглянула в коридор, тихо прошла холл — чтобы заглянуть в комнаты. Но и зал, и библиотека, и комната хозяина этого неприветливого дома — все были пусты.
Значит, уехал. Сказал — на два дня. И уехал.
Я вернулась на кухню. Подошла к своим вещам, разложенным у очага. Куртка высохла, джинсы тоже, ботинки — еще влажные внутри, но терпимо. Я смотрела на них, потом на платье, в котором провела ночь. Грубая шерсть кололась, длинный подол путался в ногах, а широкие рукава норовили попасть в огонь при каждом движении.
«Это носи», — сказал он.
А какая разница? Его нет. И два дня его не будет. В доме я одна — он не узнает. И потом — что он мне сделает? Убьет? За непослушание? После того, что я уже видела, смерть почти не пугала. Почти.
Я стянула через голову ненавистное платье и натянула джинсы и свитер. Стало привычно и вроде даже теплее. В своей одежде я почувствовала себя почти человеком. Почти в безопасности. Глупо, конечно — джинсы не защитят от псов и вредилок, но они почему-то казались мне очень важными здесь. Мне почему-то показалось, убери я их сейчас — и вообще забуду о своем доме, о своем мире.
Я заставила себя съесть сухарь, размочив его в воде — пить все-таки очень хотелось. Вода — ледяная — показалась неимоверно вкусной. На десерт добавила себе горсть ягод. Внешне они напоминали малину, но были более терпкими и кислыми на вкус.
Вообще для начала меня интересовали дрова. Новые помещения — и новый мир — это круто. Но вот загнуться от холода в этом мире — небольшое удовольствие.
Дрова были. Не много, но на двое суток должно было хватить с избытком. Надеюсь. Но все равно лучше быть поэкономнее. Главное, не пропустить момент и вовремя в очаг подложить поленья. Ни спичек, ни чего-то подобного я пока не видела, так мой хозяин в таких мелочах совершенно и не нуждался.
После завтрака я почувствовала себя куда лучше. Делать было нечего, и это как раз для меня слишком непривычно. Отправилась исследовать дом.
Зал при свете дня выглядел еще огромнее и пустыннее, чем вчера вечером. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный, больной свет, в котором плясали пылинки. Я прошла вдоль стен, касаясь пальцами холодного камня. Ни картин, ни гобеленов, ни каких вообще украшений. Только подсвечники — массивные, кованые, с оплывшими черными свечами. Кое-где свечи прогорели до конца, оставив только лужицы воска в серебряных лунках.
У камина лежал шерстяной ковер, багровый, с тонкими черными узорами. И рядом стояли два простых деревянных кресла.
Я двинулась дальше. Коридор, лестница на второй этаж — туда я не пошла, слишком явственно всплыло в памяти «не лезь». От греха подальше. Я потом посмотрю… возможно.
Дверь напротив лестницы была приоткрыта. Всего на ладонь, но достаточно, чтобы я увидела край кровати. Широкая кровать, застеленная темным пледом и камин внутри.
Его комната.
Я замерла, борясь с искушением. Он сказал: «Никогда». Слово прозвучало как приговор. Но дверь была открыта. Он сам оставил ее открытой? Забыл? Или…
Я сделала шаг. Еще один. Заглянула в щель.
Ничего особенного.
Небольшая комната, с почти спартанской обстановкой. Кроме кровати — массивный стол у окна, заваленный бумагами и книгами. Несколько подсвечников по стенам, и такое же как в зале кресло у камина — простое, деревянное, без всяких украшений. Ни картин, ни безделушек, ни следа той роскоши, что я видела во дворце королевы. Все стерильно и аккуратно, как будто здесь жили, но не часто. Или жили, но не хотели оставлять следов.
Я отступила. Стало почему-то неудобно, словно я заглянула в чью-то личную жизнь…
Библиотека оказалась за той дверью, которую я сначала приняла за чулан. Большая комната, в три окна. Почему-то она показалась мне более светлой, чем остальные.
Стены от пола до потолка были закрыты массивными шкафами с книгами — старыми, в кожаных переплетах, с корешками, тиснеными золотом и серебром. Пахло здесь пылью, сухими травами и чем-то неуловимо знакомым, как от старой бумаги.
Я подошла к ближайшему шкафу, провела пальцем по корешкам. Красиво, но мертво. Язык фэйри я не знала — ни одного слова, ни одной буквы. Жаль. Мне предстоит двое суток пробыть в одиночестве. Мрачный дом навевает не самые приятные мысли. А если откровенно сказать, то мне было здесь страшно, а от тишины становилось еще страшнее. Книга была бы кстати…
Я побродила немного по помещению, останавливаясь и разглядывая забитые фолиантами полки.
На низком столике у одного из окон лежали карты. Огромные, искусно вычерченные, с названиями, которых я не могла прочесть. Леса, реки, горы, отмеченные значками, похожими на руны. И ни одного намека на мой мир. Земли фэйри. Целый континент, о котором люди даже не догадываются.
Отдельно, на небольшом и неприметно поставленном в самый темный угол столике, лежал альбом. Толстый, в тяжелой кожаной обложке, с металлическими застежками. Я открыла, ожидая вновь увидеть чужие буквы.
И замерла.
Рисунки. Черно-белые, карандашом и углем, но такие живые, что захватывало дух. Пейзажи — горы, озера, леса, долины. Замок в скалах, мосты, перекинутые через пропасти, деревья с листвой, похожей на кружево. И над всем этим — небо, такое разное: грозовое, ясное, звездное, затянутое тучами.
Я переворачивала страницу за страницей, забывая дышать. Здесь была зима — заснеженные пики, искрящиеся на солнце. И осень — золотые рощи, отражающиеся в темной воде. Весна — цветущие луга, деревья в бело-розовом облаке. Лето — изумрудные холмы, уходящие за горизонт. И все это — в черно-белых набросках, ни одного цветного пятнышка…
Я вернулась на кухню с альбомом под мышкой. Подбросила дров в жадную пасть огня и села на пол у камина. Рисунки я еще раз посмотрю позже. Сейчас мне необходимо отвлечься.
Не знаю, кто и чем здесь убирал до меня, но с обликом моего красавца-хозяина тряпка ну совсем никак не вязалась. Однако и ведро, и ветошь в кладовой нашлись.
Я набрала немного воды и отправилась в зал. Пыль, осевшую на каминной полке, на подсвечники с оплывшими свечами, на серые чехлы, уродующие мебель, я запомнила. Потому что в зале пахло пылью и немного несло сладковытым ароматом лежавшей ткани.
Мне захотелось сделать хоть что-то. Не для него. Для себя. Чтобы это место перестало быть склепом. Чтобы это место немного стало свежее и… да, меня просто распирало от желания двигаться. Уборка — то самое, и мне хорошо, и вреда никакого.
Сначала каминная полка. Тщательно протирая камень отжатой тряпкой, я уже пожалела, что затеяла все это — вода в ведре была холодной, согреть на кухне я не догадалась, тащить ведро назад — ленилась, бросить все… нет! Решила терпеть. Смахнула пыль, вековую, плотную, оседающую на пальцах серым налетом — и каменный исполин словно ожил.
Сняла оплывшие огарки с подвесников и сложила в угол — потом разберусь, куда деть. Протерла металл, и тусклый металл заблестел, отражая скудный свет клонящегося к закату солнца.
Я расставила подсвечники по-новому. Не симметрично, как они стояли, а группами — два у камина, три на длинном столе у стены, один на подоконнике. Когда наступит вечер, я зажгу их, и тогда свет ляжет в этом гигантском пространстве иначе. И станет теплее и уютнее.
Чехлы с мебели я снимать не решилась — слишком тяжелые, слишком пыльные, без чужой помощи не справиться. Но хотя бы поправила те, что сползли.
Потом настала очередь пола. Подмести каменные плиты проблемой не стало — мусора почти не было, только пыль да несколько засохших листьев, занесенных ветром неизвестно когда и откуда. Я собрала их в кучку, хотела выбросить, но что-то удержало. Я подняла один и долго держала на ладони. Лист был странный — серебристый, с тыльной стороны — бархатистый, чуть светлее, чем с лицевой… и словно только что сорванный… непохожий ни на что в моем мире. Я собрала листья, протерла и сложила на каминную полку. Пусть. Хоть капля жизни. Они совсем не выглядели мертвыми…
К ночи я вымоталась так, что руки дрожали. Зато зал преобразился. Не кардинально, нет. Пыль все равно осталась в углах, как я не старалась все вымыть, и мебель все еще стояла под чехлами, и стены зияли пустотой. Но в камине запылал огонь (я посчитала и решила, что дров все же действительно хватит). Пламя отражалось в чистых подсвечниках, на каминной полке лежали серебристые листья, да и само пространство, освеженное влагой, казалось, задышало и ожило…
Я сидела у огня, сжимая в руках альбом с рисунками, и рассматривала удивительные наброски, восхищаясь все больше мастерством и чувством неизвестного художника. За окнами темнело, первый день одиночества в этом мире подходил к концу. А завтра мой хозяин вернется.
Что он скажет? Заметит ли перемены? Рассердится ли, что я тронула его вещи?.. хотя… он ведь разрешил…
Ладно. Я вздохнула и закрыла альбом. Впервые за время, проведенное в новом доме мне было почти спокойно. Хотя бы на один вечер.
Приглашаю вас в новую историю нашего моба.
У Тайри Ли вышла новинка.
“Лишняя Принцесса. Дом пепла и слёз”
Глава 12.
На второй день я перестала бояться тишины.
Тишина старого дома стала привычной, даже почти родной. Я как-то подзабыла про моего угрюмого хозяина и его возвращение.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.