- -
- 100%
- +
— Вася? — окликаю, подходя ближе.
Она оборачивается. Взгляд ее цепляется за мою майку — мятая, несвежая футболка — я в ней и скакал по полям и лугам, что есть, то есть, — и я вижу: это точно она. И она меня узнала.
— Ваня? Это ты? — еле слышно спрашивает она и делает пару нерешительных шажочков в мою сторону. — Правда ты? Не сон?
— Это я. Ты чего тут?.. Всё норм? Тебя никто не обидел?
Она молчит. Просто стоит. Губы чуть дрожат. Потом моргает — резко, как будто вспомнила, что моргать вообще надо.
— Я… — она начинает говорить и обрывает себя. Смотрит на меня так, будто я последняя соломинка в этом бешеном метро. — Я не знаю. А где я, Ваня?
Она растерянно смотрит по сторонам и кажется вообще не понимает, где мы. Мимо нас течет толпа — народ с плохо скрываемой радостью расползается кто к выходу, кто к переходам, всем не терпится оказаться дома. Васю кто-то толкает — мы стоим на самом ходу, и я беру ее за руку, придвигаю поближе к себе. Ну вот. Всю дорогу пока в школе учились я был мелкий и толстый, а теперь Васька, которая всегда меня на голову опережала, мне до плеча еле достает.
Я, конечно, волнуюсь. Вася — это не та девочка, которая потеряется в подземке. Она умная, сильная, всегда чётко знает, куда идёт и что ей надо. А сейчас… да она будто только что из кошмара.
— Ты где была? Вась?
— Я не знаю, — шепчет она. — Я проснулась в вагоне. Не помню, как сюда попала. Всё… как в тумане. И я не знаю, где я.
Сердце у меня ёкает. Не по-романтически, а стрёмно. Прям до мурашек. У меня ведь и у самого ночь была так себе — из козла обратно в человека превращаться с утра пораньше ещё то развлечение. Я бы сейчас с радостью завалился на кровать и отрубился. Но тут Вася. И ей явно нужна помощь.
— Слушай… — говорю. — Давай я тебя провожу? Ты ведь домой едешь?
— Вань, я не знаю. Не знаю! — она шепчет, и голос ее дрожит, а в глазах стоят слезы.
— Давай считать, что домой. Хотя стоп. Слушай, тебе точно домой сейчас надо?
Она передергивает плечами.
— Я не хочу домой. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что… как...
Смотрит на меня, как будто я ей ответ дать могу. А у меня внутри — бардак. Но я беру себя в руки.
— Так, давай тогда сейчас до нашей станции, а потом ко мне. Алена дома, и она почти врач. Чаю выпьешь, успокоишься, и потом решим, как быть дальше. Алену помнишь, сестру мою?
Вася рассеянно кивает и доверчиво протягивает мне руку.
— Хорошо.
Мы идём молча. Только в вагоне метро она тихо спрашивает:
— Ты… случайно не видел… волков?
Я сбиваюсь со своих мыслей. Смотрю на неё внимательно.
— Нет, — говорю. — А что?
— Не знаю. Мне снились. И как будто… как будто я не спала вовсе.
Окей. Вот теперь у меня всё внутри встаёт дыбом. Волки, говоришь? Полнолуние, говоришь?.. Я, конечно, козёл, в самом прямом смысле, но даже мне становится не по себе.
Наша станция. Мой дом от метро — минут десять, Василисин чуть подальше.
До дома доходим быстро. Открываю дверь — Алена уже пришла с работы, судя по запаху кофе. Сестра выглядывает из кухни, улыбается.
— О, герой! Наконец-то! Как съездил? —Алена тянется обнять меня и только тут замечает Василису. Вася все еще какая-то потерянная, но ее хоть не трясет, и руку мою она впустила.
— Иван, что случилось?
Алена сразу стала серьезная и собранная. Прикидывает, надо ли будет колоть Васе успокоительное или таблетками обойдемся? Ой, ладно. Быстро рассказываю истоирю нашей встречи и спрашиваю:
— Можно она у нас посидит немного? В себя придет, все такое? Куда ей сейчас? А потом я ее провожу до квартиры, Ален. Только чуть оклемается.
— Правильно сделал, что к нам привел. Ребята, проходите на кухню. Ваня, ты похозяйничай сам, ладно? А я сейчас. Чай, бутеры, плед, диван — всё в вашем распоряжении. Проходи, Василиса. Не разувайся, — добавляет Алена, видя как Вася неуверенно пытается сладить с кроссовками, и исчезает в комнате.
Я знаю, что она звонит Андрею. Они там наверняка на ушах стоят, если нет объективной причины Васиного отсутствия. Вообще я никогда одноклассницу не спрашивал, но мы достаточно взрослые уже были тогда… Я помню, как Аленка по судам ходила, как к нам из опеки приходили и как дядя Алексей, Васькин отец, сказал, что меня заберет, если сестре не оставят — чтоб я с ними жил. А вот случись так… получается, мы бы братом и сестрой считались? И вроде согласие всех членов семьи на это надо? Она тогда согласна была?
Я усаживаю Васю на диванчик на кухне, включаю чайник, достаю шоколад — темный, как Алена любит, и молочный — это моя слабость, и еще банку мёда — в школе Василиса за мед душу могла продать. Она молчит, но глаза уже не такие стеклянные. Оживает понемногу.
И мне, признаться, легче. Она здесь. И, чёрт, даже растрепанная — такая красивая. Жаль, конечно, что косу отрезала, ей-Богу. Но ладно. Так, до плеч, ей тоже идет.
Но внутри свербит. Волки, полнолуние, её потерянность, моя трансформация… Почему-то мне вопреки всякой логике кажется, что связно это. Всё это не просто совпадение.
Ночью что-то произошло.
И мне кажется — всё только начинается.
Я слышу, что Алена с кем-то разговаривает, потом ее шаги — и сестра входит на кухню с тонометром в руках. И еще какой-то штукой длинной.
— Вася, давай давление померяю тебе и сахар, — говорит Алена, раскладывая свои штуки на столе.
Василиса покорно протягивает руку и с надеждой смотрит на Аленку.
Ждем несколько минут, в тишине слышно только как шумит тонометр, сжимая манжету на Васином плече, а потом пикает, неохотно отпуская свою жертву. Потом — как пикает продолговатый предмет, пока считывает Васину кровь и ее показатели.
— Все в норме, — улыбается Алена, — не переживай. У тебя сессия закончилась уже? А спишь нормально?
Васька кивает, и жестами показывает, что все хорошо, и сессия давно позади…
— Полнолуние, — констатирует Алена. — Спала плохо, наверное? И перенервничала. Вот все и сказалось. Все нормально, Васенька. Главное, режим дня и отдыхай побольше.
В дверь настойчиво звонят, Василиса поднимает глаза на меня, а Алена просит:
— Открой, это Андрей.
Глава 3. Не волк
Василиса
Я всегда любила луну.
Мне все казалось, что чудеснее луны на свете трудно что-то отыскать. И всегда смеялась над братьями, которые время полнолуния — самое прекрасное время! — встречали как каторгу. А разве это так? Воля, ветер и ле! И никаких ограничений!
Луна и сейчас смотрит на меня, и иногда мне кажется, что только на меня. Как будто выныривает из-за туч именно тогда, когда я поднимаю голову к небу. Как будто знает что-то обо мне — что не знают даже самые близкие. Может, она и правда знает?
Только молчит. Плывет себе в небе такая неприступная, огромная, манящая… А только и могу, что смотреть на нее. И не хуже братьев готова теперь выть. Только они это делают по зову крови. А я — от тоски.
Я родилась в полнолуние, как и все мои братья. Мы — дети волков. Отец — вожак рода. И дед тоже был вожаком. А мать моя — человек. И наверное из-за этого я не такая, как мои братья, как отец. Я чувствую луну, слышу ее зов. И на этом все.
Меня никогда не брали на охоту. Каждое полнолуние я просилась, умоляла отца, плакала. Но отец был неумолим. Не можешь обернуться волком — сиди дома. И мне оставалось замирать у окна, провожать их взглядом, отца и семерых моих братьев. Братьев я бы уговорила — ни один мне еще ни в чем не отказал. А вот папу переспорить еще никому не удавалось. Нет, он меня любит, обожает безумно, любое желание готов выполнить. Только не охота. Я понимаю, но от этого мне еще больнее.
Я опять стою у окна. Егор и Андрей уже в машине, отец с кем-то говорит по мобильному, Сергей курит рядом, периодически вглядываясь в небо — ждет луну… А я… не могу бежать с ними. Я могу сколько угодно желать этого, сколько угодно просить и плакать. И ничего не произойдет. И не ощутить мне этого чудесного зуда на коже, когда пробивается густая шерсть, ни биения враз увеличивающегося сердца, ни этого странного света в мыслях, который будто открывает потайную дверь.
Пусто.
Я помню, как отец отвёл меня к бабке-ведунье. Мне тогда было шесть. Я сидела на полу, гладила её огромного пузатого чёрного кота. Кот был дикий, косил на меня глазом и выпускал когти. А я смеялась. Его шерсть переливалась и блестела, как масляная плёнка. Он тарахтел от удовольствия, когда я трогала его ушки и чесала мордочку, но мне казалось, что это вовсе не мурлыканье, а какое-то пение. Или речь. Я гладила его, пыталась понять, о чём он говорит, а бабка чесала мои волосы частым гребнем, шептала слова, которых я не знала. Дала мне пить что-то — тёплое, сладкое, с горьковатым травяным привкусом, в целом — достаточно противный настой. До сих пор вот помню. Мне казалось, это всё игра. Я не слушала бормотание старухи — кот был куда интереснее.
Потом они с отцом долго-долго разговаривали. А я играла на полу с котом, вдыхала запах сухой полыни и тыкалась в теплый жирный бочок носом. Кот смешно фыркал и тарахтел все громче.
Отец после той встречи больше не говорил со мной про мою особенность. Особенности-то никакой не было. И братьям, думаю, запретил. Со мной только Андрей говорил об этом, и то если я расспрашивала, а сам — нет. Ну вот не могла я удержаться, интересно мне было — а так ли все, как мне снится? Сны-то я видела: и как я несусь между старыми деревьями, и как луна зовёт меня туда, в самое сердце леса. И как ветер ласкает мою серую шерсть…
Когда все говорят о запахах, которые улавливают за несколько кварталов, я отвожу глаза. Когда смеются над тем, что «опять Вася ничего не чует, счастливая», я улыбаюсь.
Я просто не волк.
Наверное.
А потом начались сны.
Нет, сны я видела всегда. Только сначала это были просто сны: яркие, цветные, как в детстве. Иногда страшные, но в целом понятные.
Но последний год, с каждым прожитым месяцем, сны становятся не просто снами — а чем-то пугающе натуральным и выпуклым. Словно я не сплю, словно я в реальности, но только в какой-то другой реальности. Не знаю, как объяснить.
А потом мои сны стали густыми и плотными. Я просыпалась среди ночи в своей комнате и не могла понять — а я спала вообще? И я видела — я во сне видела как я обращаюсь в волка, становлюсь собой… Или не просто во сне? Потому что я просыпалась и чувствовала, как кожа зудит в том самом месте, где, как говорят, начинается обращение — между лопатками. Словно что-то копошится под кожей, хочет вырваться. Но не может.
Я просыпалась — и не помнила, как легла.
Иногда — с царапинами. Иногда — с грязью под ногтями. Но я не рассказывала никому. Ведь… ведь обернуться мы можем против своей воли только в полнолуние. И всегда кто-нибудь из братьев дома, или отец. И если бы это случилось — наверное, они бы заметили. Но снова никто не говорил со мной об этом. И я молчала. И списывала свою забывчивость на напряжение в учебе — первый курс, я действительно психовала, боялась и нервничала перед сессиями, перед семинарами, перед коллоквиумами… да мало ли незнакомого и непонятного…
А потом была та самая ночь. Полнолуние.
Отец и братья ушли на охоту. Я осталась дома. Как обычно. Но в какой-то момент почувствовала, что не могу сидеть. Просто не могу. Как будто кто-то за шиворот тащил меня наружу.
Я помню только, как вышла из дома. А дальше — провал.
А потом — метро. Я стояла в толпе, дрожала и никак не могла прочитать название станции, выложенное крупными буквами на стене. Мне было холодно и страшно. Всё казалось смазанным, как будто я смотрю через залитое дождевыми струями стекло. Люди проходили мимо, не замечая меня. А я не понимала, как сюда попала.
И тут — голос знакомый, будто выдернул меня из сна:
— Василиса?
Иван.
Он подошёл ко мне, прикоснулся к плечу. Я вздрогнула, но не отпрянула. Его голос, его запах — родное. Запах. Вот запах я чувствовала отменно и вдруг поняла, что это за чутье такое, про которое говорили братья.
Иван понял, что со мной что-то не так. Не стал спрашивать. Просто взял меня за руку и повёл. Он говорил что-то по дороге — про чай, про то, что не стоит идти домой в таком состоянии. Я молчала. Мне так трудно было что-то сказать, не пойми от чего. Я шла рядом и чувствовала, что внутри всё дрожит. Как будто я ещё не проснулась. Как будто иду сквозь сон.
Я услышала имя брата — Андрей. И поняла: меня же, наверное, ищут. Меня ведь с ночи дома не было. И я даже не знаю, где я была, что случилось…
Но что-то во мне изменилось. Что — я пока не понимаю. Но я чувствую, что луна смотрит теперь иначе.
Луна стала ярче и ближе.
Луна зовет меня. Зовет. Я слышу.
Приглашаю вас в следующую историю нашего моба:
Яна Воронова
МАЖОРКА И ЧУДОВИЩЕ В СТРАНЕ СНОВ
Найти все истории литмоба можно ТУТ
За комментарии отдельное спасибо!
Приятного чтения!
Андрей
Луна отступает. Серебряный обод на небе становится всё тоньше с каждым вечером, и луна будто выдыхается после того, что наделала в полнолуние. Вечера замирают, воздух — плотнее, и только внутри меня никак не наступает покой.
Раньше было просто. Ночь полнолуния, охота, воля — все это пьянило, дарило… кайф. Я люблю охоту. Хотя охоты мне и на работе хватает обычно, но наша охота — это как последний бой для чемпиона. Тело помнит, как двигаться, когти помнят, как вонзаться, и вкус свежей крови — твоей или соперника, не важно. А потом — рассвет, горячий душ, крепкий чай, Алена, работа. Я всегда заезжаю к Алене после охоты. Она не говорит, но я вижу, чувствую — а в полнолуние все чувства только обостряются, — она нервничает, не спит в ночь охоты. Ждет меня. Мама так же ждала отца. И пока она была жива, отец и минуты лишней не хотел задержаться в лесу — спешил к ней. И я так же теперь.
Всё идет своим чередом. Усталость была, конечно, но к обеду всегда отпускало. Обычно. Могли ныть не рассчитанные на такие перегрузки мышцы — но и только. Могла спина болеть — немного, недолго. А сейчас…
Полнолуние закончилось, я подбросил отца на работу, а Егора — домой и заглянул на минутку к Алене, отдать цветы. Обычные ромашки, нашел на лугу и собрал на расвете. Уходить не хотелось. Держал ее в объятиях, вдыхал ее запах, такой родной, такой теплый. Поле охоты я еще с неделю запахи воспринимаю, считай, только на этом и живу. Еле смог попрощаться. И опять она сунула мне в руки пакет. От контейнеров пахло пластиком, мясом, специями. Столовая у нас есть, конечно, но разве сравнить столовскую еду с домашним обедом от любимой женщины. Аленка всегда мне эти контейнеры сует, сумку специальную купила, чтобы остывало медленнее. А в дни после полнолуния — вообще огромные порции. Знает, я дико голодный после охоты.
От меня пахнет лесом, елями, дорогим мылом и глухой тревогой, которую никак не удается смыть с себя. И потом к этому запаху примешивается тонкий человеческий — Алены. Хорошо, когда тебя ждут. Еще лучше — когда тебя принимают таким, какой ты есть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.