Королева Камелота

Слова епископа будто обожгли Гвиневру. Оцепенение сменилось холодной, абсолютной яростью. Её пальцы сжали рукоять Эскалибура так сильно, что рука задрожала. Вся её скорбь отошла на второй план. И дело не в том, что слова Благия задели её за живое и он буквально обличал её своими словами. И не в том, что он будто только и мечтал упрятать её в монастырь. Её задело то, что старик сомневался в её силах. Не сможет удержать трон… Только потому, что она женщина? Или потому, что стала вдовой?

– Полно, господин епископ, – вдруг подал голос лорд Меллигенс. Он в сопровождении сэра Габатиса выступил вперёд, – Наша королева, как и все мы, полна скорби. Её женскому сердцу тяжело нести это бремя в одиночку. Вам не следует давить на её величество. Всё, что нам сейчас нужно – это сохранять стойкость, поддержать друг друга и порядок в королевстве, – он говорил громко и размеренно, глядел на Гвиневру снисходительно, будто на расплакавшееся дитя. Вызвался стать её заступником. Но королева понимала, что его цель взять узды правления в свои руки. Позволить ему это означало обречь Логрию на долгие междоусобицы. Ведь если кто-то кроме Пендрагонов может править в Камелоте, значит, это может делать любой. И желающих будет много.

«Из всех присутствующих только я способна сохранить былой порядок. Иначе Камелот захлебнётся кровью…» – подумала женщина, испепеляюще поглядев на епископа, и он невольно отступил на шаг. Она перевела взгляд на Меллигенса. В глазах Гвиневры, ещё минуту назад испуганных и растерянных, теперь была только сталь. Она говорила громко, чётко и уверенно. Каждый слог отдался эхом под сводами зала:

– Не стоит защищать меня, лорд Меллигенс. Я и сама способна за себя постоять, – она проигнорировала раздражённый взгляд герцога и повернулась к Благию, – А вам, господин епископ, я хочу сказать, что мой муж завещал мне не искупление. Он завещал мне королевство. Мне и нашему не рождённому ребёнку! И кто посмеет перечить его последней воле?

Меллигенс в удивлении вскинул брови. Весть о наследнике пришлась ему некстати. Он окинул Гвиневру взглядом, полным недоверия и насмешки. Королева не стала зацикливать внимания на его реакции, ведь и так понимала, что только что испортила его планы.

Она резким движением сорвала окровавленный плащ с Эскалибура. Легендарный клинок сверкнул в солнечном свете, падающем из окна. Гвиневра не подняла его, а упёрла остриём в каменный пол перед собой, опираясь на эфес, как на скипетр. Её другая рука инстинктивно легла на ещё плоский живот.

– Этот меч и эта воля – вот что будет удерживать трон. Я – Гвиневра Пендрагон, вдова короля Артура Пендрагона, мать нашего наследника прошу благородных лордов признать меня королевой—регентом Логрии, – её голос звучно прокатился по сводам зала и утих. Королева оглядела всех присутствующих строгим, требовательным взглядом. Благородные лорды с сомнением переглядывались, ожидая увидеть реакцию других. Гвиневре это не понравилось. Она не стала выжидать и дополнила свою речь всё тем же громким спокойным голосом, – Если благородные господа не хотят видеть меня регентом и мечтают сами занять этот трон или вручить его Моргане, то прошу… Нет. Требую. Возьмите меч моего мужа и убейте меня здесь и сейчас. Ибо я не желаю видеть, как рушится то, что десятками лет строили король Артур и его предки.

Она поставила на кон всё. Знала, на что шла. Она знала, что даже если кто-то осмелится выйти вперед и взять в руки Эскалибур, чтобы лишить её жизни, на её защиту встанет сэр Бедивер и его гвардия, а так же лояльные лорды. Никто не решится убить королеву в день, когда стало известно о гибели короля. Однако, какая—то часть её хотела, чтобы это случилось. Эта её часть не хотела существовать в мире, где Артура больше нет, и не хотела вынашивать дитя в постоянном страхе за его и свою жизнь.

В зале раздались взволнованные вздохи, тихие возгласы и вновь повисла тишина, более громкая, чем любой боевой клич. Лица некоторых лордов застыли в немом изумлении и ужасе от её слов. Если кто-то и хотел возразить, то после сказанного не мог решиться на это. Сэр Бедивер посмотрел на неё с беспокойством и надеждой. Но в то же время он настороженно прислушался к лордам за его спиной. Рука его готова была в любой момент выхватить меч и применить его для защиты Гвиневры. Сэр Ронан, стоявший позади неё тоже напрягся, сильнее сжав эфес своего меча.

Епископ побледнел и плотно сжал губы от негодования. Он ненавидел, когда шли поперёк его слова. Он многообещающе посмотрел на Гвиневру, чуть заметно покачав головой.

– Вы заявляете, что беременны? – Благий немного склонил голову и слегка вскинул седые брови, – Откуда нам знать, что это действительно так? – задал он вопрос, на который Гвиневра даже не успела среагировать.

– Это правда, ваше преосвященство, – из группы духовников вышла сестра Агнесс и учтиво поклонилась, – Сегодня я произвела осмотр нашей королевы и подтверждаю, что она ждёт ребёнка и зачала его скорее всего незадолго до отбытия короля, – монахиня говорила уверенно и её словам верили. За многие годы службы при дворе, она уже не раз доказала свою безошибочность в определении беременности. Многие придворные дамы доверяли своё женское здоровье только ей.

Услышав слова сестры Агнесс, толпа придворных посмотрели на Гвиневру с восхищением, воодушевлением и печалью. Бедивер первым преклонил колено. За ним последовали крестьяне и многие придворные. В их числе были: барон Алрик де Монфор, барон Теренс из Линдсей, барон Годвин – лорд—казначей Камелота, фрейлины королевы под предводительством леди Элейны, и другие знатные особы. Лишь несколько человек замешкались, как заметила Гвиневра. Среди них были епископ Благий со своей свитой, лорд Меллигенс и Сэр Габатис. Но и они склонились, хоть и сохранили некоторое недовольство на своих лицах.

Гвиневра не оставила это без внимания. Она знала, что это только начало её борьбы за корону Логрии и за идеалы Артура.

***

После нескольких часов, проведенных в тронном зале Камелота среди множества людей, Гвиневра, сбросив с ног надоевшие неудобные туфли, обессилено опустилась на свою кровать. Она вжалась лицом в подушку Артура, которая ещё хранила его запах. Королева несколько раз глубоко вздохнула, а потом сдавленно прокричала в подушку, одним криком выплескивая свою боль.

«Мой Артур… Как мог ты меня покинуть?..»

Теперь Гвиневра заплакала. Слёзы, сдерживаемые ей в тронном зале, хлынули неконтролируемым потоком. Она обняла подушку мужа, свернувшись калачиком на просторном супружеском ложе.

«Я не достойна твоей любви, мой любимый. Твоя Гвиневра предала твоё доверие, поддавшись коварным чарам».

Она нежно гладила подушку, представляя, что водит пальцами по могучим плечам мужа. Она часто так делала в минуты покоя, когда им можно было на время забыть о титулах и долге перед королевством. В такие минуты в их спальне становилось по-настоящему тепло и уютно. В камине горел солнечный огонь, потрескивая дровами. Из распахнутого окна доносилось пение ночных птиц. Темно-зеленый балдахин напоминал лесную зелень. И в целом мире больше никого не существовало. Только Артур и Гвиневра.

Теперь же покои стали неприветливыми, слишком большими и уродливыми. В холодном камине лежали истлевшие угольки. Из окна слышался тревожный лай собак и людские крики. И нет больше рядом возлюбленного, который мог спрятать Гвиневру в своих объятиях, укрыть от всего мира. Сейчас женщина чувствовала себя уязвимой, незащищенной и даже обнаженной. Будто каждый человек при желании мог бы нанести ей вред и никто не стал бы заступаться за неё.

От таких мыслей Гвиневре стало ещё беспокойней и неуютней в своей спальне. Она спряталась под тяжелым пуховым одеялом с головой. Стало чуточку теплее и спокойнее. Так бывало, когда королева засыпала в объятьях своего короля. Бывало до той злосчастной ночи, за которую Гвиневра винила себя каждую минуту каждого дня.

Женщина встряхнула головой, прогоняя столь неуместные мысли. Она должна оплакивать мужа, а не вспоминать свой грех. Грех, который возможно дал плод.

«Никто не должен узнать. Не должен заподозрить. Я не должна сомневаться в том, что это дитя – наследник Артура».

Королева приложила ладонь к животу. Она отмела все переживания, все плохие думы и сконцентрировалась лишь на одном ощущении. Беременность. От мысли, что в ней теперь зародилась новая жизнь, на душе стало немного теплее. Долгие годы Гвиневра мечтала подарить Артуру множество сыновей и дочерей, но Бог не даровал ей такой милости. Теперь же она познает радость материнства. Но одной рукой Бог даёт, другой – забирает. И Гвиневра теперь будет хранить лишь в памяти счастливые моменты супружества. Начиная с первой встречи…