Дикий мороз. Я растоплю твое сердце

Ветра не было. Метель стихла. За окном – серый, ровный свет. День. Или уже вечер? Часов не было видно.

Натали села. Тело слушалось лучше. Пальцы больше не покалывало, голова была ясной. Она поискала глазами хозяина дома.

Сергея в комнате не было. Но на столе стояла его кружка – пар от нее еще поднимался. Значит, он был здесь совсем недавно.

Девушка осторожно встала с дивана, ощутив легкое головокружение. Плед упал на пол мягко и бесшумно. Ноги были ватными, но держали. Она сделала несколько шагов, опираясь на стену. Дошла до окна.

За стеклом – белое безмолвие. Снег лежал толстым слоем на всем: на крышах соседних домов, на заборах, на машинах. Мир казался вымершим. Только дым из труб поднимался вверх – прямо, ровно, в морозном воздухе.

– Проснулась. – Прозвучало так неожиданно за спиной.

Она обернулась. Сергей стоял в дверях кухни. В руках – топор. На плечах – куртка, шапка сдвинута на лоб. Он только что вошел с улицы.

– Колю дрова, — сообщил он, будто это все объясняло. — Камин надо топить. Иначе к ночи замерзнем. Котел справляется, но… слишком холодно.

Простым привычным движением он снял шапку, бросил на тумбочку. Волосы стали влажными от снега, который тут же растаял в тепле. Пепельные. Все-таки седые. Или выгоревшие. Она так и не поняла. Но Сергея это не портило… В смысле седина. Он выглядел молодо и… мужественно. Эдакий северянин, которому даже мороз ни по чем.

– Который час? — поинтересовалась Натали.

– Четыре часа дня. Ты проспала шесть часов. Итого – восемнадцать. Нормально. Восстанавливаешься потихоньку.

Он прошел на кухню, поставил чайник. Натали осталась стоять у окна.

– Дорогу расчистили? – спросила она.

– Нет. Метель была сильная. До завтра точно восстановят движение. Может, до послезавтра. А возможно и…

Когда Сергей вернулся из кухни, посмотрел на нее с немым вопросом.

– Хм… – она невольно начала теребить озябшие пальцы, пытаясь вернуть им тепло.

– Так что ты застряла. Придется тебе терпеть мое общество.

Натали не знала, что ответить. Как бы… Это его дом и еще вопрос, кто кого вынужден терпеть.

Она украдкой посмотрела на его лицо – усталое, жесткое, с этим странным выражением, которое она не могла расшифровать. Он не был грубым. Не был приветливым. Просто был. Как стена, своего рода монолит. Как нечто, что просто есть, и все тут.

– Я вам мешаю, — поняла она.

– Мы уже это обсуждали, – ответил он небрежно. – И я уже заверил, что все хорошо. Не мешаешь.

Мужчина вернулся на кухню. Натали слышала, как он заливает заварной чайник кипятком, как расставляет посуду.

Потом он позвал:

– Иди сюда. Поешь.

Она пошла. Отказываться от еды – глупо. Даже если придется обедать в присутствии чужого мужа. Почему это должно ей портить аппетит?

Кухня была маленькой, но уютной. Стол у окна, две табуретки, газовая плита, старенький холодильник. На столе – хлеб, масло, банка с медом. И тарелка с тонко нарезанной рыбой.

– Муксун, – сообщил Сергей, кивнув на рыбу. — Местный деликатес. Ешь, не стесняйся.

Натали присела. Взяла кусок хлеба, намазала маслом. Положила сверху рыбу. Откусила. Вкус был незнакомый – нежный, чуть сладковатый, с легким привкусом соли.

– Вкусно.

– Здесь все вкусное, – подметил Сергей, садясь напротив. – Если не отравишься. Муксун — сырой. Но это ничего. Якуты так едят. И я привык.

Он налил ей чай. Себе тоже. Они сидели молча, ели, пили. За окном было тихо-тихо. Реальность казалась какой-то нереальной, словно и ее заморозила метель.

Натали задумчиво рассматривала собеседника, стараясь это делать как можно незаметнее. Слегка отросшая щетина, четкие скулы, острый взгляд. Руки – большие, с длинными пальцами, с мозолями. Руки человека, который много работает. Не в офисе. На земле. Или под землей.