Мой потерянный рай

«Моя Анна, не хотел будить. Вылетаю первым рейсом. Это всего два дня. Когда вернусь, начнём всё с чистого листа, как обещал. Думай о закатах. Люблю навсегда. М.»

Анна прижала записку к груди и несколько минут просто лежала, вдыхая утренний воздух, пропитанный солью и франжипанью. На душе было легко и немного тревожно — но тревожно той сладкой тревогой, что бывает перед самым большим счастьем. Два дня. Всего два дня. Она верила ему абсолютно.

Это утро она провела за мольбертом, стоя на краю обрыва. Акварель ложилась на бумагу необычайно послушно — бирюза, золото, лазурь. Она писала океан, тот самый, у которого вчера они дали друг другу клятвы. Краски наконец-то оживали, передавая и глубину, и свет. Анна смеялась про себя: Марк оказался прав, для счастья не нужно ничего, кроме любви и свободы. К полудню она спустилась к воде, окунулась, позволила волнам остудить разгорячённую солнцем кожу. Вернувшись в бунгало, она приготовила себе простой обед из фруктов и риса и устроилась в гамаке, решив, что будет ждать его возвращения, считая часы.

Она не услышала, как подъехали машины. Только когда низкий, утробный рокот моторов перекрыл стрекот цикад, Анна вздрогнула и села, свесив ноги с гамака. Так не шумели местные мопеды. Это был звук дорогих, тяжёлых внедорожников, продирающихся по разбитой просёлочной дороге к их уединённому пляжу.

Сердце сжалось от неясного предчувствия. Она встала, накинула лёгкий саронг и вышла на веранду как раз в тот момент, когда из чёрного джипа, подняв облако пыли, выбрался высокий мужчина в светлом, безукоризненно отглаженном костюме. Он был похож на Марка — те же твёрдые черты лица, тот же рост, — но жёстче, старше, со складкой у рта, выдававшей привычку повелевать. За ним из машин высыпали ещё трое — крепкие, с ничего не выражающими лицами, в одинаковых тёмных очках.

— Анна Лебедева, полагаю? — произнёс мужчина вместо приветствия, поднимаясь по ступеням. Он не спрашивал, он утверждал. Его взгляд скользнул по её босым ногам, простому саронгу, мокрым волосам — и в этом взгляде было столько презрения, словно перед ним стояла не женщина, а досадное недоразумение. — Я Виктор Ветров. Нам нужно поговорить. Немедленно.

Внутри у Анны всё похолодело. Она сразу поняла, что случилось что-то страшное. Виктор не дал ей времени на вопросы — он прошёл внутрь бунгало, будто имел на это полное право, и сел на стул, закинув ногу на ногу. Охранники остались у входа, заслонив собой дверной проём и солнечный свет.

— Где Марк? — Анна бросилась следом за ним. — Что с ним? Почему вы здесь?

Виктор медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и положил его на стол, разгладив ладонью. Это была распечатка новостной ленты с логотипом одного из крупных информационных агентств. Заголовок гласил: «Частный самолёт потерпел крушение над Яванским морем. На борту находился наследник строительной империи Марк Ветров».

— Ваш курортный роман окончен, — проговорил Виктор ледяным тоном, не сводя с неё глаз. — Мой брат мёртв. Самолёт упал в океан через сорок минут после взлёта. Выживших нет. Тела пока не найдены, но эксперты не оставляют сомнений. Всё кончено.

Слова ударили её, как пули. Анна покачнулась, схватилась за край стола. Перед глазами поплыли цветные пятна, голова закружилась. Она хотела закричать, но горло перехватило, и получился только сдавленный, хриплый звук.

— Вы лжёте… этого не может быть… — Её голос сорвался на шёпот. — Он только сегодня утром… он написал мне… он должен вернуться…

— Он не вернётся. — Виктор откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на колене. — И вам здесь больше нечего делать. Вы — никто. Просто девушка, с которой мой брат развлёкся перед тем, как навсегда исчезнуть. Забудьте всё, что здесь было. Так будет лучше и для вас, и для нашей семьи.

Анна не слушала. Она схватила листок, вглядываясь в расплывающиеся строчки, пытаясь найти опровержение. Марка Ветрова знали, его имя было в новостях — она сама когда-то читала о скандальном наследнике. Теперь оно стояло в списке жертв. Фотографии обломков, схема маршрута, комментарий представителя компании… Всё выглядело чудовищно реально.

Она подняла глаза на Виктора и увидела в них не скорбь, не горе — только холодное, расчётливое удовлетворение. И в этот миг Анна поняла, что перед ней не убитый горем брат, а охотник, который устранил угрозу.

— Это вы… — прошептала она, даже не до конца осознавая смысл собственных слов. — Вы что-то сделали. Вы его убили…

Виктор поморщился, будто от назойливой мухи.

— У вас истерика. Это естественно. Однако мне некогда. Через час у вас самолёт на Москву. Билет оплачен. Вещи соберут.

— Я никуда не полечу! — Анна выпрямилась, в ней вскипела ярость, прорываясь сквозь шок. — Я останусь здесь! Я буду ждать его!

— Вы не поняли. — Виктор медленно поднялся, поправил пиджак. — Вы не останетесь. На ваше имя уже зарегистрирован рейс. Мои люди проводят вас до аэропорта и проследят, чтобы вы сели в самолёт. И если вы думаете, что можете поднять шум или обратиться в полицию, — он сделал паузу, прожигая её взглядом, — то я бы на вашем месте хорошенько подумал о последствиях. Ваша жизнь, ваша репутация, ваши близкие — всё может обрушиться в один момент. Я не оставлю камня на камне. Вам ясно?

Анна застыла, чувствуя себя загнанным зверем. Она оглядела бунгало — их «Эдем», их убежище. Этюдник, неоконченная акварель на мольберте, саронг Марка, небрежно брошенный на стул. Она хотела схватить хотя бы что-то, хотя бы ту шкатулку с фотографиями, но охранник уже шагнул вперёд, загораживая проход.

Чьи-то сильные руки схватили её за плечи. Анна рванулась, закричала, попыталась вывернуться, но тщетно. Её потащили по ступеням вниз, к машинам. Она обернулась в последний раз и увидела, как Виктор стоит на веранде их бунгало, спиной к океану, и спокойно закуривает сигарету. Дым закрутился в золотистом воздухе, и в этот миг Анна почувствовала, как внутри неё что-то ломается — окончательно и бесповоротно.

В аэропорту её не выпускали из поля зрения до самой посадки. Она сидела у иллюминатора в салоне экономкласса, сжимая на груди тонкий хлопковый платок, который чудом остался при ней, и смотрела, как зелёные холмы Бали тают в облаках. Остров её рая исчезал, растворяясь в белой пелене, и вместе с ним исчезала та Анна, которая ещё вчера верила в вечную любовь и клятвы на закате.

Она не помнила, как прошёл перелёт. Одиннадцать часов в полусне, в полубреду. Перед глазами стояли кадры: смеющийся Марк на серфе, его голос, его руки, записка «вернусь через два дня». И лицо Виктора, спокойное, довольное. Она не плакала — в самолёте было слишком тесно, слишком душно, слишком много чужих глаз. Она просто сидела, окаменев, и смотрела в одну точку.

Москва встретила её серым, промозглым дождём. Сентябрь, который когда-то был её любимым месяцем, теперь казался бесконечным траурным маршем. Квартира — маленькая, унаследованная от бабушки — пахла пылью и одиночеством. Анна вошла, закрыла дверь, сползла по стене на пол и наконец-то дала себе волю. Она кричала до хрипоты, колотила кулаками по полу, пока пальцы не онемели. Соседи стучали в стены, но ей было всё равно.

Недели после возвращения слились в одно бесконечное серое пятно. Она почти не ела, не выходила из дома, не отвечала на звонки. Друзья, не понимая, что случилось, обижались и отдалялись. Единственным собеседником стала тишина.

А потом появились новые признаки.

Сначала — тошнота, которую Анна списывала на истощение и нервы. Затем — слабость, странное, тянущее чувство внизу живота. Она смотрела на себя в зеркало — бледная, с чёрными кругами под глазами — и не узнавала. Но мысль о беременности не приходила ей в голову до тех пор, пока однажды утром её не вывернуло наизнанку от запаха кофе, который она раньше так любила. Дрожащими руками она нашла в аптечке старый тест, оставшийся с каких-то давних времён.

Две полоски.

Анна сидела на холодном кафеле ванной и смотрела на пластиковую палочку, не в силах осознать. Внутри неё — его ребёнок. Частичка Марка, которая каким-то чудом пережила весь этот ад. Их дитя. Их продолжение.

Впервые за долгие недели она заплакала — но это были не горькие слёзы. Это были слёзы надежды. Значит, не всё потеряно. Значит, есть ради чего жить. Она положила ладонь на живот и прошептала:

— Я спасу тебя. Я спасу тебя, несмотря ни на что. Ты — его подарок. Ты — мой свет.

С этого дня Анна попыталась взять себя в руки. Она заставляла себя есть, выходить на короткие прогулки, дышать. Купила книги для будущих мам, записалась к врачу. Тот, посмотрев её анализы, нахмурился и сказал, что организм истощён, что нервное перенапряжение колоссально, но сердцебиение плода пока прослушивается. Нужен покой. Полный покой.

Но покоя не было.

Ночами ей снились кошмары. Падающий самолёт, крик Марка, лицо Виктора. Она просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух, и чувствовала, как тело содрогается от беззвучных рыданий. Днём её преследовали мысли о том, как жить дальше, как растить ребёнка одной, без гроша, с разбитым сердцем. Она пробовала рисовать — но стоило взять в руки кисть, как перед глазами вставал океан, и пальцы сводило судорогой. Всё, что она любила, стало источником боли.

На десятой неделе случилось то, чего она боялась больше всего.

Проснувшись утром, она почувствовала резкую, скручивающую боль внизу живота. Сначала терпимую, потом — невыносимую. Анна скорчилась на кровати, обхватив себя руками, и увидела кровь. Алую, яркую, пропитывающую простыни. Она закричала от ужаса, попыталась дотянуться до телефона, но пальцы не слушались. Скорая, сирена, носилки, белые стены больницы, лица врачей — всё смешалось в один сплошной кошмар.

Она очнулась в палате. Было тихо. Только где-то далеко капала вода из крана да мерно пищал кардиомонитор. Анна повернула голову и увидела рядом молодую медсестру, которая что-то записывала в планшет.

— Мой ребёнок… — прошептала Анна пересохшими губами. — Что с ним?

Медсестра опустила глаза. И Анна всё поняла.

В тот момент мир рухнул окончательно.

Не было больше ничего — ни солнца, ни надежды, ни будущего. Только белый потолок больничной палаты, запах лекарств и бездонная, чёрная пустота внутри. Её Эдем, который она носила под сердцем, превратился в пепел. Марк исчез. Ребёнок — крошечная, невинная душа, зачатая в раю под шёпот волн, — ушёл следом за отцом.

Анна выписалась через несколько дней. Лера, которую разыскала общая знакомая, приехала за ней в больницу — молчаливая, шокированная. В машине она держала Анну за руку, не задавая вопросов. Дома, в той же квартире, где началась и закончилась её надежда, Анна убрала в дальний ящик все фотографии, кольцо, записку. С глаз долой — из сердца вон. По крайней мере, она пыталась.

Она прожила так пять лет. Внешне — нормально. Выставки, ученики, редкие улыбки сквозь силу. Внутри — выжженная земля. Она рисовала рай, который потеряла, и каждый мазок был молитвой о том, чтобы однажды проснуться и забыть. Но память не отпускала. А пепел всё ещё хранил тепло.

И она не знала, что настоящий огонь ещё только предстоит разжечь.

Глава 4. Танец с двойником

Бессонная ночь оставила на лице Анны серые тени под глазами и странное, звенящее ощущение ясности. Она сидела на кухне, обхватив ладонями горячую кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на экран ноутбука. За окном занимался хмурый октябрьский рассвет, но она не замечала ни света, ни времени. Перед ней была открыта страница архитектурного бюро «Voronov Architects» — минималистичный, дорогой сайт с портфолио из стекла и бетона, — а на мониторе светилась фотография человека, укравшего её покой.

Максим Воронов. Восходящая звезда. Автор резонансных проектов, лауреат премий. Биография — короткая, сухая, словно списанная с резюме: родился в Санкт-Петербурге, учился в Милане, стажировался в Токио. О личной жизни — ни слова. Никаких упоминаний о семье, никаких фотографий с отдыха. Только деловые портреты: пиджак, галстук, лёгкая надменная улыбка. И глаза. Те самые серые глаза, которые она помнила каждой клеточкой своего тела.

Анна прокрутила страницу вниз, изучая хронику его появления в публичном поле. Первое упоминание — пять лет назад. Благотворительный аукцион, где он представлял свой дипломный проект. Потом — череда заказов, стремительный взлёт. Ни единого снимка раньше этого срока. Словно до того дня Максима Воронова не существовало вовсе.

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Пять лет. Именно столько прошло с того дня, когда самолёт Марка рухнул в Яванское море. И ровно пять лет назад в Москве возник никому не известный архитектор, как две капли воды похожий на погибшего наследника. Совпадение? Анна больше не верила в совпадения.

Пальцы сами собой потянулись к телефону. Она нашла номер бюро Воронова — тот самый, что был указан на сайте, — и несколько минут гипнотизировала экран, прежде чем нажать кнопку вызова. Сердце колотилось где-то в горле.

— «Voronov Architects», доброе утро. Чем могу помочь? — пропел в трубке мелодичный женский голос.

Анна кашлянула, пытаясь придать голосу уверенность.

— Здравствуйте. Меня зовут Анна Лебедева. Я художница, у меня была выставка в «Палладиуме» на днях. Господин Воронов был среди гостей. Я хотела бы обсудить возможное сотрудничество — оформление интерьеров в одном из моих проектов. Могу я записаться на консультацию?

Пауза. Щелчок клавиатуры.

— Господин Воронов принимает по предварительной записи. Вас устроит четверг, три часа дня?

— Вполне.

Анна положила трубку и медленно выдохнула. Она понятия не имела, что скажет ему при встрече. Но ей нужно было увидеть его снова. Рассмотреть. Вблизи. Так, как не позволила суета вернисажа.

В оставшиеся до четверга дни она едва находила себе место. Пыталась работать — но кисти валились из рук. Выходила на прогулки — но каждая пара в парке, каждый смеющийся мужчина заставляли её сердце сжиматься в болезненном спазме. Она перебирала старые фото, вглядывалась в лицо Марка, а потом снова открывала сайт «Voronov Architects» и сравнивала. Подбородок. Скулы. Форма ушей. Всё совпадало до мельчайших деталей. Но что, если она действительно сходит с ума? Что, если её мозг, изголодавшийся по любви, выстроил мост между случайным сходством и отчаянной надеждой?

К четвергу Анна извелась до предела, но когда вошла в стеклянные двери бизнес-центра «Романов двор», её лицо было спокойным, а шаг — уверенным. Она надела строгое чёрное платье, собрала волосы в низкий пучок и вооружилась папкой с эскизами, чтобы выглядеть убедительно. Лифт бесшумно вознёс её на четырнадцатый этаж. Двери открылись в просторный холл, залитый холодным дневным светом. На ресепшене сидела та самая секретарша с мелодичным голосом.

— Анна Лебедева? Присядьте, пожалуйста. Максим Викторович освободится через минуту.

Анна опустилась в кресло, но сидеть спокойно не могла. Она огляделась: бетон, стекло, хромированные детали. Никаких картин на стенах, только гигантский макет какого-то футуристического комплекса под стеклянным колпаком. Стильно, дорого и совершенно бездушно. Марк когда-то мечтал строить живые, тёплые дома, вписанные в ландшафт, а не давящие стеклянные коробки. Но Марк был архитектором лишь в душе, а этот человек сделал архитектуру своей жизнью.

Дверь кабинета открылась, и оттуда вышел седовласый мужчина с портфелем — видимо, клиент. Секретарша кивнула Анне.

— Проходите.

Анна поднялась на ватных ногах и переступила порог. Кабинет был огромным, с панорамным окном во всю стену, за которым раскинулась Москва — бескрайняя, суетливая, равнодушная. Максим Воронов стоял у стола, спиной к двери, перебирая какие-то чертежи. Когда он обернулся, у Анны перехватило дыхание.

Он был точно таким же, как на вернисаже, — собранным, холодным, безупречным. Но теперь, в дневном свете, она видела мельчайшие детали, которые упустила в полумраке галереи. Лёгкая сеточка морщин у глаз, которой не было шесть лет назад. Усталость, затаившаяся в уголках рта. И седые нити, едва заметно проблёскивающие в тёмных волосах на висках. Это был Марк, проживший несколько трудных лет. Марк, который стал старше, жёстче, чужим.

— Анна? — Он кивнул на стул напротив и сел сам, поправив очки в тонкой металлической оправе. Анна вздрогнула: Марк никогда не носил очков, но жест, которым он поправил их — поверху, кончиками указательного и большого пальцев, — был тем самым, до боли знакомым. Когда-то он так же поправлял солнцезащитные очки, читая ей вслух на пляже. — Слушаю вас. Какие у вас предложения?

Анна открыла папку, разложила на столе эскизы. Её пальцы слегка дрожали, но голос звучал ровно.

— Я работаю над серией интерьерных панно для частного особняка в Подмосковье. Архитектор проекта — ваш коллега, он рекомендовал обратиться к вам за консультацией по стилистике. Я подумала, что ваше бюро могло бы курировать визуальную концепцию.

Максим взял один из листов и, чуть прищурившись, принялся изучать. Анна следила за каждым его движением. Вот он склонил голову чуть вправо — точно так же, как тогда, разглядывая её акварели на веранде бунгало. Вот он провёл пальцем по линии горизонта на рисунке и едва заметно кивнул собственным мыслям. Она знала этот жест. Знала эту манеру хмуриться, чуть сдвигая брови. Знала этот наклон плеч. Всё внутри кричало: «Это он! Он!»

— Неплохо, — произнёс он наконец, возвращая лист. — Но для особняка в классическом стиле ваши цветовые решения слишком агрессивны. Я бы посоветовал приглушить палитру. Однако мне нужно видеть помещение, чтобы давать конкретные рекомендации.

Он говорил сухо, профессионально. Его взгляд скользил по её лицу без тени узнавания. Анна вдруг поняла, что если она сейчас не сделает хоть что-то, не попытается пробить эту броню, то сойдёт с ума окончательно.

— У вас очень знакомые жесты, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Я могла бы поклясться, что уже видела вас раньше. Не на вернисаже. Гораздо раньше.

Максим замер на секунду. Его зрачки чуть расширились, но лицо осталось непроницаемым.

— Мир тесен, — ответил он ровно. — Возможно, мы пересекались где-то. Я много езжу.

— Возможно, — Анна не отводила взгляда. — Но я говорю не о мимолётной встрече. У вас есть привычка поправлять очки большим и указательным пальцами. И наклонять голову вправо, когда вы сосредоточены. И ещё — вы постукиваете пальцами по столу, когда ждёте. Вот, как сейчас.

Она указала взглядом на его левую руку. Максим опустил глаза и увидел, что его пальцы действительно выбивают на столешнице бесшумную дробь. Он резко одёрнул руку, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то — не узнавание, нет, но тень раздражения, смешанного с тревогой.

— Вы, кажется, увлекаетесь психологией, — холодно заметил он. — Но у нас деловая встреча. Вернёмся к эскизам.

Остаток консультации прошёл как в тумане. Анна механически кивала, задавала дежурные вопросы, а сама не сводила с него глаз, запоминая каждую чёрточку. Родинки за ухом она так и не увидела — волосы были зачёсаны назад, но мочку уха скрывала тень. Зато она заметила другое: манжету его рубашки, плотно застёгнутую на запястье. Там, где у Марка должен был быть шрам.

Когда она вышла из кабинета, её трясло. Эмоции — надежда, страх, гнев, отчаяние — смешались в гремучий коктейль. Она почти бежала к лифту, судорожно соображая, что делать дальше. Просто поговорить с ним было недостаточно. Чтобы доказать — в первую очередь самой себе, — что это действительно Марк, ей нужно увидеть родинку. И для этого требовался другой план.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.