Пышка для Дерзкого

Глава 5. Тася

От собственных мыслей ноги подгибаются, но продолжаю стоять, стараясь не показывать своего страха.

- Тебя проводить? – вполне серьезно и даже с какой-то заботой в голосе.

Но я-то не дура… Понимаю, к чему все это приведет сейчас…

- Нет, спасибо, - опять нервно дергаю головой. – Сама дойду. Поздно уже. А вам еще возвращаться.

Что я несу?!

- Хм, - ухмыляется он ожидаемо. – Смешно.

Отводит взгляд в сторону. Смотрит какое-то время на пацанов, а потом довольно резко приближается ко мне. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Как в любовных романах, которые я читаю украдкой, чтобы мама не заметила…

- Не ходи сюда больше, - говорит совсем тихо.

Это не угроза. Не совет. Просто факт. Что мне не нужно сюда больше ходить.

Мне бы вырваться отсюда сейчас… Чтобы я смогла сдержать слово и больше тут действительно не появляться. Но слов никаких нет. Только его тяжелое дыхание на моих губах. И полное отсутствие дыхания у меня.

- Угрожаешь? – выдаю прерывисто и с заметным выдохом.

Да так, что у меня даже грудь опустилась. Я словно сгорбилась под его взглядом. Впервые с парнем так близко. И не с простым. А с самим Дерзким. Что-то мне подсказывает, что именно так его и надо воспринимать.

- Предостерегаю.., - еще тише, опустив свой взгляд на мои губы.

Пауза. Хочу начать ерзать, но не успеваю:

- И дело не в районе.., - вдруг добавляет он.

А в чем? Надо бы спросить, но не могу. Ни сил, ни желания. Сил нет, а вот желание убежать нарастает все сильнее и сильнее. Одновременно с ним мое дыхание становится все смелее и смелее. Набираю воздух в грудь:

- Больно надо! – выпаливаю и просто убегаю, умудрившись быстро юркнуть под рукой Дерзкого.

Надо же… Не застряла своей задницей между ним и проемом!

Хорошо, что я не на каблуках. Которые, как всем известно, вытягивают силуэт и делают фигуру стройнее. Сейчас мои босоножки на невысоком подъеме играют основную роль. Они помогают мне не просто юркнуть под рукой, но и быстро выпрямиться, приняв правильное и здоровое положение. На последнем издыхании умудряюсь даже гордо вскинуть голову. Происходит это в момент, когда мне приходится пройти сквозь целую толпу парней, которые расступились, образовав своеобразный коридор. Ну и что, что смотрят похотливо на мою грудь? Уверена, что моя толстая задница тоже собрала их взгляды. Пусть не восхищения… Но удивления и, может быть, даже скорби…

Боже… О чем я думаю?!

От страха всю перекашивает. Несмотря на отсутствие каблуков, походка меняется. От волнения начинаю припрыгивать на одну ногу, как кузнечик. То ли хромая, то ли неестественно подбрасывая пятку сзади. Еще немного и она треснет меня по той самой толстой заднице. Собравшей взгляды восхищения…

Тась, какого нафиг восхищения?! Ты сюда приперлась-то только для того, чтобы предпринять очередную попытку избавиться от этого объекта вожделения похотливых мужиков. Да. Именно похотливых взглядов. И мужиков. Потому как к своим восемнадцати годам, кроме обсуждений моего кардана, ничего большего я так и не получила. Ни тебе свидания. Ни ручки за ручку…

В голове тысячи мыслей. Сама их себе придумываю, чтобы спокойно перенести «побег» от местной шайки в неизвестном мне направлении. Да-да… Именно мне неизвестном. Поскольку я иду просто по дороге, даже не понимая сразу, что совсем в противоположном направлении. Наверное, оно соответствует моей легенде. Я же живу за школой.

О! А вот и она!

Что за школа? Какой у нее номер? Как мне вообще из этой темноты выбраться-то?!

На улице совсем темно. Лишь тусклые уличные фонари освещают путь. И то точечно. Дорогу с наибольшими дефектами они как раз и не освещают. Споткнувшись и удачно удержавшись на ногах в очередной раз, начинаю судорожно соображать.

Я уже прошла три дома и даже свернула один раз направо. Если я еще раз сверну направо, дам круг? А круг куда? Черт. Как же сориентироваться в этой темноте?

Спросить не у кого. Иду вдоль школьного забора по тротуару. Темная аллея совсем не радует густыми кронами деревьев.

Когда уже принимаю решение, что проще просто сесть и заплакать, слышу сзади шум. Оборачиваюсь. Бежит девчонка. Такая же темненькая, как я, но гораздо стройнее. На ней тоже белая футболка. По мере ее приближения вижу, что она такого же возраста, что и я. Это дает надежду. Сейчас спрошу у нее, как мне выйти к остановке общественного транспорта!

- Девушка, извините.., - только и успеваю проговорить бегло, когда незнакомка пробегает мимо, не остановившись.

Замечаю ее взволнованный взгляд. Может быть у нее что-то случилось? Ладно. Наверное, ей и правда не до меня. Мало ли. Может быть ей позвонили и сообщили, что дома кому-то из родных плохо стало. Почему-то на инстинктах начинаю идти быстрее именно за этой девушкой. Она быстро забегает за угол школьного двора. Понимаю, что там есть тропинка. Наверное, она мне и поможет сейчас вернуться в исходную точку. Как бы это страшно не звучало, но мне нужно опять оказаться возле дома сорок четыре. Иначе, я совсем потеряюсь.

Быстрым шагом, чтобы не потерять девушку из виду, дохожу до угла забора и также поворачиваю, и… никого.

Тропинка есть. Даже вполне сойдет за тротуар по ширине. А вот девушки нет. Немногочисленные кустарники и деревья дают возможность свету от фонарей пробиться и помочь заблудившимся. Заблудившаяся даже может понять, что широкая тропа идет вдоль всего забора. Иду по ней.

Пройдя метров сорок слышу сзади тяжелые, но быстрые шаги. Оборачиваюсь, но ничего не успеваю разобрать… Той неполной секунды, которую мне дали неизвестные, хватило, чтобы понять, что это рослые парни. В количестве трех штук.

Дальше темнота.

И дикая боль…

В голове. В животе. Где-то в пояснице. Плечом чувствую, что подо мной холодная земля. Инстинкт самосохранения срабатывает практически сразу, позволив пропустить только один удар в живот. Группируюсь и прикрываю лицо руками. Затем приходится принять позу эмбриона, чтобы закрыть ладонями голову.

Все. Видимо, мне суждено умереть толстой…

- А ну..! – мужской крик.

- Ай! – вместе со звуком удара.

- Атас! Валим! – кричит кто-то другой. Не тот, который первый.

- Уй, Дерзкий стопэ.., - кто-то уже умоляюще.

- Разбежались! – только сейчас до моих ушей долетает уже знакомый баритон.

Тяжелые ускоряющиеся шаги, превращающиеся в бег, постепенно стихают.

- Жива? – над моим ухом. Опять баритоном.

Черт. Как неловко вышло-то…

- Жива?! – уже настойчивее.

Оказывается, я лежала все это время не шевелясь. Только со второго раза, начинаю шевелить руками. Сначала поднимаются ладони, которые крепко удерживали затылок от побега. Затем мое запястье обхватывают сильные пальцы.

- Ну-ка посмотри на меня, - дергают эту руку, открывая мое лицо.

Ой, лучше не надо. Я же некрасивая сейчас…

- Ммм, - отворачиваюсь от этих взволнованных глаз.

Место вдоль забора незнакомой мне школы плохо освещено. Но даже так его глаза слепят. А видя в них не просто ехидство, а еще и волнение, невольно забываешь обо всем, что с тобой произошло. Может быть это болевой шок?

- Вставай-вставай, - тихо и спокойно Дерзкий помогает мне встать, приобняв для этого за плечи. – Голова кружится?

Конечно. От того, как ты меня обнимаешь сейчас. Он так и остался сидеть рядом со мной на траве, придерживая рукой, чтобы я не завалилась назад. Тяжело, ему, наверное…

- Не знаю, - только мотаю головой, пытаясь собраться.

- Платок есть какой-нибудь?

- Неа, - опять мотаю головой, не желая смотреть на него и отворачиваясь в сторону.

- Ну-ка, - хватает меня пальцами за подбородок и тянет в свою сторону. – Губа разбита, конечно.., - смотрит на меня, как врач, оценивая повреждения. – Завтра синей будешь.

- Как Аватар, - буркаю безнадежно, но уже не боясь смотреть на него.

- Давай помогу, - он начинает тянуть меня, принуждая встать.

А я не хочу. Не хочу перед ним корячиться. Не хочу, чтобы он тянул меня и понял, что во мне слишком много лишнего…

Но Дерзкий не собирается отступать. Он буквально силой меня поднимает. Для этого ему даже приходится подтянуть меня в области подмышек. Не могу сказать, что его усилия напрасны. Я стою. Вот только как была скрюченной, так и осталась.

- Спасибо, - киваю. – Иди. Не трать на меня время.

- Где живешь? – настойчивее спрашивает. – Я тебя такую только родителям передам.

Уже хочу во всем сознаться в надежде, что у него есть телефон и он сможет вызвать мне такси, но не успеваю…

- Ай, Ё! – чуть ли не взвизгиваю при попытке встать прямо из-за ужасной режущей боли в животе.

- Что? Выкидыш?! – это последнее, что помню из его слов…

Глава 6. Тася

- Ммм…

Боль во всем теле не дает пошевелиться. Хочу что-то сказать, но губы буквально срослись. Прикладываю усилия, чтобы разлепить их, но чувствую только неприятное ощущение пощипывания.

- Ммм…

Отчаиваюсь от того, что не могу даже рукой пошевелить. Сил нет. И даже с закрытыми глазами начинаю ощущать дикое головокружение. До тошноты.

Мысль, что меня сейчас вырвет, приводит в ужас. Губы-то залеплены. Я ж так и захлебнуться могу…

- Ммммммм…

Мычу сильнее, пытаясь все же открыть рот. Про открыть глаза сейчас речь не идет. Меня и без того крутит, будто на пропеллере вертолета сижу. Но губы не поддаются. Поэтому приходится открывать глаза. Опять прикладываю усилия. Начинаю чувствовать свое тело. Вместе с этим в темноту вносится сначала неприятный желтый свет, потом вновь темно и только блики. От этого тошнит еще больше.

Морщусь, когда тошнота в буквальном смысле подступает к горлу…

- Тихо-тихо, - спокойное, но очень неразборчивое.

Пытаюсь сообразить, кто это и что, но чувствую прилив энергии от влаги на губах. Губы мгновенно разрываются сами собой и начинают жадно причмокивать, желая отправить хоть капельку влаги на язык.

- Подожди, - уже строже и громче. – Нельзя сейчас так.

Мне бы поспорить, но сил нет. И только дикая жажда вынуждает открыть глаза. Не с первого раза, но получается. Желтый свет – это свет от лампы, стоящей где-то возле моей головы. Через боль и с усилием, поворачиваю голову в сторону света. Вижу, что кто-то сидит возле меня. Не сразу, но взгляд постепенно фокусируется. И теперь отчетливо вижу те осуждающие глаза.

Мама.

Она в черном, что не свойственно ей. Всегда видела ее в одежде темных оттенков. Но сейчас на ней чисто черное шифоновое платье.

Стараюсь улыбнуться и сказать, что платье ей очень идет. И непонятно, почему белокурая от природы мама всегда отказывалась от черного цвета в одежде. Ведь смотрится она сейчас ярко и даже несколько эффектно. Хоть волосы и собраны в небрежный пучок. Но именно эта небрежность придает ей особенный шарм.

Но сказать ничего не могу. Остается только улыбаться. Но и улыбку мою мама расценивает неверно.

- Болит? – хмурится она, глядя серьезно.

Приходится согласиться с ней в очередной раз, ведь действительно болит. Просто киваю головой.

- Придется потерпеть, - невесело общается. – Дня три будет сильно болеть. Потом постепенно все пройдет.

Что болит и почему, не говорит. Я же только понимаю, что нахожусь в неизвестной мне комнате. Хочу привстать, потому как постепенно силы прибывают. Вот только боль тоже начинаю чувствовать сильнее.

Болит в левом боку. Пытаюсь сообразить, что там может болеть, но все знания по анатомии улетучились. Это, видимо, происходит из-за того, что сейчас меня больше интересует вопрос, где я.

Обведя комнату взглядом, смотрю опять на мать и жду от нее ответа.

- Ты в больнице, - кивает головой, будто слышит мои мысли.

Впрочем, она всегда меня понимала. Другое дело, что не принимала. Ни меня, ни мои мысли.

От услышанной информации начинаю морщиться.

- Тебя прооперировали, - сухо объясняет. – Я оплатила тебе отдельную палату. Раз уж она здесь есть.

Тяжело вздыхаю, что мама расценивает очередным вопросом:

- У тебя произошел разрыв селезенки.

О как…

- Ее удалили совсем. Сказали, что человеку она в принципе не нужна, - пожимает плечом мама.

Я киваю головой, подтверждая ее слова. Именно так нам говорили на уроках по биологии в школе, когда мы проходили анатомию.

- Значит, врачи все сделали правильно, - просто констатирует факт.

Молчим. Я до сих пор не могу ничего сказать. Она не хочет.

Но я ошиблась…

- Я ответила на все твои вопросы? – с претензией в голосе.

Только отвожу взгляд в сторону. Сейчас начнется допрос с пристрастиями. Еще бы понять, что такого произошло накануне, что я не могу вспомнить, как оказалась в больнице. Да еще и с разрывом селезенки.

- Как ты оказалась в кустах? – сразу же мама основной вопрос и задает.

Только как-то странно…

Поэтому слегка вскидываю брови, показывая, что не совсем понимаю, о чем сейчас она.

- Хорошо, - складывает руки на груди сердито.

Значит, сейчас начнется страшное… И даже больничная палата мать не остановит.

- Тебя сюда в больницу принес какой-то парень, - начинает объяснять мне мама вещи, которые мне в принципе несвойственны. – Его внешность, мягко говоря, пугает…

Понять бы, что именно и кто напугал так моего родного человека.

- Я еще могу понять бритую голову у молодого парня двадцати трех лет, - «включает» мама учителя, которым никогда не являлась. – Но татуировку на полтела… Это уже извините…

Мама недовольно отворачивается, оставляя меня в недоумении. Какой парень? Какая татуировка?

- И ладно бы, если он тебя просто нашел в этом ужасном районе, в котором ты не пойми чего делала, - распыляется мать. – Но он же еще и орал здесь как резанный! Одному парню даже в нос дал!

Какому парню?

Специально хмурю одну бровь, чтобы «спросить», кто и кому дал в нос.

- А самое главное, - произносит мать то, что должно вызвать в ее понимании у меня самое стыдливое состояние, - так это то, что он орал, будто у тебя выкидыш!

Чего?!

От услышанного начинаю подниматься с постели инстинктивно. Какая тут, к черту, боль? Когда меня не пойми за кого приняли, не пойми куда принесли, еще бы и вырезали что-нибудь не то, прислушавшись к крикам неизвестного. Ведь разбитый нос мог стать веским доводом к полному послушанию.

- Ты его знаешь?! – еще строже спрашивает мама, даже не обращая внимания на мои трепыхания в больничной кровати.

И хорошо, что не обращает внимания. Поскольку именно резкая боль в спине в области лопаток заставляет вспомнить все. Абсолютно все…

О Боже…

- Значит, знаешь.., - прищуривается мать, от которой не утаишь ничего.

А особенно мой бешеный взгляд сейчас и прерывистое дыхание.

Кажется, у меня начинается паника. Или даже паническая атака. В глазах опять темнеет. Начинаю дышать тяжело. Голова опять сильно кружится и тошнит.

- Тише уже, - все еще сердито бурчит, но все же оказывая мне помощь.

Она помогает мне лечь. Еще раз смачивает мне губы ваткой водой из стакана , которые стоят на прикроватной тумбе.

- Итак, Таисия, - голос не сулит ничего хорошего. – Я хочу знать правду. Он отец твоего ребенка?!

Но я ничего не говорю. И не скажу. Даже если смогу когда-нибудь. Мама ничего не должна знать. И я ей никогда не признаюсь, зачем ходила в этот район.

Впрочем, как оказалось, я все еще в нем же…

И поняла я это уже после ухода мамы, которая отчитала меня, словно опустившуюся женщину и залетевшую от первого встречного, и ушла поздно вечером. Она рассказала мне все. И даже то, как целый день вылетел из моей жизни, словно его и не было. Ночь операции, день беспамятства.

Слегка успокоившись после ее ухода, просто чуть поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Хочу уже уснуть.

Но крепкая мужская рука ложится на мое лицо, перекрывая дыхание…

Все. Добивать пришел…

Глава 7. Тася

- Тшшш, - прикладывает он указательный палец к губам. – Начнешь орать, я выпрыгну в окно. А здесь четвертый этаж.

Охлаждает он мой пыл, все еще продолжая с силой давить на нижнюю половину лица, чтобы я не закричала. Кажется, ему не понять, что я не то, что кричать, даже двигаться сейчас не могу. От слова совсем.

От страха парализовала все тело. Только глазами могу показать весь ужас, какой сейчас испытываю.

- Поэтому я или стану инвалидом, или разобьюсь насмерть.., - продолжает тихо. – И моя смерть будет на твоей совести.

Чего?! Я еще и виновата буду?!

- М?! – даже под его рукой издаю этот звук возмущения.

- Не будешь орать? – прищуривается.

Быстро качаю головой.

- Я тебя предупредил о своих дальнейших действиях, - угрожает указательным пальцем свободной руки.

Теперь же киваю головой, подтверждая, что все поняла.

Руку убирает. Сразу становится легче дышать. Хватаю жадно воздух.

- Извини, - смущается Дерзкий за последствия своего поступка.

- Ты чего здесь делаешь?

Не говорю. Даже не хриплю. Мне вообще кажется, что просто шевелю губами, а голоса так и нет. Как бы не пыталась его «воспроизвести».

- Навестить пришел, - пожимает плечами так, будто ничего особенного не произошло.

- Не-не.., - отрицательно машу головой, пребывая в панике.

- Хорошо, - отворачивается от меня Дерзкий. – Не смотрю.

Его слова вводят в смятение. Я приподнялась на локтях и совсем не заметила, как одеяло сползло вниз, оголив мои внушительные прелести в полупрозрачной больничной ночной сорочке. Сконфузившись, прикрываюсь. Сначала запахиваю сорочку, потом подтягиваю одеяло, чтобы прикрыть себя всю.

- Вот тут еще, - указывает Дерзкий пальцем, не поворачиваясь в мою сторону.

Смотрю в направлении его пальца и засовываю под слегка оголенную ляжку одеяло. Там, конечно, ничего такого вульгарного не было. Но лучше подстрахуюсь. Да еще и он на это указывает…

- Все? – спрашивает спокойно. – Теперь можно?

- Да, - отвечаю коротко и сама же отворачиваюсь.

Мне стыдно. Почему? Не знаю даже…

Но сейчас меня сковали неопределенные чувства смущения, страха и нездорового женского интереса.

- Ты извини, что так пришлось, - действительно извиняясь, начинает Дерзкий. – Я честно пытался по правильному…

Дерзкий делает слишком много движений, поэтому поворачиваю к нему голову, чтобы посмотреть.

Если до этого мне было тяжело говорить, то от увиденного становится совсем плохо…

- Но сначала меня не хотели пускать внизу, - присаживается он на стул, на котором сидела до этого мама, подставив его ближе, - а потом мама твоя…

Его слова улавливаю плохо. Мое внимание приковано к больничной тумбочке. Точнее к тому, что на ней лежит…

- Строгая она у тебя, - сетует Дерзкий, развалившись и убрав руки в карманы спортивных трико. – Вроде маленькая ростом… А подзатыльник мне отвесила знатный вчера, - ухмыляется он, слегка погладив свой лысый затылок. – Как допрыгнула только…

Внешний вид Дерзкого обескураживает. Сейчас он в спортивном костюме, застегнутом на молнию почти до подбородка. Я не вижу той татуировки, которую мама успела разглядеть.

Честно говоря, я вообще ее практически не заметила, хоть Дерзкий и был в борцовке. Что-то на шее, переходящее на плечо, и немного на бицепс. Но когда он поглаживает свой затылок, кажется, что за ухом тоже что-то есть. Может быть поэтому, мама так плохо отозвалась о нем?

Смотрю на Дерзкого и боюсь слово сказать. О чем мне сейчас с ним говорить? Тем более, когда на тумбе вот это все…

- Это что? – только киваю головой на предметы, вызвавшие недоумение.

- Ты мультики что ли не смотрела? – словно с укором. – Там же заяц к волку с цветами и апельсинами в больницу пришел. Вот, - кивает тоже в сторону тумбы, - стандартный набор.

Да-да. На тумбе лежат красные розы без упаковки в количестве 5-7 штук и три апельсина. И то, и другое смущает меня сильно. И, как мама бы сказала, если еще апельсины можно было бы понять, то вот розы – это уже слишком…

А главное, как он вообще узнал, что именно красные розы я люблю? И вот так. Без внешних оберток.

- Зачем пришел? – следующий волнующий меня вопрос вылетает сам собой.

Возможно, это совсем не приветливо и даже грубо. Но оно как-то само вылетело…

- Навестить, - кивает головой. – Зачем еще в больницы приходят, да еще и таким варварским способом?!

- Каким способом? – говорю чуть громче.

- Варварским, - ухмыляется с легкой улыбкой. – Я тут, пока лез, в двух местах водосток подпортил.

Кажется, он доволен своей выходкой. А я же невольно смотрю на Дерзкого, желая высмотреть там чего-нибудь.

- Да, - опять кивает, - пришлось к тебе так лезть. Ночью и в темноте.

Как-то совсем нерадостно начинаю вести ночную жизнь…

- Как ты? – переходит к стандартному опросу Дерзкий.