Загадаю Тебя

Глава 7

Оля

– А он оооочень симпатичный! Даже побои нисколечко не портят общую картину, – оживлённо принимается щебетать Сенька, едва мы заходим с ней в мою комнату и остаёмся наедине.

– Тихо ты! – шикаю на неё, закрывая дверь.

– Фууу блин, как жарко! – стаскивает с себя синий кокошник и плюхается на кровать. – Чёт я прям задолбалась. Десять домов обошли, – поправляет тёмно-русую косу.

Родители Сеньки задержались ненадолго. Пошли дальше веселить народ, ибо на столе у нас, как всегда, отсутствовало то, что их интересует. Причём чрезмерно.

— Давай рассказывай мне обо всём подробненько! Кто такой? Из Москвы поговаривают? И правда ли, что ты спасла этого красавчика от Ипантеевской группировки? – тараторит она без пауз.

– Петрович, что ли, разнёс уже по деревне? – вздыхаю, принимаясь чистить мандаринку.

– Так всё Загадаево только этой новостью и гудит. Уже вон и в чате инфа появилась.

Сарафанное радио в действии. И когда успелось?

– Ну же, Олька, не молчи! Мне ж страсть как любопытство пятки чешет! – забирает чищенный мандарин и пытает меня взглядом. – Петрович сказал, что ты тащила парня на санях. Раздетая и околевшая.

– Так и было, да.

– Мол, типа если б он не проезжал мимо, вы бы оба замёрзли там на дороге. И всё. Труба! Уля-улю!

– Да кто знает, – пожимаю плечом. – Может и так.

– Детали, Мивонова, мне нувны детали! – набив рот, поторапливает. – Фто иф тебя фсо тянуть клещами надо? Рафказывай! Подруга ты мне или нет?

Подруга, конечно.

С Есенией Бриж мы дружим с самого раннего детства. Как говорят, со времён горшка. Чтоб вы понимали, у нас с Сенькой он даже периодически был один на двоих, когда наши мамы по очереди нас нянчили.

– В общем, везла я ёлку домой…

– Пешком попёрлась из Ипантеевки? Совсем чокнулась? – удивлённо пучеглазится она.

– Мне казалось, что я дойду быстро.

– Ага, в такой-то буран! – качает она головой. – Ну-ну, чё дальше было-то? – навострив уши, подсаживается ближе к изголовью кровати.

– Смотрю, толпа там. Громко общаются. Что-то происходит. Когда поняла, что кого-то избивают, спряталась в лесу. Испугалась, – опуская глаза, признаюсь я честно.

– И правильно сделала, Оль! Ты ж не Джеки Чан, чтоб раскидать всех.

– Подобравшись поближе, увидела, что на земле лежит парень. Ипантеевские раздели его, забрали его вещи и пытались угнать машину, но ничего не вышло. Наверное, из-за этого, – достаю из кармана плоскую круглую таблетку, спрятанную в кожаный чехол.

– Что это?

– Не знаю. Богдан выкинул её в снег, я подобрала. Похоже, без этой штуки машина не может далеко уехать, – сопоставив факты, рассуждаю чисто логически.

– Ого! До чего дошёл прогресс!

– Они избили Богдана, бросили его в овраг лесополосы и уехали.

– Жуть какая! – быстро чистит второй мандарин, отдаёт его мне и берёт третий, чтобы повторить процесс. – Как же ты его до дороги дотащила? Высокий, плечистый.

Ты посмотри на неё! Уже и разглядеть его успела!

– Он тогда ещё в сознании был. Потом отключился. Как сказала Зуля, из-за черепно-мозговой травмы.

– Так эта ведьма действительно была у вас? – изумлённо хлопает длинными ресницами.

– Перестань так называть её. Да, была. Я просила её помочь деду. Ты же знаешь, ехать в районную больницу он отказался, а Петровых, врачей наших, он на дух не переносит.

– Это у них взаимно. Васнецову можно было позвать.

– Сень, Васнецова – ветеринар, – вскидываю бровь.

– Ну всё равно же близко. Медик и медик, – отвечает невозмутимо. – Так ты сама к Зуле заявилась? – в шоке прикрывает рот рукой. – Была у неё дома? И что там? Поговаривают, у неё весь дом в чучелах, черепах, куклах вуду и свечах.

– Ничего такого я не видела. Дом как дом.

– Набрехали! – сложив руки на груди, подытоживает Сеня. – А насчёт всей этой истории… Я горжусь тобой, Оль. По сути, если б не ты, москвич просто замёрз бы там в лесу на фиг.

– Они изуродовали его машину.

– Петрович и про это говорил, ага.

– Язык-помело, – цокаю этим самым языком.

– Сколько их было?

– Пятеро. И Сень… – намереваюсь сказать ей что-то важное. – Одного из них я узнала.

– Да ты что? И кто это? – понижает голос до полушёпота.

– Друг Авдеева.

– Вот те раз! Кстааати, – растягивает первую гласную и рассматривает свои ногти, выкрашенные в ярко-жёлтый. – Никита твой не объявлялся ещё? Я бы на его месте конкретно напряглась, ведь в доме его девушки красавец-москвич, которого она всячески обхаживает.

– Никого я не обхаживаю! – чувствую, как щёки заливаются румянцем.

– Ага да, я видела, – хитро улыбается и подмигивает.

– Это называется радушие и гостеприимство, Бриж.

– Ну и ладненько. В любом случае, странно, что твой Никита ещё не написал и не позвонил тебе.

– Ничего странного. Мы немного повздорили накануне.

– Из-за чего? Нет, если не хочешь, не говори, – добавляет сразу.

Я молчу.

– Оль...

– Никита хотел, чтобы я поехала с ним к его брату в Тулу.

– Мухомор не отпустил?

– У дедушки есть имя, – недовольно на неё зыркаю.

– Ладно, прости. И за частушку тоже, – прыскает в ладошку. – Оно само как-то в рифму сложилось по пути.

– Я не спрашивала у деда насчёт Тулы, знала, что не отпустит.

– И Никитос разобиделся.

– Ну да.

– Ещё бы! Такая возможность остаться наедине, а ты бортуешь, – бормочет она себе под нос.

– Перестань, Сень.

– А чего перестань? Надоело твоему Авдееву за ручку тебя держать, да по-пионерски целоваться. Хочется большего. Гормоны бурлят, половой токсикоз в действии, как говорит Грачёва.

– Он на меня в этом плане не давит.

– Какой молодец, – цедит сквозь зубы.

– Сень…

Внимательно на неё смотрю. По лицу вижу: что-то не так.

– Я чего-то не знаю? – интересуюсь осторожно. И образовавшаяся тишина мне категорично не нравится.

– Оль, вот не хотелось бы передавать сплетни, но всё равно дойдёт же, – она тягостно вздыхает. – Никиту твоего видели у дома Кэт…

Ощущаю неприятный укол под рёбрами, но внешне никак себя не выдаю.

– Мало ли, что он там делал.

– Он выходил из её дома, Оль! – пищит возмущённо.

– Может, ей нужна была помощь.

– Ну как бы… Мы, конечно, не в курсе, что там происходило, свечку не держали, но уже само то, что он там был…

Киваю, переваривая поступившую новость. Если не кривить душой, слышать подобное – неприятно.

Двадцатилетняя Катя Симонова, или попросту Кэт, как она сама себя называет, – девушка, прославившаяся на всю округу тем, что спит с мужчинами за деньги.

– Прости, я не могла не сказать, – Сеня виновато хмурится и сжимает мою руку.

– Всё нормально, – а у самой в горле тугой ком встаёт. – Когда это было?

– Три дня назад.

– Понятно.

– Оль, ты не накручивай себя. Мож я дура, зря его обвиняю, – начинает нервничать и оправдываться.

– Кто конкретно видел его там? – беру дротики и по очереди кидаю в мишень.

Сплетням я особо не верю, но нет дыма без огня, так ведь?

– Костик мне передал.

Её двоюродный брат.

– Он ёлку Степановым завозил, ну и спалил, то есть заметил, что Авдеев выходил из её дома.

– Ясно.

– Ой, а я ж тебе не рассказала про Тоньку Никифорову! Заявляемся с предками к ним домой, а там семейство Борькино полным составом. Они засватали Никифорову, прикинь?! Летом будет свадьба, Тонька-таки беременна, Оль!

– Не сочиняй. Может, они с Борей просто очень сильно любят друг друга, – отзываюсь я равнодушно.

– Ага, налюбили, по ходу! – хихикает, закатывая глаза.

– Сень…

– Не, ну одно из двух: или она в положении, или Боря, как Эдвард Каллен, должен на ней жениться перед тем, как укусить и сделать её вампиром. По другим причинам в восемнадцать не женятся, Оль! И тебе меня не переубедить, – добавляет, стянув со стола ещё один мандарин.

– Давай не будем сплетничать про них.

Лично я на Борю и Тоню всегда смотрю с восхищением. Есть между ними какая-то особая магия. То, как они относятся друг к другу... Как ухаживает и заботиться парень о Тоне. Как сама Тоня расцветает рядом с ним. Они влюблены. По-настоящему. И пусть, случилось это рано, я искренне верю этим чувствам. Дай Бог, чтобы они сумели их сохранить на долгие годы.

– Останусь у тебя? – спрашивает подруга, прерывая мои размышления.

– В гостевой комнате спит Богдан, – напоминаю я ей.

– И пусть себе спит, Его Московское Высочество. А я тут, с тобой. Как раньше, м? – лезет ко мне обниматься.

– Оставайся конечно.

Ну как ей отказать?

– Спасибули! – смачно целует меня в щёку. – А то я ключи забыла... А мои ж пока пол деревни не обойдут, не успокоятся.

Знаю я, что дело не в этом, но, как всегда, молчу. В конце-концов, моя задача помогать Сеньке тогда, когда этого требуют обстоятельства. Остальное совсем неважно. Чужая семья, как говорится, потёмки.

– Ой, Миронова! – восклицает громко и хлопает себя по коленкам. – У меня ж для тебя подарок есть! – вскочив с постели, подбегает к стулу, на который поставила пакет с ВПН. (Вещами Первой Необходимости). – Так-с… Закрывай глаза.

Послушно выполняю её команду.

– Открывай!

Открываю и вижу перед собой чудесное вязаное платье очаровательной расцветки.

– Как в Бурде [1] девяносто шестого года, ты ж хотела! – широко улыбается, демонстрируя мне наряд.

– Так красиво, Сенька! Ты волшебница! – восторженно разглядываю вещь, которую подруга связала для меня своими руками.

– Нравится?

– Очень.

– Надо срочно примерить!

– Хорошо, но сначала ты должна найти мой ответный подарок.

– И где же он? – в нетерпении складывает пальцы вместе.

– Под ёлкой. Маленькая такая коробочка, – кричу уже ей в спину, потому что она дала такого дёру, что спортсмен-спринтер позавидует.

Рассматриваю платье. Поглаживаю вязь.

Какая она, всё-таки, умница! И ведь запомнила, что именно мне приглянулось!

– Миронова, ты обалдела? – верещит на весь дом, а уже через несколько секунд залетает ко мне в комнату едва ли не со слезами на глазах. – Спасибо! – шмыгает носом, крепко стиснув меня в объятиях.

– Это серебро, Сень. Не золото, но…

– Они чудесные! – отодвигается. Вставляет серёжку в ухо, защёлкивает застёжку и подбегает к зеркалу красоваться. – Классные. Подходят мне очень. А дырки-то почти заросли. Долго ничего не носила.

Не носила, потому что носить было нечего. Её мать, тётя Света, украшения из дома вынесла. В том числе и с дочери всё сняла.

– Дорогие, Оль. Зачем? – Сеня бережно трогает пальцами серёжку. Смотрит на меня с благодарностью. Видно, что очень растрогана.

– Ты довольна?

– А то! Я рада как слон! – снова обнимает меня, имитируя удушение анаконды. – Люблю тебя, Ольчик…

– И я тебя.

Стук в дверь вынуждает нас оторваться друг от друга.

– Оль, дротики не бросаешь? – предусмотрительно интересуется Богдан, стоящий по ту сторону.

– Нет.

Сенька хохочет.

– Захожу, – сообщает он и уже в следующий момент появляется в комнате. Взлохмаченный. Хмурый. Раздет по пояс. И это… застаёт нас врасплох. Стоим, таращимся на него.

Вот дуры!

– Кхм. Ещё раз привет, Богдан! – Сеня обретает голос первой и, прочистив горло, машет ему ручкой.

– Оль, там это… Короче, по-братски, можешь как-то своего кота-террориста изъять? Достал. Докопался до меня. Лезет и лезет, не даёт уснуть. Прогнать и скинуть с кровати не могу. Когтями в матрас цепляется и шипит.

Подруга снова нервно посмеивается.

– Конечно, идём, заберу его, – прохожу мимо, стараясь смотреть куда-нибудь в стену. На одетого Майкла Джексона, например. – А, и тебе нужно выпить отвар, – очень вовремя вспоминаю. – Зуля говорила, что перед сном это обязательно, – разъясняю выходя в коридор. – Я сейчас принесу.

– Ладно.

Я не буду на него смотреть. Подумаешь, полуголый парень? Что такого? Не видела я торс мужской, что ли?

Пока шагаю на кухню через зал, старательно выдворяю из головы и этот его живот с косыми-прямыми, и всё остальное.

– Оль!

Вздрагиваю и подпрыгиваю на месте, когда меня зовёт дедушка. Напугал!

– М?

Вижу, что он уже прилёг на диван. Устал за сегодня от всего, наверное.

– Дай одеяло, замёрз, – просит сквозь дрёму. – И давайте укладывайтесь уже! Хватит шастать туда-сюда. Все марш в койку!

__________

[1] Бурда – имеется ввиду журнал Burda, немецкий журнал о моде и шитье, издаваемый на русском языке с 8 марта 1987 года.

Глава 8

В первый день наступившего года просыпаюсь достаточно рано, но всё же ещё где-то с час позволяю себе понежиться в кровати.

Рядом сопит Сенька, по традиции стащившая с меня одеяло. Подруга, как водится, устроилась у самого-самого края. Потому что всегда переживает о том, что может как-то меня стеснить.

Сущие глупости. Сто раз ей об этом говорила. В тесноте, да не в обиде!

Кстати, спали мы не вдвоём, а втроём. Персик, которого с большим трудом удалось выгнать из гостевой спальни, тарахтел и мурчал всю ночь, устроившись между нами.

И всё-таки какая у него странная реакция на чужака. Обычно он не проявляет инициативы для знакомства с посторонними. И уж точно не стремится с ними подружиться. Вчера же я наблюдала совсем иную картину. Мой хвостатый, не отличающийся особой активностью в повседневной жизни, разгонялся, скакал как конь, нападая на парня, и настырно его донимал, абсолютно не реагируя на мои замечания и призывы к совести.

Чего с ним приключилось? Не знаю. Как с ума сошёл, превратившись из тучного аморфного кошары в игривого котёнка, возжелавшего кусаться и царапаться.

Встаю. Осторожно перелезаю через Храпунцель так, чтобы не задеть. Босые ноги касаются холодного пола, и я, поёжившись, непроизвольно вздрагиваю от холода. Отыскав глазами свои пушистые тапки, скорее в них ныряю, чтобы согреться. Потянувшись, подхожу к окну и выглядываю во двор, чуточку отодвинув занавеску в сторону.

– Привет, террорист, – поглаживаю по тыковке кота, вальяжно развалившегося на подоконнике. – Видел, какая красотища! Всё в снегу! – шепчу я тихо, дабы не разбудить Сеньку.

Обязательно надо подбить её на игру в снежки. Да и слепить снеговика хотелось бы. Здоровенного такого, добротного. Количество снега точно позволяет.

Целую Персика в мохнатую усатую моську. Он, недовольно мявкнув, тут же подрывается с подоконника и спрыгивает вниз.

Задёрнув штору, бросаю взгляд на настенные часы.

Девять.

Вот это я поспала!

Пока все дрыхнут, не мешало бы домыть посуду, но сначала, пожалуй, стоит отправиться в ванную.

Зевнув, выхожу из комнаты. Персик тут же проносится мимо, ракетой полетев на кухню. Мне приходится пойти за ним следом. Котэ стопроцентно настроен на завтрак, а практика показала, что если его желание проигнорировать, он начнёт вести себя очень громко, чтобы привлечь внимание. Например, начнёт стучать лапой по миске. Он так частенько делает, чем изрядно раздражает деда.

Хм… Кстати, а где дедушка?

Ни в зале, ни на кухне его нет. Осмотревшись, замечаю на столе записку.

«У Егорыча. Скоро буду. Холодец никому без меня не жрать!» – гласит она.

Закидываю записку на холодильник. Есть у меня привычка их коллекционировать. Дед иногда такие забавные строчки пишет…

«Рожаем у Ефремовны»(Речь шла о её беременной козе).

«Пошёл делать мозги бюрократам»(Ходил ругаться в управу).

«Отправился платить дань»(Оплачивать услуги ЖКХ).

«Уплыли искать русалку» (На рыбалке).

«Развлекаюсь с друзьями Чиполлино»(Работает в огороде).

Наливаю Персику воды и кормлю его курицей, пока дед не видит сие вопиющее безрассудство.

Убедившись в сытости питомца, принимаюсь за мытьё посуды. Её вроде как немного, но эта горка прям глаза мне мозолит. Люблю во всём чистоту. Дедушка с самого детства к ней меня приучал. Вечно пугал меня тем, что за девочками-грязнулями приходит Мойдодыр. Я его боялась почему-то, а деду беспрекословно верила, вот и следила за порядком в доме.

Заканчиваю с посудой, прибираюсь на кухне и с чувством выполненного долга направляюсь туда, куда изначально держала курс.

Лежать в ванне – абсолютно не моё. Я делаю это крайне редко, и то, когда скажем, есть определённое настроение. То ли дело душ! Быстро, удобно, а как бодрит! Сплошные плюсы и отсутствие минусов.

Раздеваюсь, стаскивая пижаму. Кладу её на нашу старенькую стиральную машинку, сломавшуюся пару недель назад.

Мастер обещал прийти после десятого января и вынести свой вердикт: окончательно машинка умерла или ещё поживёт какой-то срок после ремонта. Хотелось бы, конечно, услышать второе, а там уж как получится. Придётся принять любой исход. Одно понятно: без стиральной машинки очень тяжко. Стирать руками – тот ещё труд. И если раньше мы были привыкшие к этому, то сейчас, разбалованные, благодаря технике, не очень жаждем вернуться в те времена…

Набираю себе немножко воды, чтобы ступни были в тепле, и залезаю в ванную. Задёргиваю шторку, снимаю душевую лейку и затеваю свои водные процедуры. Песни в этот раз не пою, памятуя о том, что в доме нахожусь не одна. Просто наслаждаюсь горячей водичкой, стекающей по спине и плечам. Благодать!

Неприятность в том, что наслаждаюсь я ей недолго. Покончив с мытьём головы, намыливаю тело вкусно пахнущим гелем и вдруг случается это.

– Ссссс… – убираю от себя лейку, по той причине, что оттуда бежит ледяная вода. – Ну нет!

Похоже, колонка опять хулиганит. Потухла.

Ёпрст!

Поворачиваю кран со скрипом, убираю мокрые волосы назад и думаю, что бы предпринять. Пену-то смыть я не успела.

– Вот же ж засада!

Не могла она на пару минут позже притухнуть, что ли?

Намереваюсь выбраться из ванной, чтобы вытереться полотенцем и пойти включить вредный агрегат, но внезапно кто-то дёргает ручку, и дверь, к моему величайшему ужасу, поддаётся, впуская человека внутрь. Видимо, я в попыхах нормально не задвинула щеколду.

Ёлки-палки!

Произошедшее дальше – сплошная нелепица и полный кошмар…

В ванную комнату заходит Богдан.

Я, взвизгнув, хватаюсь за шторку и тяну её на себя чтобы прикрыться.

Движение выходит чересчур резким и порывистым. (Не рассчитала силу, изрядно испугавшись).

Штанга-распорка, держащая шторку, с грохотом летит вниз, и всё, что я успеваю сделать, это в последнюю секунду покрепче схватиться за спасительную клеёнку, дабы вовремя прикрыть свою наготу.

Занавес, друзья!

– Блин, Оль, сорян, – парень удивлённо на меня таращится. Аж проснулся сразу.

Хочется ругаться. Притом ругаться нецензурно. А я вот не умею, к сожалению. Дед говорил, что если услышит что-нибудь сквернословное, отведёт к кузнецу Петру и попросит того прижечь мне язык раскалённой кувалдой.

– Вода не шумела, – оправдывает своё вторжение Богдан, дабы заполнить неловкую паузу. – Дверь была открыта и… Ты извини, короче, – без стеснения меня разглядывает, едва сдерживая улыбку.

– Я закрывалась! – чувствую, как вспыхивают колючим смущением щёки, в тот момент, когда его взгляд медленно скользит по моей фигуре вниз и обратно вверх. Причём дважды.

Встречаемся глазами. В моих точно недовольство и растерянность. А в его… В его отражается нечто волнующее. Нечто такое, что крадёт моё дыхание и заставляет сердце стучать быстрей, разгоняя по венам и сосудам вскипевшую от стыда кровь.

– Насмотрелся? – возмущённо интересуюсь, прижимая к себе дурацкую шторку с изображением уточек.

– Нет, – произносит невозмутимо, изрядно поражая наглостью своего ответа.

– Ну знаешь! – обиженно поджимаю губы. – Хватит глазеть! – начинаю злиться, ведь в подобном виде меня лицезрел разве что мой кот Персик, беспрестанно следующий за мной хвостом повсюду. – Иди на кухню и включи колонку. Я вообще-то замёрзла, – дрожу всем телом, но стараюсь сохранить хотя бы твёрдость голоса.