- -
- 100%
- +
Бывают хорошие дни, бывают не очень. Порой случаются откровенно плохие, но иногда всё сводится к простому термину «это звездец, товарищи», под которым хочется провести жирную красную черту, а после признать, что всё летит в тартарары.
Именно такие мысли одолевали меня отнюдь не прекрасным субботним утром, пока чистила зубы и сонными глазами таращилась в зеркало.
Широченный зевок, раздирающий рот на части, позволил добраться щёткой до таких потаённых уголков в полости, о коих счастливое большинство людей и не подозревает.
В ванну, почёсывая пятернёй густую блондинистую гриву, ввалился Рома. С высоты своего роста чмокнул меня в макушку, приобнял за талию и двинул бёдрами, высвобождая себе место у раковины.
– А тебе-то куда? – прошамкала, зажимая щётку зубами.
– Заказ срочный висит, – он тоже принялся за чистку зубов. – Ещё вчера надо было сдать заказчику, да я на тебя отвлёкся.
Свободной рукой он провёл по моему животу, подобрался к груди и жадно сдавил её пятернёй сквозь атласную ткань пижамной майки.
– Сильно опаздываешь? – спросил полушёпотом и сдавил сосок между пальцами.
– Час назад должна была быть на работе, – сплюнула в раковину и наклонилась, чтобы прополоскать рот.
Рома хмыкнул, пристроился сзади и обеими руками прижал мои бёдра к своим.
– Тогда я быстренько, – коварно улыбнулся он перепачканными белой пастой губами и потянул вниз мои шорты.
– Эй! Не наглей. Своё ты получил ночью, – попыталась отодвинуться, но он будто не услышал.
Вдавил меня животом в бортик раковины, приспустил свои трусы и без всяких усилий скользнул внутрь.
– Ром, ну ё-моё, – заворчала, пробуя выпутаться из цепкого захвата.
Он не дал, надавил рукой на затылок, вынуждая опустить голову, а мои бёдра подтянул ближе к себе и принялся размашисто двигаться, почти полностью выходя и вновь погружаясь на всю длину.
Я держалась пару секунд, помнила, что следует прекратить, что безбожно опаздываю везде и всюду. Кажется, какая-то часть сознания даже понимала, что выход на работу в выходной день оплачивается в двойном размере, но потом резко стало наплевать.
Он дышал тяжело и быстро и всякое своё движение сопровождал тихими стонами, от которых меня выворачивало наизнанку. И хоть внутри всё болезненно саднило – ночной трёхчасовой сексуальный марафон не прошёл бесследно – я выгибалась навстречу с жадностью мартовской кошки. Затем резко выпрямилась, обхватила руками его шею и вывернула голову для поцелуя.
Вкус у него был мятный, сладковатый и пьянящий. Рома крутанул меня в руках, взяв за подмышки, развернул к себе лицом, подхватил под колено и тут же вернул нашим телам неразрывную близость. Его язык врывался в меня в том же диком ритме, что и напряжённый член. Мужская рука хаотично блуждала по груди и рёбрам, а после занырнула между ног, и меня нешуточно забило в ознобе.
Боюсь, что в первую очередь полюбила его именно за эти волшебные пальцы, которые умели вытворять со мной такое, что и не снилось почтенным мудрецам. В два-три движения он умел подвести меня к финишу в любой ситуации, а уж когда делал вот это... Быстро-быстро порхал подушечкой среднего пальца по чрезмерно влажным складкам и растирал одному ему известную точку, я теряла всякий моральный облик. Выла и стенала, вонзая зубы ему в плечо, чтобы уже в следующий миг вскинуть голову вверх, с надрывом выкрикнуть в потолок нечто бессвязное и разлететься на мириады осколков.
А ещё я балдела от его внимания к мелочам и таланта запоминать нюансы. Мой идеальный Ромка знал, что острее всего я переживаю оргазм, если ощущаю его внутри без движения. Нравится моим мышцам, когда им ничто не машет хаотично сокращаться, рассылая по всем отделам мозга всполохи чистейшего удовольствия.
Вот и сейчас он замер, закинул обе мои ноги себе за пояс, втиснул мою задницу на узкий бортик раковины и принялся покусывать подбородок и шею, выжидая, когда же меня окончательно отпустит.
– Сходим вечером куда-нибудь? – сипло спросил, лаская кончиком языка ушную раковину.
– Да-а. С тобой хоть на край света.
Я приоткрыла глаза. Яркий свет резанул, заставляя опустить голову и поймать взгляд Ромки, тяжёлый, жгучий, с поволокой, от которого ёкнуло внутри.
Подумать только, мы всего месяц в отношениях, съехались лишь неделю назад, а я уже не представляю, как жила без него раньше.
– Ты как хочешь? – с мурчаньем спросила, начиная елозить по нему.
– На коленях и глубоко, – он укусил меня за нижнюю губу, намекая на то, что не прочь получить столь любимое для себя удовольствие.
Задвигал бёдрами в ленивой манере, не переставая буровить голодным взглядом.
Мне не слишком нравилось его пристрастие к жёсткому горловому минету. На первых порах я даже брезговала чем-то подобным, однако быстро осознала, что и сама кайфую, когда вижу его таким: беснующимся, несдержанным на слова и действия. В моменты наивысшего удовольствия он превращался в истинное животное и глянцевая красота уступала место суровой мужицкой мускулинности. И мне всякий раз напрочь отбивало голову.
Я разжала руки и медленно осела на кафельный пол. Поцеловала низ живота, царапнула ногтями по рельефному прессу и с прилежанием студентки открыла рот.
Рома протяжно выдохнул, надавил на подбородок, вынуждая раскрыться ещё шире, и заполнил всё собой. Руки он положил мне на макушку, после чего стал брать со столь привычным ожесточением. От меня почти ничего не требовалось, лишь молча сидеть, смотреть ему в лицо и пытаться насытиться теми крохами кислорода, которые поступали в промежутках между быстрыми фрикциями.
Он хрипел и стонал, сбиваясь на шипящую матершину. Бил меня по щекам, если пробовала отстраниться или давилась. Не больно, но достаточно агрессивно, чтобы наш первый подобный минет закончился диким скандалом с криками и битьём посуды. Тогда я, помнится, назвала его придурком и извращенцем, и всерьёз задумалась о том, чтобы прекратить всякое общение.
Сколько с тех пор прошло? Дней десять. И посмотрите на меня сейчас? Разве не я тихо постанываю в ответ на его рычащий шёпот:
– Соси, сучка, соси.
И не я ли вожу ногтями по крепкой заднице, вжимаясь носом с аккуратно подстриженную поросль? Да ещё получаю едва ли не физическое удовольствие, наблюдая за тем, как постепенно расширяются зрачки в нежно-голубом мареве его глаз.
– Со-о-нь, – гортанно выдал он, сцепил кулаки в моих волосах и с рычанием закончил эту грязную пытку.
Я проглотила всё, отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони влажный от обилия слюны рот и, преданно поглядывая наверх, облизала всё ещё возбуждённый член от головки до основания.
– Ты какое-то блядское чудо, – восторженно отозвался Ромка и за руки поднял меня с пола. – Мне ни с кем и никогда не было так охеренно.
Я позволила себя поцеловать, мысленно досчитала до трёх, а потом яростно оттолкнула от себя это воплощение порока и понеслась в спальню, на бегу стягивая с себя атласную пижаму.
Кружевной топ, бельё, чулки, прозрачная блузка, строгая юбка-карандаш – одевалась лихорадочно, с ненавистью поглядывая на часы, стрелки которых мчались как оголтелые. Почти девять утра. Мне капец.
В прихожей силилась одновременно расчесать волосы и влезть в узкие полусапожки.
– Хочешь, позвоню твоему директору и объяснюсь за опоздание? – Рома, по-прежнему сверкая обнажённым торсом, вышел в коридор и поднёс к моим губам чашку с кофе.
– И что соврёшь? – я шумно отхлебнула сладкий напиток, притопнула ногой, всовывая её в ботинок, и соорудила на голове кривой пучок.
– Скажу правду, – он ухмыльнулся, отставил кружку на тумбу и сорвал с моих волос резинку. – Что самозабвенно драл тебя всю ночь и сожалею, что не могу продолжить.
Он аккуратно прошёлся массажкой по всклоченным прядям, умело собрал их в кулак на макушке, закрутил в жгут и закрепил будто со знанием дела.
Мне понравился результат, а уж от его слов и медовых интонаций и вовсе захотелось уйти на длительный больничный, но...
Я быстро наклонилась, чтобы застегнуть обувь. Ромыч воспользовался моментом и снова прижался ко мне сзади, демонстрируя, что и впрямь готов продолжить начатое в ванной.
– Уволиться к чертям что ли, – проворчала я, выпрямляясь и с готовностью всовывая руки в рукава услужливо поданного пальто.
Пока застёгивала пуговицы, ненасытный любовник прижал меня за плечи к своей обнажённой груди и горячо шепнул на ухо:
– Увольняйся. Вылижу с ног до головы в благодарность.
– И затрахаешь, – я цокнула языком и целеустремлённо ломанулась к двери. На пороге обернулась и добавила буднично: – Свари мясо часикам к трём. Порадую тебя вечером борщом.
Ромка кивнул и послал мне воздушный поцелуй.
Таким я его и запомнила: полуобнажённым, разгорячённым и немыслимо красивым. А глубже всего отложились в голове ямочка на правой щеке, которая просвечивала из-под густой двухдневной щетины, и белая точка засохшей зубной пасты на верхней губе.
Мы не поцеловались на прощание, только обменялись фееричными оргазмами. А зря.
Во дворе дома я принялась выплясывать вокруг Ромкиного внедорожника, который вначале не захотел завестись с брелока, потом напрочь отказался разблокировать двери, а под конец добил тем, что, хоть в салон я и попала, взвыл дурниной от попытки несанкционированного проникновения.
Чертыхнулась и полезла в сумочку за телефоном, чтобы нажаловаться хозяину. Попутно жала на все кнопки на брелоке и что-то тыкала на приборной панели, вынуждая автомобиль замолкнуть.
Протяжные гудки лились в ухо из динамика. Джип завывал похлеще иерихонской трубы. Часы бессердечно отсчитывали минуты. Нервы наматывало на лебёдку нетерпения.
Я повторно набрала номер, сохранённый как «Любимка», и вновь не получила ответа. Небось опять напялил наушники и провалился в онлайн, а у меня тут апокалипсис разыгрывается.
– Помощь нужна? – послышался справа вежливый вопрос от высокого темноволосого парня в распахнутой чёрной куртке.
Я отрицательно качнула головой, пихнула телефон обратно в сумку и с удовольствием вслушалась в звенящую тишину. Сигнализация смолкла. То ли выдохлась, то ли подчинилась хаотичному нажатию какой-то из кнопок. Тут же попыталась провернуть ключ в зажигании, но гадкий внедорожник снова заголосил.
– Да чтоб тебя! – саданула строптивого монстра по рулевой колонке.
Рослый брюнет, что предлагал своё содействие, замер у серебристого седана и, обернувшись, крикнул:
– Точно сама справишься?
Я выскользнула из машины, яростно хлопнула дверцей и поплелась обратно в подъезд.
– Точно, – ответила незнакомцу и ускорила шаг.
Позади раздался визг шин. Серое авто марки «Лексус» под управлением брюнета резко вырулило в центр и промчалось мимо меня со скоростью пушечного ядра, с ног до головы окатив брызгами от огромной лужи.
Я съёжилась, опешила, а потом ка-а-ак заверещала, потрясая кулаком вслед ублюдку. Высказалась весьма непечатно и витиевато, припомнив и его матушку, и её привычку рожать после неудавшегося аборта и прочие нелестные факты из биографии агрессивного ездока.
Бежевое пальто оказалось напрочь испорчено – это я разглядела ещё в лифте. На чулках и юбке тоже остались следы грязи...
Прочие связные мысли в памяти не отложились. Я вышла на своём этаже, матерясь и костеря лихача на «Лексусе» распоследними словами, толкнула дверь Ромкиной квартиры, а дальше... Мрак. Чёрное пятно. Бермудский треугольник, вырвавшийся на сушу с намерением пожрать всё и вся.
В прихожей валялись вещи. Странные. Изящные домашние туфли по типу босоножек с фиолетовой меховой опушкой. Один лежал на боку у двери, второй обнаружился в паре метров от собрата. Вязаный кардиган красным болотцем застыл у двери ванной.
Я перешагнула через него и на негнущихся ногах приблизилась к следующей находке: атласный топ с бретелями, отделанными чёрным кружевом. На подлокотнике дивана повис скучный чёрный лифчик с чашами размера этак третьего.
Мне захотелось взять пинцет и немедля избавиться от этой гадости, а затем продезинфицировать все поверхности в квартире.
У распахнутой настежь двери спальни валялась кожаная юбочка. Мини-мини. Или шортики?
Я с замиранием сердца подняла взгляд выше и увидела то, что могла расслышать уже из прихожей.
Поперёк кровати лежала девушка (хотя в мыслях я охарактеризовала её куда лаконичнее – блядь). Сухие выжженные пергидролью рыжие волосы разметались по белоснежной простыне. Она тихо постанывала, глядя в потолок, и цеплялась мерзкими ручонками за плечи моего Ромки, который лежал поверх этой... мадамы, упирался кулаками в матрас рядом с растрёпанной головой и ритмично двигал бёдрами.
Темп они выбрали очень сдержанный, я бы сказала даже скучный. Шлёп-шлёп-шлёп. Короткий выдох Ромы. Слабый стон шалавы. И всё повторялось заново, как в каких-нибудь shorts [короткий 15 секундный ролик на YouTube – здесь и далее примечание автора], оставленных воспроизводиться по кругу.
– Да, да, да, – вяло твердила подстилка моего парня, охотно встречая его толчки.
Они вроде находились лицом друг к другу, но Ромка отчего-то вовсе не смотрел на столь пресный объект для сексуальных утех, а сосредоточился на изголовье. Я разглядела лишь его коротко отстриженный затылок, где волосы были гораздо темнее, нежели на макушке, да вскользь отметила, с какой ленивой грацией перекатываются под чуть загорелой кожей мышцы.
Нахалка обнимала коленями потрясный мужской зад, давила корявыми пальцами на Ромкины плечи – искусанные, между прочим, мной не далее, как полчаса назад, и наслаждалась моим мужчиной.
Нестерпимо сдавило горло. Захотелось кричать и топать ногами. Отодрать своё сокровище от этой красноволосой потаскушки, отходить мерзавца по щекам, а после с восторгом оттаскать за космы разлучницу.
А ещё меня посетила мысль позорно сбежать. Притвориться той печально известной обезьяной, которая ничего не видит, не слышит и уж тем более никому ничего не расскажет.
Однако пришлось побороть неуёмное желание избежать конфронтации.
Я на цыпочках прошла в спальню. Парочка не обратила на меня внимания, слишком уж они были увлечены процессом. Встала у Ромки за спиной. Задумчиво прикусила нижнюю губу, подбирая варианты.
Огреть его торшером? Пнуть под зад кобелину? Садануть по хребтине чем-то тяжёлым?
Решение созрело в мгновение, и пальцы сами скрючились в когтистые лапы гарпии. Не особо заботясь о соблюдении приличий, я вонзила ногти в спину предателя, погрузила поглубже, дабы козлина не сорвался с «крючка», и со всей дури дёрнула руки вниз, стремясь к ягодицам.
Получилось очень животрепещуще. Кровавые алые полосы вспороли гладкую кожу, даруя мне садистское удовольствие. Ромыч заголосил, вмиг остановился, резко крутанулся ко мне, плюхнулся на пятую точку и упёрся ладонями в матрас. Взгляд у мерзавца был красноречивым, как у воришки, пойманного с полными карманами чужого добра.
Впрочем, нет, зачеркнуть. Он смотрелся нашкодившим щенком, который напрудил в хозяйские тапки, сжевал дорогущие беспроводные наушники и впридачу ко всему нагадил в ванной. Тлетворный, жалкий, тщедушный кусок экскрементов.
Его зазноба распахнула затуманенные очи и воззрилась на меня с лёгким недоумением, мол, какого черта?!
Но, знаете, что было самым поганым? Рома испытал наслаждение (пф-ф, снова в топку, он кончил, банально и омерзительно). Не то их сношение возымело такой взрывной эффект, не то его подстегнула боль от разодранной спины, не то сама ситуация повлияла.
Я сощурилась, разглядывая эрегированный член в презервативе и довольно недвусмысленное его мутно-белое наполнение.
– Сонь, – проблеял он жалобно, – я не хотел...
– Ну точно же! – севшим голосом согласилась. – Благодари за чудесное спасение от изнасилования!
Прежде я никогда не ощущала такой злости, от которой мутится сознание и в буквальном смысле чернота затмевает взор. Однако теперь подобное приключилось. Разум вырубило по щелчку пальцев. Остались лишь гнев, ярость и безотчётное желание убивать.
Я схватила ошалелую девицу за руку, рванула на себя. Та завизжала. Рома приподнялся, чтобы... ну, чтобы что-то там сделать или сказать.
– Скотина! – выдохнула ему в лицо, а потом с удвоенной энергией потащила на себя крикунью.
Она в отупении выпрямилась рядом. Попробовала прикрыть обнажённые прелести руками. Красивая, сучка, знойная. Холёная до невозможности. Лаковая вся какая-то, будто фарфоровая кукла. И фигурка зачётная. И ростом её природа не обделила, но непроходимая дура – по глазам видно. Рот свой, перепачканный густой тёмно-бордовой помадой, раззявила, изрыгнула матершину в мой адрес, жалуясь на жестокое обращение, и моляще на Ромчика уставилась.
– А ну вон пошла, шалашовка! ВОН!
Я пихнула грудастую мымру в бок.
– Соняш! Да послушай!
Повернулась к этому ноющему отморозку и с размаху впечатала кулак ему в рожу.
– Не сметь со мной разговаривать! – забасила так, что у самой уши заложило. – Чмо, ты, Ромыч, первостатейное!
– Соник, – он сокрушённо понурил блондинистую голову, – я облажался. По полной.
Мой удар он будто и не заметил, а я взвыла от боли в руке, подскочила на месте, согнулась пополам и принялась баюкать зашибленные костяшки.
– Носорог непробиваемый!
Любовница спешно хватала вещи с пола. Я подобрала с прикроватной тумбочки томик Акунина в твёрдом переплёте и прицельно метнула в спину разбитной девке. Промахнулась, к сожалению. Потянулась рукой к пустому стакану, тому самому, в котором изменник приволок мне воды этой ночью, чтобы утолить жажду после рьяных любовных утех.
Ромка всерьёз обеспокоился, схватил меня за локти, завёл руки за спину и силился удержать от новой атаки.
– Пусти, утырок! Пусти немедля! Я тебе.. Нет! Вам обоим! Я вам обоим рожи разукрашу под хохлому!
Визгливая идиотка наспех напялила на себя трусы и топ и пугливым сайгаком поскакала к выходу. Я бросилась вдогонку, таща на себе массивную тушу мужика, как буксир. Он что-то там пыхтел, извинялся, пытался остановить меня, сыпал тупорыляцкими оправданиями. Мне было до лампочки.
В одном Ромыч преуспел: быстроногая шмара свалила в подъезд, хлопнув дверью. Прямо в труселюшках из ниточек и ажурной маечке. Я подоспела в прихожую к моменту, когда эта аморальная бабёнка уже шлёпала босыми ногами по лестнице наверх. НАВЕРХ, понимаете?
То есть она не улепётывала из подъезда, а решила подняться к себе в квартиру.
Я застыла в изумлении.
– Ты кувыркаешься с соседкой?
Рома так и держался позади, поддерживая меня за локти.
– Ну-у, э-э...
Метнула взгляд на обувную тумбу в прихожей, припоминая, есть ли внутри ножницы. Положа руку на сердце, мне куда сильнее приглянулся бы сейчас секатор или агрессивно ворчащая бензопила, но сгодятся и маникюрные принадлежности. Крошечные лезвия для микроскопического достоинства – экая проза жизни, верно?
Я согнула обе руки и толкнула ими изменника в живот. Одновременно попробовала лягнуть блондина ногой, но скользкий гад оказался предусмотрительным – отскочил, а потом снова разинул руки в диком намерении обнять.
– Давай поговорим, а? – предложил примирительно.
– Накося, выкуси! – сложила их пальцев дулю, изобразила плевок и сунула под нос красавчику. – С прошмандовками своими беседуй. Между нами всё! ВСЁ!
Я притопнула ногой для наглядности и рванула обратно в спальню. С шумом достала из шкафа чемодан, принялась забрасывать в него вещи.
В крови бурлил бешеный вулкан протеста. Мне хотелось сломать что-нибудь, покорёжить, заставить страдать, чтобы выплеснуть всю ту мешанину дурных чувств, что кипящей лавой разливалась внутри.
– Давно ты её трахаешь? – голос звенел осколками льда.
– Кого? Соняш, да это так... Недоразумение. Ты завела меня не на шутку, а потом свалила...
– О-о, так это я виновата?! Ну охренеть!
Под руку попалась его темно-синяя рубашка – мой подарок. Без повода, но с подтекстом. Я вручила ему эту недешёвую шмотку, напялив на своё голое тело, чем порадовала обоих. А если вспомнить, как идеально она оттеняет его голубые глаза и контрастирует со светлыми патлами...
Разодрала бы вещичку в клочья, да вот что-то никак не справлюсь с плотной тканью.
– Ты никогда не получал от меня отказа, – пропыхтела тяжело, так и этак тягая рубашку в разные стороны. – Вчера я до поздней ночи отдавалась тебе во всех мыслимых и немыслимых позах. Сегодня отсосала так, как любишь ты! – Швырнула в него неподдающуюся порче рубашку.
Рома поймал её на лету, скомкал и швырнул на кровать.
– Соня...
– Мне, между прочим, мало кайфа давиться твоей штуковиной, но я это делала! Бля-я... Делала, потому что мне нравилось доставлять тебе удовольствие. А ты эту макаронину... – брезгливо ткнула пальцем в ничуть не увядший орган, увидела на нём презерватив со следами бесчинства и глухо зарычала.
Да, вряд ли Роминого «дружка» можно назвать макарониной, он и по размеру, и по форме, и по цвету, и по запаху, и даже на вкус – нечто идеальное. Жаль, что такая волшебная «палочка» досталась потаскунсу.
– Всё так. Ты права. Я не знаю, что на меня нашло.
Я пихнула в нутро чемодана последнюю стопку плечиков и выдвинула нижний ящик гардероба, чтобы забрать из этого логова разврата своё бельё.
С Ромычем даже скандалить не интересно. Мекает чего-то, глазки в пол таращит, мнётся, как девица на выданье. Разве что не теребит краешек презерватива в смущении, тьху.
С досадой пнула ногой чемодан, который не желал закрываться. Навалилась сверху, чтобы утрамбовать вещи под собственным весом. Сердце обливалось кровавыми слезами. Я ведь влюбилась в это недоразумение. Яркий, обаятельный, болтливый. С ним было по-настоящему хорошо, притом во всех аспектах. Меня устраивал быт, нравилось общение, а уж как мастерски он раздвигал мои границы в сексе...
Блин, он убил наших будущих тройняшек. Треснул всем по лбу своим кобелиным «набалдашником», и прощайте Андрюша, Руслан и Игорёк. Представляете?!
– Детоубийца, – прошипела, протискиваясь к двери через набитого барахлом монстра на колёсиках.
Перед тем как окончательно пожечь мосты и шагнуть за порог, я вынула их кармана грязного пальто две связки ключей – от его квартиры и его же дрянного джипа – и бросила на тумбу в прихожей.
– Если вдруг что забыла, пришли на работу. Или сожги. Или выбрось. Но пользоваться не смей.
– Сонь, я исправлюсь. Честное слово. Не руби...
– Сказала бы я, что действительно стоит порубить, высушить, растереть в порошок и развеять по ветру. Да только ты слишком влюблён в эту пипетку!
Потащила за собой чемодан, а перед дверьми лифта обернулась и злорадно выдала:
– И кстати! Любовник из тебя на двоечку. Я даже рада, что наконец вольна найти того, с кем не придётся симулировать оргазмы.
Донельзя довольная собой и эффектом, что возымели слова, шагнула в кабину и горько разревелась, едва двери сомкнулись.
Глава 2
Месяц спустя
Передо мной высилась стопка документов, которые требовали концентрации и кропотливости. Заполнить личные карточки на сотрудников, внести в журнал данные по медицинским осмотрам, разгрестись с мелкой бумажной волокитой... У кадровика полно бюрократических забот, а уж если в штате числится около сотни сотрудников, то это и вовсе напоминает хомячковый бег по колесу, но сегодня мне совершенно ничего не хотелось.
Поэтому я поглощала обжигающий чай, слепо смотрела в монитор и изредка перекладывала бумажки с одного края стола на другой.
Ромка не звонил. Да я и не дала ему такой простецкой возможности оправдаться или навешать мне на уши тазик дешёвой лапши – заблокировала везде, где только можно, а на потолок в спальне над кроватью пришпандорила обалденно красивое фото негодяя формата А3, перечёркнутое красным маркером. Как напоминание, что отныне я не ведусь на сладкие речи, белозубую улыбку и няшное личико.
Правда, встречаться с горбунами тоже не намеревалась. Боюсь, после Ромыча не смогу без содрогания воображать секс с кем-то, кто не дотягивает до звания внебрачного сына Бреда Питта. Эти отношения, вдоль и поперёк замешанные на экстремальных эмоциях, избаловали меня до крайности.
Дверь приёмной распахнулась со стуком, и в кабинет влетел высокий темноволосый мужчина в чёрной одежде. Лучезарно улыбнулся, омывая тёплым взглядом меня и молоденькую секретаршу Олечку. Указал пальцем на дверь директора школы и спросил:
– У себя?
Олечка вскочила из-за стола с готовностью цирковой собачки.
– Да-да, сейчас я предупрежу о вашем визите. Как вас представить?
Плечистый визитёр разулыбался ещё шире, сверкнул в мою сторону жгучим взглядом и покачал головой.