- -
- 100%
- +
Блондинистый задира не сдержался и заржал в голос.
– Поверить не могу, что слышу такое от, в общем-то, не глупой девчонки. «Сатурн проверяет, хочешь ли ты этого», серьёзно? Надеюсь, ты знакома с эффектом Барнума [он же эффект Форера – психологическое явление, при котором человек воспринимает общие, расплывчатые описания как точные и индивидуально значимые для себя], потому что эта фраза подходит почти к любому человеку в любой период жизни. Такие обобщённые вопросы легко воспринимаются как персональное откровение, хотя на деле ничего конкретного не объясняют.
Где критерии, по которым можно подтвердить, что именно Сатурн, а не, скажем, Меркурий или личные обстоятельства, «запускает» этот процесс?
И ещё кое-что, Станислава. Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что твои действия – псевдопсихологическая манипуляция? Вопрос подаётся как «проверка», но на самом деле это просто способ заставить человека усомниться в собственных решениях, приписав внутренние переживания влиянию небесного тела. Это снимает ответственность с самого человека: «Не я сомневаюсь, а Сатурн меня испытывает». Ты освобождаешь человека от ответственности за его поступки и перекладываешь её на движение планет.
Слушала стариковский бубнёж вполуха. Водила курсором по карте и трактовала для Ольги значение тех или иных символов. В конце тирады всё же фыркнула:
– Тебе сколько лет, дедуля?
– Без малого три сотни, – пафосно возвестил ботаник.
– Оно и чувствуется. Занудничаешь на все пятьсот, кстати.
– Это он ещё не добрался до своей любимой темы, – вступил с комментарием Тёма и с громким хлопком закрыл альбом, – падение нравственного облика человека.
Он поднялся с тахты, обошёл моё кресло сзади и склонился над макушкой, складывая руки у меня на плечах.
– Почему ты занимаешься этой ерундой, если имеешь красный диплом по специальности «юрисконсульт»? – спросил и оценивающе оглядел клиентку.
Ольга напряжённо всматривалась в экран, который демонстрировал её астрологическую карту.
– Давай как-нибудь в другой раз обсудим, – я погладила его по руке и ненавязчиво сняла с себя. Всё-таки он был и остаётся инкубом, и каждый телесный контакт – это термоядерный хук по сдержанности.
Конкретно сейчас меня опалило холодком и вместе с тем обдало паром. Поёжилась от контраста ощущений и сосредоточилась на вопросе Ольги:
– И что он «говорит»?
«Он»? Явно не о демонах речь. Тогда о чём? Ах, да! Сатурн и его пагубное влияние, целиком опровергнутое Светозаром.
Застрекотала всю ту же чушь, краем глаза наблюдая за отступлением Тёмы.
– Сатурн не враг – он учитель. Сейчас он требует честности: если работа не радует, пора искать то, что зажжёт огонь внутри. Но он же предупреждает: резкие прыжки без плана могут обернуться потерями.
В этот момент ко мне подошёл Зар и прислонился задницей к столу.
– Мы могли бы помочь тебе с карьерой, – принялся забалтывать и без того вяло соображающий мозг.
– Буду признательна, если не будете мешать именно сейчас, – я похлопала его по ноге чуть выше колена, прося сгинуть в неизвестном направлении, и продолжила общение с заказчицей. – А вот Нептун в пятом доме – это ваша тяга к творчеству. Он шепчет: «Попробуй. Даже если страшно».
– То есть это не просто блажь? – Ольга мгновенно ухватилась за подачку.
– Нет. В вашем гороскопе пятый дом очень силён. Фотография – не хобби, а потенциальный путь. – Хотелось добавить: «Ты же ради этого написала, чтобы я погладила по головке твоё стремление отказаться от стабильного заработка и уйти во фриланс». – Но важно начать не с отказа от всего, а с малого: курсы, проекты на выходных. – Вооружилась кристаллом – обычной стекляшкой из отдела рукоделия – и возвестила с торжеством: – А теперь скажите: когда вы последний раз чувствовали, что «это – моё»?
Клиентка задумалась:
– Год назад снимала закат на море. Время словно остановилось… Меня захватило вдохновение! Отщёлкала больше семисот снимков! – дополнила с энтузиазмом.
– Вот ваша точка опоры, – молвила мягко.
Зар и не думал сваливать, поедал меня губительным взглядом, от которого под кожей зарождались полчища мурашей.
– Теперь об отношениях, – дрожащей рукой переключила вкладку на синастрию [синастрическая астрология, астрологическая совместимость – раздел астрологии, посвящённый оценке совместимости людей на основе сопоставления их натальных гороскопов]. – Ваш партнёр – человек надёжный, но в вашей совмещённой карте нет сильного взаимного «огня». Это не плохо, но если вы ждёте страсти – её придётся создавать самим. Вопрос в том, хотите ли вы этого.
– А как быть с тем, чего хочу я, Станислава? – с хрипотцой поинтересовался белокурый гад, вставая так близко, что наши ноги соприкасались.
– Зар, сгинь.
– У меня тоже есть парочка желаний, – напомнил о себе Тёма.
– Сейчас обоих свяжу и вытолкаю в подъезд, – пригрозила яростно.
– Может, лучше мы тебя свяжем?
– Или ПРИвяжем. К кровати.
– У нас ведь осталось одно утреннее незавершённое дельце.
– И даже не думай отнекиваться. Ты хотела продолжения...
– Хватит! – почти заорала и зажала уши руками. – Вы меня с ума сводите.
Зар с довольной физиономией отчалил. Тёма хохотнул и хитро подмигнул мне, как бы заявляя, что разговор не окончен. Выдохнула и уронила голову на клавиатуру, чувствуя очередной упадок сил.
– Не знаю, – непонятно, к какому боку припёку ляпнула Ольга.
Потёрла глаза кулаками, забыв, что на мне боевой раскрас Азизы, и превратила себя в панду. Ой, пофиг уже.
– Звёзды не дают готовых ответов, но показывают варианты. Сейчас у вас окно возможностей: до весны можно пробовать новое без риска. Мой совет – заведите дневник творчества: 15 минут в день на то, что зажигает. И договоритесь с партнёром о честном разговоре – без обвинений, просто «я чувствую то-то и то-то».
– Спасибо, – любительница фотографии выдохнула с облегчением. – Даже легче стало. А если я решусь на перемены, как понять, что это моё?
– Когда внутри перестанет звучать «а вдруг?» и появится «наконец‑то!» – это и есть сигнал, – посмотрела в камеру и улыбнулась. – И помните: вы не одиноки на этом пути. Обращайтесь, если нужны будут ориентиры.
Любопытно, кому адресовать свои проблемы мне? С кем обсудить невозможность держаться вдали от двух умопомрачительных демонов? И кто выслушает дилемму о том, что выбрать одного из них – нереально, но подпустить к себе обоих... Уму непостижимо!
– Обязательно. До свидания! – Ольга, сияя глазами, помахала на прощание.
– До свидания. Пусть звёзды будут к вам добры, – с тоской закрыла видеочат, вышла из-за стола и упёрла руки в бёдра. Открыла рот, чтобы произнести длинную тираду во славу негодованию.
Только Тёма оказался проворнее. Вмиг очутился рядом, обхватил ладонями шею, устроил большие пальцы на обеих щеках и поцеловал.
Сбилась с дыхания. Вопль возмущения зародился где-то в глубине и захлебнулся блаженством. Не успела распробовать вкус малины, как Темир тут же отстранился, глянул на меня сверху вниз и ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.
Я сама потянулась обратно. Привстала на цыпочки, запустила пальцы в густую шевелюру и тихонько простонала. Словами не описать ту лавину удовольствия, что захлестнула меня с головой. Я не просто целовалась, а будто нежилась в лучах ласкового утреннего солнца, вкушала самое утончённое из блюд гастрономии и падала в пропасть, осознавая при этом, что на дне меня ждёт мягкое приземление. И всё это происходило одновременно. Одно было неотделимо от другого.
Нас прервали в самый разгар вечеринки. Кто-то (о, давайте поразмышляем, кто) сцапал меня за плечи, резко крутанул к себе, запрокинул голову ещё выше и затянувшийся прыжок в бездну обернулся ещё более интенсивными ощущениями.
Зар не деликатничал, в отличие от брата, он наступал по всем фронтам. Подчинил себе мой язык, закинул обе руки на свои плечи и вздёрнул вверх, ухватившись за попу.
Честно, я не хотела обвивать его торс ногами и уж тем более не собиралась тереться о греховную штуковину, которая так агрессивно выпирала на его штанах, но... Проделала всё без малейших колебаний. Просто потому, что он направлял, а я оказалась слишком восковой в его руках.
Балахон на мне задрался почти до бёдер. Тёма перекинул мои волосы через плечо и потянул вниз бегунок на молнии. Его губы тут же накинулись на ничем не прикрытую кожу. Я начала сходить с ума. Не понимала, в какую сторону выгибаться: то ли держаться ближе к Зару, который догладывал остатки моего самообладания, то ли подставляться под ласки Тёмы, что выводили на мне пламенные узоры.
Этот диссонанс помог собраться. С громким хлюпающим звуком оторвалась от блондина и проорала дурниной:
– Пустите! Оба! Живо! Слышь, верзила, поставил меня на пол немедля!
Зар окатил меня таким презрением, что захотелось спрятаться под стол. Чудом сохранила покерфейс, а когда ступни коснулись паркета, без оглядки драпанула в ванную и заперлась на щеколду.
Набрала под краном пригоршню ледяной воды и вылила на полыхающие щёки. По правде говоря, следовало целиком окатить себя из душа, потому как плавилось во мне всё, начиная от кончиков волос и заканчивая ногтями на пальцах ног.
Помнится, в одной бульварной книжонке было упоминание внутренней богини – да-да, водилась такая у главной героини. Так вот, во мне явно прописался новорождённый демон похоти. И сейчас он зверствовал. Требовал прекратить этот цирк и вернуться к горячей парочке, чтобы довести начатое до конца. Вот только рациональная часть меня трухала перед этим самым финалом.
Я вполне могу вообразить, каково отдаться мужику вроде Зара. Ещё проще представить, каким будет секс с Тёмой. Но допустить мысль о развесёлом тройничке... Это как вообще? По очереди, что ли? Или, того хуже, одновременно?
– Стась, выходи, – окликнул Тёма и деликатно постучал в дверь. – Мы больше не будем.
Ага, и меньше тоже.
– Так я вам и поверила, – крикнула в отчаянии и всплакнула оттого, что весь готический макияж поплыл и угольные чернила стали разъедать глаза. Вынула из шкафчика мицеллярку и ватные диски.
– Предлагаю перемирие, – нежданно вклинился в диалог Зар. – Попкорн, романтическая комедия на твой выбор и пустая болтовня. Проведём вечер по-людски.
С нелюдями, ахахах!
– Ладно, уболтали! Только руки, чур, держать при себе!
Знала, что это всего лишь отвлекающий манёвр, но мне, как и большинству женщин, нравилось обманываться.
Глава 10
По первости меня не покидало ощущение надвигающегося подвоха. Наша придурковатая троица, и вдруг застыла в идиллической прострации.
Тёмыч развалился на диване рядом с левым подлокотником. Спина утопала в широкой подушке, ноги широко расставлены и вытянуты вдоль кофейного столика. Я сидела к нему вполоборота, игнорировала настойчивое покалывание в том месте, где соприкасались наши плечи. С тем же успехом абстрагировалась и от того, что ступни мои лежали на бедре у Зара, который вальяжно расположился на другом конце дивана и изредка поглаживал мои пальчики или рисовал на подошвах щекотные узоры.
Экран телевизора мерцал яркими красками, шла уморительная комедия «Крысиные бега». От романтики я отказалась наотрез, забраковала даже фильмы с рейтингом 12+. Мало ли как отреагируют демоны на сцены с розовыми сопельками.
Попкорном хрустели все втроём, а спустя полчаса осмелились заговорить.
Первым нарушил тишину, естественно, Тёма.
– Так почему ты выбрала профессию кибер-чаровницы?
Зар покосился на меня, но головы не повернул. Изобразил отсутствие интереса.
– Потому что юриспруденция – это про логику, правила и доказательства, а гадание – про свободу, фантазию и создание своей реальности, – честно призналась и даже победно улыбнулась, когда светловолосый демон всё же не выдержал и посмотрел на меня с любопытством. – Я всегда любила нестандартные решения и не хотела ограничиваться чужими рамками: здесь я сама себе начальник, могу быть творческой и при этом помогать людям – только без бюрократии и строгого протокола.
Диплом юрисконсульта с отличием – не ошибка прошлого, а мой секретный козырь: он научил меня побеждать и мыслить стратегически. Но жизнь слишком коротка, чтобы всегда играть по чужим правилам. Так что я выбрала путь, где можно слушать не только разум, но и сердце, – и делать людей счастливыми с улыбкой и щепоткой волшебства.
– Ты хотела сказать, щепоткой обмана, – поправил зануда Зар.
– А ты никогда не обманываешь?
– Стараюсь избегать лжи.
– Заливает ведь, да, Тём?
– Ну, как тебе сказать. Чаще всего он и впрямь выдаёт правду в глаза, из-за чего частенько влипает в неприятности. Особенно в отношениях с отцом.
Поёжилась при упоминании этого мерзкого типа. И хоть братьям удалось меня уверить, что ни в каком аду я не была, а пытки и близкое знакомство с Асмодеем и его прислужниками мне только пригрезилось, настроение сразу вильнуло к отметке минус двести пунктов.
– Я тут краем уха слышала ваш разговор о матери. Она нездорова?
Зар застыл с занесённой над моей лодыжкой рукой. Метнул взор на брата, тяжёлый, запрещающий, но тот только отмахнулся и зачастил.
– Её зовут Лирия, и когда‑то она была ведающей – не демоницей, не созданием из преисподней, а той, кто держал равновесие между мирами. Она знала языки ветра и камней, умела читать следы теней и врачевать не только тела, но и души. С Асмодеем она встретилась не в аду, а на границе – там, где реальность истончается. Он пришёл за знанием, она дала его не за плату, а за взгляд, за слово, за обещание. Родились двое сыновей: старший – словно отголосок отцовской власти, младший – отражение её собственной светлой упрямости.
Я слушала, затаив дыхание, и следила за странной реакцией Зара: он сжимал и разжимал кулак и так интенсивно стискивал челюсти, что доносился хруст зубов.
– Но равновесие рухнуло. Лирия попыталась удержать то, что держать было нельзя: вмешалась в сделку Асмодея с иными силами, хотела спасти то, что должно было сгореть. В ответ на её дерзость ей подарили проклятие – не смерть, а распад памяти и воли. Её сознание стало трещать по швам: вспышки ярости, как отголоски чужих воли и боли, провалы в ничто, как плата за попытку переписать судьбу. Её поместили в клинику, где стены глушат эхо миров, а ритуалы‑фиксации лишь временно скрепляют её рассыпающуюся суть.
– О какой сделке идёт речь? И что пыталась спасти ваша мать? – не сумела сдержать любопытства.
– Асмодей заключил сделку с Тем, Кого не называют вслух. С Тенью Бездны. Не просто с демоном – с сущностью, что старше самих преисподних чертогов. Он хотел Источник Искажений – силу, что ломает законы миров, перекраивает судьбы, как бумагу. А платой должна была стать… наша мать.
Отец говорил ей: «Это лишь ритуал. Формальность. Мы возьмём силу и будем править». Но она узрела истину. Не слова – суть. «Когда три луны сойдутся в кольце огня, и ведающая коснётся сердца Источника… Врата откроются. А плата будет взята без звона монет». Отец полагал, это значит – после. Мама поняла: сразу. Её душа была ключом, а тело – каналом.
Она отказалась от сделки. В основном из-за нас, её сыновей. Она увидела, что станет с нами, во что мы превратимся. «Не наследники – сосуды» – эту фразу она повторяет по сей день. Наши сущности могли раствориться в потоке, стать частью Тени. Такого она допустить не могла.
Во‑вторых, её заботила судьба миров. Источник не просто даёт силу – он разъедает границы. К тому моменту она уже видела плеши дьявольского плана отца: сны, что оживают; мёртвые, что шепчут сквозь стены; время, что течёт вспять в отдельных местах. Если бы Источник пробудился полностью – всё бы смешалось. Наступил бы хаос.
Лирия попыталась запечатать его, используя древний обряд ведающих. «Моя кровь – это замОк» – ещё одна излюбленная её фраза. Она хотела скрыть сыновей, разорвать их связь с отцовской кровью. Хотела успеть.
Не успела.
Ритуал сорвался, но сделка живёт до сих пор. Источник активировался частично. Он тянет силу из всего живого. А маму поглотили отголоски Тени. И теперь она внутри неё. Растёт. Рвёт сознание на части.
Асмодей назвал её предательницей. Он не убил – оставил в живых. Как напоминание. Как позорный столб, а вовсе не из сострадания, которого не ведает.
Попыталась переварить историю несчастной женщины...
– Несчастной? – аж подскочил на месте Зар. – Ты хоть понимаешь, что она могла натворить? Она не жертва, а та, кто позволила с собой это сделать. Добровольно! Она должна была выбрать силу, а не милосердие; должна была выжить, а не рассыпаться. Её уязвимость – это позор, её просьбы о помощи – признак того, что она перестала быть той, кем я всегда восхищался. Она защитила нас от страшной участи, но при этом перестала существовать сама, чем развязала подонку-папаше руки!
Он вскочил на ноги, метнулся к балкону, настежь распахнул дверь, подставляя бледное до синевы лицо лунному свету, и глухо взвыл. То был не рык ярости, а отчаянный вопль человека, которого сжирала изнутри неимоверная боль.
Не смогла удержаться на месте и сделала попытку приблизиться. Тёма поймал меня за руку и отрицательно помотал головой, не стоит, мол.
О, я прекрасно понимала, сколь опасен его хладнокровный родственничек, но дурацкое стремление обогреть всех страждущих пересилило сигналы инстинкта самосохранения. Встала у демона за спиной, просунула руки под мышками и обняла за грудь, прижавшись щекой к лопаткам. Голые ноги лизнул декабрьский холодок.
Слов у меня не было. Не могла вообразить, какое детство выпало на долю сыновей Асмодея, однако догадывалась, что хорошее встречалось им крайне редко.
Потом вдруг вспомнилось, как Зар ходил за мной по пятам и раздавал указания, когда сестра скинула на меня заботы о своих детях. Демон явно не понаслышке набрался опыта в общении с двухлетними малышами.
Он ответил моим мыслям. Хм, как всегда.
– Я не искал этого опыта. Он нашёл меня сам – тогда, когда я меньше всего был к нему готов.
Первые сто лет я провёл в чертогах отца. Там нет места детской наивности: в аду каждый учится выживать, а уроки жестоки. Я впитывал знания, как губка: изучал древние гримуары, разбирал механизмы сделок, оттачивал искусство манипуляции. Для меня дети были… абстракцией. Слабые, доверчивые, уязвимые. Не то что мы – рождённые в пламени и тени.
Когда я наконец вырвался на поверхность, мир ошеломил меня. Не красотой – хаосом. Люди жили так, словно каждый день мог стать последним, но при этом умудрялись находить радость в мелочах. Я наблюдал, изучал, пытался понять их логику. И однажды… однажды всё изменилось.
Я поёжилась от холода. Ступни стали казаться заиндевелыми, они потеряли чувствительность. Зар замолчал, стремительно вывернулся в кольце моих рук и внезапно улыбнулся. Не соблазнительно, порочно или нахально, а как-то по-простому, дружески, что ли. Ловко поднял меня на руки, подхватив под коленями и лопатками, усилием чёртовой телепатии закрыл балконную дверь и, не спуская странно тёплого взгляда с моего лица, понёс в спальню.
– Это было в старом приюте на окраине города, – заговорил он вновь, когда укутал меня в одеяло едва ли не до самой макушки, и сел рядом с задубевшими ногами. – Дождь лил как из ведра, а я прятался под навесом, обдумывая следующий шаг в своих планах. Вдруг дверь приюта распахнулась, и наружу выбежал мальчик лет семи. Он не заметил меня – просто стоял и смотрел на дождь, раскинув руки. Потом засмеялся. Искренне, безоглядно.
Я замер. Этот смех… он пронзил меня насквозь. Не было в нём ни страха, ни расчёта, ни горечи – только чистое, незамутнённое счастье.
Он заметил меня, стушевался, но не убежал. «Ты мокрый», – сказал просто. «Как и ты», – ответил я. «Но мне нравится», – улыбнулся он.
Мы проговорили час. О дожде, о звёздах, о том, какими бывают на вкус разные сорта яблок. Он задавал вопросы – десятки вопросов – и слушал мои ответы с таким неподдельным интересом, словно я рассказывал величайшие тайны мироздания.
В тот момент я понял две вещи: первое, дети видят мир иначе – сквозь призму любопытства и доверия, которых так мало осталось во мне; и второе, именно это доверие делает их невероятно хрупкими.
С тех пор я стал приходить в тот приют. Сначала редко, потом чаще. Научился слушать, а не только говорить. Научился отвечать на вопросы, которые ставили меня в тупик: «Почему небо голубое?», «Что чувствует кошка, когда её гладят?», «Как выглядит любовь?»
Я учил их читать, рассказывал истории (конечно, слегка приукрашивая), помогал решать мелкие конфликты. И они… они научили меня видеть. Видеть не схемы и расчёты, а живые эмоции, искренность, способность радоваться малому.
Иногда, глядя на них, я думал о матери. Как она могла оставить нас? Как могла предпочесть свою миссию семье? В эти моменты ярость вскипала во мне, но дети… они словно гасили этот огонь. Их доверие, их вера в добро заставляли меня сдерживаться, искать ответы не в гневе, а в понимании.
Теперь я знаю: дети – это не слабость. Это сила. Сила, которую нужно защищать. И если мать не смогла защитить нас, то я, по крайней мере, могу защитить их.
Гнетущая тишина повисла между нами. Всё ёрничество и нахальство, направленное в его адрес, вдруг показалось мне каким-то кощунственным. Подумать только, демон, плоть от плоть одного из самых ужаснейших порождений преисподней, вдруг оказывается покровителем сиротского приюта, любимцем детворы и тем, кто умеет растолковать назойливой ребятне, как выглядит любовь.
– А как она выглядит, Зар? Любовь, я имею в виду. Ты вообще когда-нибудь любил?
Он не поднял глаз. Похлопал меня по ногам, после чего вышел из спальни. Вернее будет сказать, сбежал.
Зато на свободном краю развалился Тёмка. Вытянул крепкие ноги, подпёр голову рукой и заговорил без предисловий:
– А я боготворю нашу мать. Для меня она – последняя нить к чему‑то настоящему. Я помню её руки, лечащие раны; её голос, рассказывающий сказки на языке древних духов; её улыбку, когда она ещё помнила, как ею пользоваться. И верю, что в промежутках между приступами она всё ещё там, вместе со всей её любовью и внутренним светом. И если остальные отступили, я всегда буду приходить, держать её руку, шептать имена звёзд, пока она снова не вспомнит, кто она. Для меня она не разваливается – она собирает себя, и я готов быть тем, кто подберёт каждый осколок.
Забалтывая, он придвинулся почти вплотную, прижался губами к моему виску и доверительно сообщил:
– Ты очень напоминаешь мне её, Стась.
Так я и заснула, убаюканная ласковым шёпотом Тёмы и встревоженная душевными ранами Зара.
Глава 11
Последний день восхождения начался в кромешной тьме. Часы показывали 3:17 – время, когда сон особенно крепок, а разум цепляется за тёплые обрывки сновидений. Но мы уже были на ногах: проверяли снаряжение, пили горячий чай с имбирём, упаковывали последние вещи. В палатке царил полумрак, освещённый лишь тусклым светом газовой лампы. Её дрожащее пламя отбрасывало причудливые тени на стены, будто предупреждая: впереди нас ждёт неизвестность.
Я попыталась затянуть шнурки альпинистских ботинок до предела – так, чтобы стопа была зафиксирована намертво. Не тут-то было. Оказалось, что за ночь я не только не отдохнула, но ещё больше обессилила. В сознании медленно всплыло упоминание о каверзах гипоксии: на высоте более пяти тысяч метров организм не восстанавливается, в воздухе недостаточно кислорода, отсюда вялость и полная потеря естественных навыков.
Зарычала в бессилии. Тёмыч тут же присел рядом, ловко зашнуровал мою обувь, щёлкнул «кошками», вставляя их на место. Звук эхом отозвался в тишине. Он тренькнул меня по носу и ободрил улыбкой:
– Отставить нюни, Стась! Остался последний рывок.
Потом методично проверил мои карабины, перебирая их один за другим, словно манкировал чётками. Зар молча укладывал в рюкзак запасные верёвки и термосы с чаем – на случай, если спуск затянется.
Мы вышли из штурмового лагеря, когда небо на востоке едва тронули первые оттенки рассвета. Холод пронзал до костей, но я откуда-то знала: через час после начала движения кровь разгонится, и мороз отступит.
Тропа, знакомая по акклиматизационным вылазкам, теперь казалась враждебной. Каждый камень, каждый уступ будто проверяли нас на прочность. Мы шли молча, сосредоточенно. Дыхание вырывалось белыми клубами, оседая инеем на шарфах.
На высоте 5 800 м воздух стал ещё разрежённее. Я чувствовала, как сердце стучит в ушах, а лёгкие работают с натугой, будто пытаются втянуть в себя всё убывающие молекулы кислорода. Зар, идущий впереди, периодически оборачивался, проверяя, как я держусь. Кивала, мол, всё в порядке. Но внутри уже нарастала тревога: тело начинало сдаваться.
– Ещё немного, – ободрил Тёма, уловив мои панические мысли. – Главное не сбиваться с ритма. Шаг, вдох, шаг, выдох.