«Статус: неизвестно»

Шуршание осыпающейся земли — и Итан коршуном слетел вниз по склону прямо ко мне. Прежде чем с моих губ сорвался хоть какой-то звук, его пальцы мертвой хваткой вцепились в рукав куртки. Одним рывком он поставил меня на ноги. В сером мареве тумана его глаза казались неестественно большими, почти дикими от хлынувшего адреналина.

— Беги! — его крик ударил сильнее пощечины. — Беги в чащу и не смей оборачиваться!

Ноги рванули вперед раньше, чем включился рассудок. Превозмогая режущую боль в колене, я бросилась прочь от склона, вглубь слепого леса. Сзади, у самой хижины, донесся глухой шлепок по размокшей земле — тварь спрыгнула из окна на землю.

На мгновение все звуки перекрыл яростный стук собственного сердца, колотившегося в самом горле. Невидимые ветки наотмашь хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, но страх начисто выжигал боль. Ботинки скользили по мыльной грязи и выпирающим мокрым корням. Рюкзак мотало за спиной из стороны в сторону, каждую секунду сбивая баланс. Мгла стала такой плотной, что приходилось бежать почти вслепую.

Итан бежал справа от меня. Его тяжелое дыхание прорывалось сквозь стиснутые зубы. Он то и дело хватал меня за плечо, рывками меняя курс и уводя с открытых участков леса в самую гущу бурелома. Но как мы ни петляли, тварь не отставала. Позади, ярдах в двадцати, отчетливо слышалось свирепое сопение. Треск кустов становился громче, неумолимо сокращая дистанцию. Оно не плутало. Не сбивалось с пути. Будто лес был на его стороне.

Скрытый прелой листвой скользкий ствол вырос будто из-под земли. Носок ботинка прочно зацепился за трухлявую кору, и я на полной скорости полетела вперед.

Удар вышел сокрушительным. Ладони с размаху впились в острые камни, а разбитое колено пронзила такая дикая вспышка боли, что перед глазами поплыли серые пятна. Тяжелый рюкзак навалился сверху, намертво прижимая к земле. Воздух со свистом выбило из легких, оставив лишь беспомощный, сдавленный полустон.

Треск валежника за спиной оглушительно приблизился. Оно было уже совсем рядом — ярдах в десяти. Страх парализовал мышцы, превращая меня в неподвижную, покорную мишень. Всё. Конец.

Но в следующее мгновение Итан железной хваткой подхватил меня под мышки, рывком выдергивая из грязи. Он придал моему ослабевшему телу такой мощный импульс, что режущая боль в колене на миг отступила под волной адреналина. Хромая и спотыкаясь, удерживаемая лишь его силой, я сделала еще три безумных шага вслепую.

Рывок в сторону вышел настолько резким, что голова пошла кругом. Следопыт втиснул меня в едва заметный проем между двумя огромными валунами — отвесную расщелину, заросшую колючим мхом. Мы вжались в этот каменный карман, прижав спины к ледяной, мокрой скале.

Пространство оказалось настолько тесным, что дышать приходилось через раз. Итан вплотную прижался ко мне, и я кожей чувствовала, как бешено, прерывисто ходит ходуном его грудная клетка. Плотная ткань перчатки снова накрыла мое лицо, крепко зажимая рот и нос— он оставил лишь крошечную щель, чтобы я не задохнулась.

Это произошло мгновение спустя. У входа в расщелину темнота разорвалась утробным хрипом и треском ломаемых веток. Существо двигалось на огромной скорости, каждый шаг отдавался глухим ударом в сырую землю. Нас обдало плотной волной приторного смрада, от которого легкие сжались в спазме. Тварь удалялась вглубь бурелома. Я до боли зажмурилась.

Прошло пять долгих минут, прежде чем треск валежника в глубине чащи окончательно затих. Острый гнилостный дух медленно растворился в ночном воздухе, но оцепенение все еще не отпускало тело. Колено горело невыносимой, пульсирующей болью. Каждый удар сердца отзывался в суставе резким, дергающим толчком — казалось, сделай я малейшее движение, и боль разорвет меня изнутри.

Я попыталась осторожно сместиться, чтобы ослабить давление на ногу, но Итан не пошевелился. Напротив, его ладонь, до этого плотно прижатая к моему лицу, вдруг потеряла силу и медленно соскользнула по подбородку вниз. В следующую секунду его крупная фигура качнулась вперед и рухнула на меня, вдавливая спину в острые выступы скалы.

— Итан? — имя сорвалось с моих губ едва различимым, испуганным выдохом.

Ответа не последовало. Из его груди вырвался лишь слабый, прерывистый хрип. Пытаясь удержать его и не дать нам обоим рухнуть на дно расщелины, я вслепую уперлась ладонью в его правый бок. Пальцы мгновенно промокли от чего-то густого, горячего и липкого. В нос, перебивая въедливый дух мокрой шерсти, ударил резкий, солоноватый запах свежей крови. Его вес становился тяжелее. Дыхание — тише.

Влага быстро пропитывала кожу, затекая под манжеты куртки. Итан был слишком тяжелым; его потерявшее силу тело неумолимо заваливалось вперед, грозя вдавить меня в острые выступы расщелины. Каждый рваный, мучительный вдох давался ему с диким трудом. Медлить было нельзя — с каждой секундой он слабел, и я чувствовала это всем телом.

Превозмогая новый приступ боли в колене, я уперлась здоровой ногой в противоположный каменный выступ, создавая хоть какой-то упор для нас обоих. Свободной рукой рванула замок рюкзака. Металлическая молния отозвалась коротким звенящим треском. Я замерла, напряженно вслушиваясь в неподвижную тишину за пределами расщелины.

Снаружи стояло глухое затишье, нарушаемое лишь далеким, едва различимым шумом ветра в кронах деревьев. Тварь ушла вперед, но любой звук мог заставить ее развернуться.

Пальцы наконец нащупали на дне рюкзака жесткий пластиковый короб — мою волонтерскую аптечку. Зубами сорвав защелку, я выудила толстый рулон бинта. Приходилось работать исключительно на ощупь, ориентируясь лишь на прерывистое дыхание Итана и кровь, толчками выступавшую из раны.

Вспышкой вернулось окно избушки. Разлетевшаяся дверь. Рывок Итана вслед за мной в овраг. Тварь все-таки успела достать его прямо в проеме?

— Держись, слышишь меня? Держись, — едва слышно выдохнула я в темноту, до боли прижимая плотный марлевый рулон к разорванному, горячему боку следопыта.

Итан судорожно выгнулся. Из его горла вырвался глухой, утробный стон, а пальцы в кожаной перчатке до хруста впились в мое плечо. Он на мгновение пришел в себя. В этой душной темени я всем телом почувствовала, как близко оказалось его лицо и как тяжело, со свистом он ловит ртом воздух.

— Не... не здесь, — его ломаный шепот обжег мне ухо, а пальцы на моем плече начали стремительно разжиматься. — ОНО... ОНО поймет, что след ложный. Вернется. Уходи...

Его голова безвольно упала мне на плечо — Итан окончательно отключился. Я осталась одна в этой каменной могиле посреди глухого Вестчестерского леса, прижимая ладонь к его ране.

Глухая, зловещая тишина расщелины медленно впитывала отзвуки нашей недавней борьбы. Следопыт больше не шевелился. Только редкий, свистящий хрип в груди напоминал, что он еще жив. Марлевый рулон, который я изо всех сил вдавливала в разорванный бок, наконец-то перестал теплеть. Кровотечение удалось остановить. Но мои пальцы, покрытые липкой кровью, уже почти не чувствовали холода.

Только сейчас, когда угроза снаружи отступила вглубь бурелома, спасительный адреналиновый щит дал трещину. Как только опасность ушла, боль обрушилась на меня всей своей силой. Колено запульсировало такой острой болью, что перед глазами поплыли белые пятна.

Осторожно, стараясь не потревожить потерявшего сознание следопыта, я опустила свободную руку к ноге. Пальцы нащупали рваную, мокрую дыру на плотной ткани джинсов. Кожа под ней оказалась припухшей и скользкой от сочащейся сукровицы. Стоило лишь слегка надавить на чашечку сустава, как горло сковал новый спазм.

Без фонаря и антисептика я ничего не могла сделать. Пришлось лишь туго перетянуть штанину остатками марли прямо поверх грязи, молясь, чтобы до рассвета в рану не попала инфекция.

Холод Вестчестерского леса просачивался в расщелину со всех сторон. На часах было без четверти девять. До рассвета оставалось больше десяти часов. Зубы застучали мелкой дробью. Если мы продолжим сидеть неподвижно, холод прикончит нас раньше, чем вернется тварь. Пересилив страх, я осторожно обхватила Итана за плечи и всем телом прижалась к его груди, пытаясь сохранить между нами хоть немного тепла.

Постепенно изнуряющая боль в колене начала притупляться, уступая место ватному онемению. Мороз действовал как анестезия. Он гасил боль, но вместе с ней уносил и остатки сил.

Веки налились свинцом. Рассудок еще слабо подавал сигналы: уснуть сейчас среди этих ледяных камней — значит больше никогда не открыть глаза. Но сознание неумолимо ускользало, не в силах сопротивляться истощению. Откинув голову на жесткий выступ валуна, я крепче обхватила неподвижного Итана и провалилась в рваное забытье.

В этом лихорадочном забытьи не осталось места Вестчестерскому лесу. Мир вокруг изменился так резко, что ледяной холод камней сменился сухим теплом бруклинского лета. Перед глазами вспыхнула прежняя жизнь — благополучная, размеренная, еще не тронутая тем кошмаром, который теперь казался единственной реальностью.

Я снова была в светлой, просторной редакции модного глянца на Манхэттене, где работала младшим бильд-редактором. Бесконечные звонки, верстка макетов, летучки из-за шрифтов и чашки остывающего латте на заваленном столе — весь этот суетливый муравейник теперь казался хроникой давно погибшей планеты.

В то счастливое время из зеркала редакционной уборной на меня каждый день смотрела совсем другая девушка. Аккуратное каре густых каштановых волос, которые Марк так любил заправлять мне за ухо, мягкий овал лица, большие карие глаза, вечно распахнутые от любопытства. Я была типичной нью-йоркской карьеристкой: тратила целое состояние на косметику, стильные пальто и безупречный маникюр. Теперь, сидя в грязной каменной расщелине с содранными до крови ногтями и спутанными мокрыми прядями, липнущими к лицу, я бы ни за что не узнала в том глянцевом отражении прежнюю себя.

Там, в прошлой жизни, моим самым большим кошмаром было опоздать к сдаче номера в печать или пропустить утренний поезд. Там был Марк. Мой жених. Мы выбирали обои для нашей первой квартиры и обсуждали свадьбу на побережье Род-Айленда. Всё рухнуло в один дождливый вторник прошлого года. Марк уехал на замеры объекта в округ Вестчестер — и не вернулся. Его телефон замолчал где-то на въезде в этот проклятый лесной массив. Больше его никто не видел. Полиция Вестчестера, ФБР, частные детективы — все лишь разводили руками, снова и снова вручая мне сухие отчеты с одной и той же формулировкой: «Пропал без вести».

Именно та разъедающая, пожирающая изнутри беспомощность и привела меня в волонтерский спасательный отряд. Я сбежала из Нью-Йорка, потому что больше не могла задыхаться среди равнодушных небоскребов. Я бросилась искать совершенно незнакомого мне Дэна Миллера лишь с одной отчаянной надеждой: если мне удастся спасти хотя бы одну жизнь в этих проклятых лесах, возможно, вселенная наконец смилуется и вернет мне Марка.

Это была глупая сделка с судьбой. И цена этой иллюзии оказалась слишком высокой.

Сознание вернулось рывком, вытолкнув меня в реальность вместе с судорожным, прерывистым вздохом. Вокруг по-пре