Человек в фокусе: Как работает психолого-психиатрическая экспертиза

Назначение экспертизы: кто, когда и с какими вопросами обращается к специалистам

— Докажите, что он опасен.

В комнате на секунду стало тихо. Представитель потерпевшего произнёс это так, словно просил измерить рост или проверить подпись. Но слово «опасен» оказалось не линейкой, а целым узлом: опасен для кого, каким именно образом, когда, при каких обстоятельствах и на основании каких сведений? Нужно ли оценить состояние человека в прошлом, риск конкретного поведения в будущем или решить, какую меру к нему применить? Последнее, как правило, вообще не задача эксперта.

Именно с этого узла часто начинается назначение экспертизы. Люди понимают, что без специальных знаний не обойтись, но формулируют просьбу языком тревоги, обвинения или надежды. «Пусть установят, кто лжёт». «Пусть подтвердят, что он всё понимал». «Пусть оценят личность». В этих фразах есть человеческий смысл — хочется ясности и решения. Но для исследования они часто слишком расплывчаты, заранее предполагают нужный ответ или предлагают специалисту занять место суда.

Хороший экспертный вопрос не должен подсказывать заключение. Он должен очертить участок, который можно исследовать.

Кто запускает экспертизу

Порядок назначения зависит от процессуального режима и юрисдикции. Уголовное, гражданское, административное или семейное производство может предусматривать разные процедуры, права участников и полномочия должностных лиц. Поэтому универсальной схемы вроде «сторона сама назначает эксперта» или «эксперта всегда выбирает суд» не существует.

В общих чертах инициатива может исходить от суда, органа расследования, государственного органа или участника дела. Сторона может заявить ходатайство, предложить вопросы, указать на необходимость привлечь специалистов определённого профиля или оспорить предложенный вариант. Однако окончательное процессуальное решение принимает тот орган, которому соответствующие полномочия предоставлены законом. В российском процессе, например, порядок зависит от вида судопроизводства и стадии дела: в одних ситуациях решение принимает суд, в других — уполномоченный орган расследования; возможности сторон влиять на круг вопросов и выбор экспертного учреждения также определяются конкретной процедурой.

Специалист, к которому обратились за консультацией, может помочь понять, какие сведения нужны и какие задачи относятся к его области. Но это не означает, что он сам назначает судебную экспертизу, определяет предмет доказывания или получает право собирать материалы по делу. Его роль — исследовать поставленные вопросы в пределах специальных знаний и сообщить, что можно обоснованно заключить, а что — нет.

Есть и важное различие между официально назначенной экспертизой и частным заключением специалиста, заказанным участником дела. Их процессуальное значение зависит от конкретных правил. Название документа само по себе ничего не гарантирует: существенны основание исследования, квалификация автора, предоставленные материалы, методика и возможность проверить выводы.

Когда специальное знание действительно необходимо

Экспертиза нужна не потому, что дело эмоционально сложное или участники спорят о человеке. Она нужна, когда для ответа на значимый для дела вопрос требуются знания, которых нельзя ожидать от суда или сторон.

Перед тем как просить назначить исследование, полезно пройти три коротких проверки.

1. Какой факт требуется установить? Не «кто плохой», а, например, каким было психическое состояние человека в конкретный период.

2. Почему для этого недостаточно обычной оценки доказательств? Если вопрос сводится к сопоставлению показаний, документов и последовательности событий, его может решать суд, а не психолог.

3. Какая специальная область нужна? Психология, психиатрия или их комплексное применение — не взаимозаменяемые инструменты.

Психиатрическая экспертиза исследует вопросы, связанные с психическим состоянием и расстройствами, в том числе в определённый период прошлого, если это допускают материалы и методика. Психологическая экспертиза может изучать особенности познавательных процессов, эмоционального состояния, саморегуляции, внушаемости и другие психологически значимые обстоятельства. Комплексное психолого-психиатрическое исследование необходимо, когда ответ требует совместного анализа медицинских и психологических данных.

Граница проходит не по важности вопроса, а по виду требуемого вывода. Психолог не ставит психиатрический диагноз. Психиатрическое заключение само по себе не устанавливает, произошло ли событие. Ни один из специалистов не должен подменять суд в решении вопроса о виновности, достоверности доказательств или юридической силе сделки.

Редакторская мастерская: до и после

Представим, что перед нами черновик ходатайства. Наша задача — не сделать вопрос «удобным» для одной стороны, а превратить его в исследуемый.

Исходная формулировка

Что в ней не так

Более точная постановка

«Докажите, что человек опасен»

Предполагает нужный ответ. Не определяет, что считать опасностью, для кого и в какой период. Может подменять решение компетентного органа о мерах воздействия.

«Имеются ли в представленных материалах данные о психическом состоянии, способных иметь значение для оценки риска конкретного поведения? Если да, какие именно факторы выявляются, на какой период они относятся и каковы ограничения такой оценки?»

«Определите, кто говорит правду»

Просит эксперта решить, достоверны ли показания и кто совершил событие. Это оценка доказательств, а не самостоятельная психологическая задача.

«Имеются ли у обследуемого психологические или психические особенности, которые могли влиять на восприятие, запоминание или воспроизведение обстоятельств в указанной ситуации?»

«Оцените личность обвиняемого»

Слишком широко: личность нельзя исчерпывающе описать одним заключением, а связь запроса с делом неясна.

«Какие индивидуально-психологические особенности обследуемого имеют значение для указанного в постановлении обстоятельства? Каковы пределы вывода с учётом времени, условий и доступных материалов?»

«Понимал ли он, что поступает незаконно?»

Слово «незаконно» требует юридической оценки. Не указаны конкретное действие и момент времени.

«Каково было психическое состояние лица в период совершения указанного действия? Могло ли оно влиять на способность понимать фактический характер и значение своих действий или руководить ими — в пределах вопросов, отнесённых к компетенции экспертов?»

«Было ли насилие?»

Эксперт рискует превратить рассказ обследуемого или отдельный симптом в доказательство самого события.

«Какие особенности психического состояния выявлены при обследовании, когда они возникли и какие выводы можно сделать о возможных факторах их формирования? Позволяют ли предоставленные данные установить причину состояния?»

Последняя колонка не является универсальным набором готовых формул. Её смысл — в направлении движения: от оценки к конкретной задаче, от ярлыка к обстоятельству, от желаемого вывода к вопросу, на который допустимы разные ответы.

«Опасен» — это не один вопрос

Вернёмся к слову из начала главы. В нём могут быть спрятаны совершенно разные задачи:

• есть ли у человека психическое расстройство;

• каково было его состояние в момент конкретного события;

• влияли ли выявленные особенности на понимание происходящего или контроль поведения;

• можно ли на основании имеющихся сведений оценивать вероятность конкретного вида поведения в обозначенный период;

• какая мера должна быть применена.

Первые вопросы при определённых условиях могут относиться к экспертизе. Последний обычно относится к полномочиям суда или другого компетентного органа. А вопрос о будущем риске требует особенно осторожной постановки: нельзя просить предсказать поведение человека вообще, без указания вида поведения, временного горизонта и исходных данных. Даже специализированная оценка факторов риска не превращает вероятностное суждение в пророчество. Человеческое поведение зависит от множества меняющихся обстоятельств; вывод должен обозначать и основания, и неопределённость.

«Кто говорит правду» — не тест с кнопкой

Психологическая экспертиза не располагает универсальным способом отличить правдивого человека от лжеца по выражению лица, жестам или уверенности речи. Напряжение может сопровождать и ложь, и страх, и травматическое воспоминание, и обычное волнение перед допросом. Спокойствие также ничего не доказывает само по себе.

Кроме того, память не работает как видеозапись. Воспоминание может меняться под влиянием времени, повторных обсуждений и наводящих вопросов. Это не значит, что человек обязательно ошибается или что его показания заведомо ложны. Это означает, что исследовать нужно конкретную возможность восприятия, запоминания и воспроизведения — с учётом условий события и последующих разговоров, — а не выносить вердикт о правдивости.

Особенно аккуратно следует обращаться с вопросами о детях и предполагаемом насилии. Наличие психологических трудностей не доказывает, что событие произошло; отсутствие заметных симптомов не доказывает обратного. Эксперт может оценивать состояние и его возможные особенности, но не превращать психологический профиль в замену проверке доказательств.

Мастерская «оценить личность»

Широкая просьба «оценить личность» часто появляется там, где участники чувствуют: поведение человека важно, но пока не знают, что именно хотят выяснить. Здесь полезно разложить запрос на несколько узких задач.

Шаг первый — назвать обстоятельство дела. Например: способность сообщить о событии; эмоциональное состояние во время подписания документа; особенности, значимые для понимания конкретного взаимодействия.

Шаг второй — выбрать период. Состояние на момент обследования и состояние год назад — не одно и то же. Если исследуется прошлое, эксперт будет сопоставлять документы, показания, медицинские сведения и другие источники. Чем больше временная дистанция и чем беднее материалы, тем осторожнее возможны выводы.

Шаг третий — отделить особенность от оценки. Вместо «он манипулятивный» спросить, выявляются ли определённые особенности взаимодействия, саморегуляции или внушаемости и имеют ли они отношение к поставленному вопросу. Слова вроде «эгоистичный», «неадекватный», «агрессивный» нередко звучат убедительно, но не обозначают единой измеряемой характеристики.

Шаг четвёртый — указать контекст. Особенность проявляется не в вакууме. Важны условия общения, стресс, возраст, состояние здоровья, язык, культурная среда и характер ситуации. Нельзя автоматически переносить вывод о поведении в кабинете эксперта на все отношения и обстоятельства жизни человека.

В результате одна расплывчатая просьба может превратиться в несколько вопросов: какие психологические особенности выявлены; как они могли проявляться в конкретной ситуации; насколько вывод применим к указанному периоду; каких данных не хватает. Это не дробление ради дробления. Так мы перестаём просить эксперта «описать человека целиком» и спрашиваем о связи между особенностью и значимым обстоятельством.

Объединять или разделять?

Несколько вопросов можно объединить, если они относятся к одному объекту, одному периоду и одной профессиональной задаче. Например, вопросы о психическом состоянии в конкретный момент и о его влиянии на определённую способность могут составлять логически связанный блок.

Но объединение не должно прятать под одной фразой разные задачи. Если требуется выяснить и наличие психического расстройства, и особенности восприятия, может понадобиться комплексная работа психиатра и психолога. Если один вопрос относится к периоду совершения деяния, другой — к способности участвовать в процессе сейчас, а третий — к будущему риску, это разные временные и содержательные задачи. Их стоит формулировать отдельно, даже если отвечают на них в рамках одного исследования.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.