Цена бессмертия

Я обернулась к нему, и в моих глазах, отражающих лишь пустоту, на мгновение промелькнуло что-то пугающе человеческое.

– Знаешь, что самое смешное, «палач»? – мой голос был тихим, лишенным прежнего яда, почти доверительным. – Мне даже интересно. Если я сейчас брошу тебя… оставлю в живых, как когда-то уже сделала в той сожженной деревне… сможешь ли ты когда-нибудь достичь моего уровня? Хватит ли у тебя духу перестать красть крохи и решиться на то, чтобы стать чем-то большим? Сможешь ли ты когда-нибудь одолеть меня, или ты так и останешься лишь бледной тенью моего величия?

Я подошла к нему вплотную и наклонилась, глядя, как он пытается подняться. Моя аура, еще секунду назад давившая на него, теперь стала почти невесомой, но от этого – только более жуткой.

– Если честно… – я выдержала паузу, и в этой тишине впервые за триста лет я позволила себе признаться в том, что скрывала даже от самой себя. – Я очень хочу умереть. Эти голоса… они не дают мне спать. Эта бесконечная, грызущая жажда, которая требует всё новых жизней… они сводят с ума, знаешь ли?

Я коснулась холодным пальцем его щеки. Он замер.

– Я ищу того, кто сможет меня остановить, уже три столетия. Но все, кого я встречала, были лишь пылью под моими ногами. Ты – первая искра, которая не погасла от одного моего вздоха.

Я резко выпрямилась и отступила назад, снова превращаясь в ту холодную Мелию, от которой веет концом света.

– Живи. Иди и ешь магию других, воруй, умоляй, расти. Стань тем, кто не просто лишит меня магии, а сотрет мое имя из памяти этого мира. Я даю тебе этот шанс. Не потому что ты мне нравишься. А потому что я хочу наконец-то замолчать.

Я развернулась к выходу, чувствуя, как внутри меня хор заходится в исступленном, ревущем крике, протестуя против моего решения.

– Не разочаруй меня, – бросила я через плечо, уже выходя в холодную ночь. – Потому что следующая наша встреча будет либо твоей смертью, либо моим спасением.

Я не ушла далеко. Я осталась в тенях, наблюдая, как он, шатаясь, поднимается с пола. Снег вокруг здания начал плавиться от его судорожных попыток собрать остатки магии – он жадно впитывал всё, до чего мог дотянуться, становясь всё сильнее с каждой секундой.

Моя цель изменилась. Теперь я не просто существо, ищущее конца. Я – зритель, который пришел на представление, где финал зависит от того, насколько быстро мой «ученик» научится убивать по-настоящему.

Я двинулась следом, ступая бесшумно, словно сама смерть. Я держалась на расстоянии, достаточном, чтобы он не чувствовал моего присутствия, но достаточно близком, чтобы видеть, как искажается его лицо, когда он переступает черту за чертой.

– Видишь? – прошептала я пустоте, чувствуя, как внутри меня начинает бушевать хор. – Он уже начал.

В моей голове творилось безумие. Души его родителей, до этого времени бывшие лишь безликим фоном в общем шуме, вдруг обрели пугающую четкость. Они вопили, срывая глотки, их мольбы прорезали мой разум, как раскаленное железо. Они не просили за себя – они умоляли меня остановить его.

«Не дай ему пройти этот путь! Останови его, Мелия! Пусть он умрет сейчас, но не станет таким, как ты!»

Я рассмеялась, и звук моего смеха в морозном воздухе показался мне почти радостным.

– Иронично, – сказала я, глядя на его спину впереди. – Вы сами создали этого монстра своей кровью, которую я пролила, а теперь просите меня о милосердии?

Я продолжала идти по его следам. Он забавлял меня. Его жадность, его неуклюжие попытки накопить силу, его слепая вера в то, что он сможет нанести мне удар – всё это было самым интересным, что происходило в моей жизни за три столетия. Он превращался в нечто жуткое, и я была тем скульптором, который высекал из него новую форму боли.

Пусть кричат. Пусть молят. Я хочу видеть, до какой грани он дойдет. Станет ли он моим спасением, или же я просто добавлю ещё одну, самую громкую душу в свою бесконечную коллекцию?

Я тень, тихо следует за ним, куда бы он не двинулся. Я иду за ним по пятам, вдыхая ледяной воздух, пропитанный его растущей, всё более хаотичной силой.

По ночам, когда этот мир на короткое время дарит ему иллюзию покоя, я проникаю в его сознание. Это стало моим самым странным ритуалом: я сижу у изголовья спящего существа, которое когда-то поклялось меня уничтожить, и слушаю, как его мысли меняют свою форму.

Раньше там был гнев. Жгучий, яркий, человеческий гнев, который подпитывал его жажду мести. Но с каждой ночью я слышу, как этот огонь гаснет, сменяясь чем-то вязким и холодным. Его голос во сне – тише. Его страхи – примитивнее. С каждым вдохом в нём становится всё меньше того мальчика из сгоревшей деревни, и всё больше той пустоты, которая стала моим единственным домом.

Я слушаю вопли его предков в своей голове. Они уже не просто умоляют – они скулят от ужаса, видя, как их сын переступает черту, с которой нет возврата. Они проклинают меня, но я лишь плотнее кутаюсь в их крики, как в тяжелый плащ.

– Смотрите, – шепчу я в темноту, наблюдая, как он ворочается во сне, сжимая кулаки. – Смотрите, как я превращаю ваше единственное наследство в подобие себя.

Он ломает себя, чтобы вместить чужую магию. Он деформирует свою душу, насильственно растягивая её, чтобы она могла удерживать эту мощь. Это больно, я чувствую эту боль каждой клеткой своего «совершенного» тела, но он не просыпается. Он привыкает к боли. Он учится находить в ней утешение.

Я вдруг понимаю с пугающей ясностью: это не наша вина. Мы не рождаемся чудовищами. Это магия – эта проклятая, ненасытная стихия – сама по себе является ядом. Она требует жертв, она требует, чтобы сосуд был опустошен от человечности, прежде чем наполниться силой. Мы – просто два сломанных инструмента, которые стали слишком острыми для этого мира.

Я смотрю на его лицо в лунном свете. Он больше не мечтает о том, как убьет меня. Он мечтает о том, как станет сильнее. Он стал хладнокровным, расчетливым и бесконечно пустым.

– Ты почти готов, – шепчу я, не касаясь его волос. – Еще немного, и ты перестанешь быть моим врагом. Ты станешь моим зеркалом.

И тогда, возможно, я наконец смогу закрыть глаза и позволить хору в моей голове замолчать навсегда.