Путь в Арвейн

Глава 8 Тени прошлого

"Чем за общее счастье без толку страдать — Лучше счастье кому-нибудь близкому дать"; Омар Хайам

Каменка, к которой я притулилась спиной, давно остыла. Белый пепел оседал на уголёк где-то на самом дне очага. Мы с малышом всё смотрели на него в темноте ночи, и я гадала, как всё прошло и сделал ли Оли предложение. Я шептала мышонку уже, наверное, целый час, рассказывая тихо, почти беззвучно, про лес и борочея, о котором болтали мальчишки, про Кедровый Лал, в котором я родилась, про знаменитого предка Квинта, который бросил всё ради возлюбленной, но в браке долго не прожил, про Олиана Вальдиса — моего лучшего и, наверное, единственного друга.

Олиан появился почти сразу после последней поездки в храм, когда мой мир окончательно рухнул. Когда прозвучало в последний раз жёсткое сухое слово храмовника: «пуста». Он приехал с отцом и поселился у тётки Инессы. У его тети много детей, целых девятеро, а мужа нет. Был когда-то — от него первые двое. Потом он умер, и остальные появились непонятно от кого. Она почти всегда была беременна. Но не бедствовала, оттого и детям было что есть и во что одеться. К тому же с появлением каждого нового рта уезжали самые старшие.

Мать Оли погибла, и в одиночку немолодой Бут справиться с мальчиком не сумел. По его словам, ребёнок нуждался в женской опеке, и хотя Оли было уже десять, Инесса не отказала племяннику в тепле. Вскоре Бут купил старый дом, и весь посёлок собрался помочь его ремонтировать.

Каждые свободные руки были направлены на помощь соседу. Так мы вместе с другой ребятнёй помогали и доски таскать, и дом белить, и забор красить. Тогда я ещё работала наравне с Варном и Нойтой, хотя уже догадывалась, что жить как все мне осталось недолго: меня всё ещё не так явно ненавидели, но уже отстранили от стола, и общение со мной постепенно остывало.

Мы быстро сдружились с не глупым и общительным Олианом. Часто его горе затмевал звонкий смех, и все охотно забывали, как он попал в Кедровый. Он умело уходил от темы смерти матери, и никто не настаивал её поднимать.

А когда под давлением окружающих брат с сестрой окончательно отреклись от меня, мы с Олианом уже ходили вместе на речку, лазали по деревьям и играли в догонялки. Он затмевал всё вокруг — ловкий, умный, честный. Я не замечала, что творилось в моей жизни, увлечённо носясь с Оли по лесу, учась у него охоте, стрельбе из лука и даже чтению. Он был для меня лучом, освещавшим путь во мраке.

Когда он поступил в Дирк, я думала, что умру. Я плакала каждую ночь до его отъезда — горько и безутешно. Чувствовала, как разбивается последняя грань, защищавшая меня от всеобщей ненависти.

В день, когда он уехал, меня избили впервые. Мама говорила, что если я не перестану плакать, меня увезут в город рабов, как сына Инессы. У рабов нет еды. Нет печи. Нет одежды. Их клеймят и они становятся собственностью как скот. И если я не хочу становиться чей то скотиной мне нужно много работать и не жаловаться. А лучше просто замолкнуть и радоваться, что не продали.

Тогда я разучилась плакать. И сегодняшние слёзы меня пугали.

Дом успокоился. Голоса гостей стихли, люди разъехались, и домочадцы разбрелись по спальням. Бабка отперла дверь, пошаркала в комнатушку, не заметила меня в темноте, улеглась, покряхтела и уснула, а я осталась сидеть у каменки, не в силах снова подняться.

Спустя очередной длинный час, проведённый в воспоминаниях, послышался мерзкий протяжный скрип, и свет жировой свечи, трясущийся в чьих-то руках, расползся по комнатушке, отбрасывая жёлтые всполохи на стены и освещая также мою пустую койку. — Я тут, папа, — голос сорвался. — Это ты, сыночек? — вдруг прохрипела бабка. Голос её был сонным, тихим и непонятным. — Хороший мальчишка этот ваш Олиан… Скоро придёт свататься, совсем скоро… Отец не обратил на неё внимания; впрочем, он и меня не углядел. Только хаос, что творился вокруг, вряд ли можно было не заметить. — Спустись вниз, — приказал он мне, развернулся и вышел, так и не найдя меня.

Я встала, опираясь о стену. Левый глаз заплыл, скулы горели, бок пронзала боль. Каждое движение отдавалось в рёбра тупым, глухим эхом. Не впервые я шагнула в темноту, зная, что спускаться по лестнице будет больно. Не впервые еле двигалась вниз, боясь не удержаться, сорваться и упасть. Но в этот раз в кармане сидел малыш. Я боялась упасть и его раздавить.

Когда я добралась до кухни, отец ел. Он сидел за столом, угрюмо собирая себе еду из остатков праздничного ужина. — Ты бы ещё подрыхла по пути, — бросил он раздражённо. Я молча глядела вниз, мечтая раствориться в пространстве.

Праздничная скатерть перед глазами замызгана жирными пятнами и крошками. Куски пирога с зайчатиной валялись на разломанной глиняной тарелке посреди стола, начинка потемнела от холода, лук липко блестел в застывшем жире. Варенье получилось отменное, почти кончилось, да и от колбасы, нарезанной грубыми, кривыми кусками осталась всего пара колечек. Интересно, где сидел Оли? И куда посадили Бута? Вон там, где грубо разломан хлеб и корки подсохли, определённо сидел мой брат. А тут следы ребёнка — младшенького Инессы. Остатки похлёбки покрылись мутной плёнкой, и квашеная капуста осталась нетронутой. Дети такое не едят. Вон и Луиза не стала.

Отец молча откусил булку — корка хрустнула, но внутри тесто было мягким, пахло мёдом и маслом. Он, прожевав, вытянул из глиняной чаши маринованный огурец, хрустнул им, скривился, но дожевал, даже не взглянув на меня. — Пойдёшь, откроешь лавку, — с набитым ртом велел отец. — Варн невменяем, а мне надо в Палаш. Ты там всё разложишь, он подъедет позже.

Он завернул булочки в тряпку и завязал на узелок её концы. — Ты бы осталась с ним да помогла, — пробормотал он, не глядя в мою сторону. — Нечего дома целыми днями зад просиживать.

Когда он повернулся ко мне резко дёрнулся, вскочил было, но застыл удивленно. — Что на этот раз? — Запачкала платье Нойты и потеряла сдачу.

Отец передёрнул плечами. — На платье плевать. — Он бросил в рот кусок булки, прожевал и запил кислым молоком, досадно потянул носом. — А вот за сдачу поделом.

И он вновь от меня отвернулся, наполняя себе баклагу в дорогу.

Кивнув, я незаметно сгребла недоеденную краюху, боль откликнулась в боку на это легкое, казалось бы, телодвижение. Быстро сунув кусочек в карман, туда же, где сидел малыш, я постаралась разогнуться, не издавая ни звука. Я и не думала, что меня выгонят на улицу в такую рань: до третьего биения — часа два, дом не прибран, и если бы была на то малейшая возможность оставила бы мышонка наверху, а теперь придется брать на холод — выпускать его здесь равно смертному приговору.

На последок, когда я уже отошла, отец бросил через плечо: — Башку чем-нибудь завяжи и возьми Нойтин плащик. Нечего раскрашенной по посёлку шляться. Стыдобина.

Глава 9 Закоулок

Двор укрывал белый мягкий снег. Там, где я варила варенье на костре, намело пышные сугробы, и в них этой ночью лежал волкодав; он поднял голову на скрип двери, увидел меня и снова опустил. Заскулил протяжно и жалко. Я была уверена, что не смогу пройти и шага с этим огнём в боку, но ошиблась — идти я могла, как и влачить дальше своё незаметное существование, пробираясь сквозь мрак по занесённой дорожке и, собственно, по самой жизни. Ночную темень разгонял тусклый свет лампы: её дрожащие блики заменяли, хоть и плохо, ясный лунный свет, скрывшийся за облаками; скрип колёс постепенно стихал, тишина брала верх, и я, обессиленная, шла всё медленнее.

Шаг за шагом я добралась до лавки. Кашель царапал горло, в единственном здоровом глазу защипало; я пристроила телегу у входа и потянулась к шее за ключом. — Пойдём, — послышался знакомый голос. — Есть разговор.

От неожиданности я хотела оттолкнуть повозку назад и удрать, но вовремя остановила этот порыв и замерла; он вышел из тени переулка и встал на свет. Изменился. Вырос, окреп и возмужал: на широкие плечи накинут чёрный плащ, на боку висит длинный двуручный меч в кожаных искусных ножнах. Олиан Вальдис. Моя единственная ниточка к этому миру натянулась так, что казалось — вот-вот лопнет. В груди всё сжалось от обиды. Я опустила голову и глубже накинула капюшон, но всё же безропотно последовала за ним.

— Всю ночь поил этого дурака, чтобы тебя отпустили из дома, — бросил он через плечо; голос у него был раздражённый и уставший, что было совсем на него не похоже. Мы свернули за лавку в короткий тупиковый переулок.

Я бы выдержала ещё одну порку, но не встречу с ним; натянув капюшон ещё ниже, отвернулась. — Не поблагодаришь? — насмешливо спросил он. — Ни «здравствуй, Оли», ни «как хорошо, что можем поговорить как нормальные люди»? — Здравствуй, Оли, — голос сорвался, в неконтролируемом кашле, но увидев, что друг хочет подойти, я отстранилась и вытянула руку, чтобы он не приближался. Темнота скрывала меня, но кто их знает, этих сильных магов? Может, он и сквозь плащ всё видит и сквозь одежду.

— Я приехал за тобой, Огонёк.

Какие славные слова, и сколько в них боли. Моей боли. Ведь не за мной он приехал. — Не нужно было, — ответила я как можно холоднее. — Нам и встречаться нельзя. Я в брачный возраст вступила, знаешь ли...

Послышался отчётливый скрип зубов. Я отошла ещё на шаг, уперлась спиной в каменную кладку. Если совсем молчать, он уйдёт скорей? Потому что потом проблем не оберёшься. Скоро подъедет брат с похмелья, злей обычного, увидит с кем я говорю и что-нибудь мне сломает. А с пьяну может и Оли...

— Нельзя, значит? — Олиан оторвался от противоположной стены и в два шага преодолел то расстояние, которое я отчаянно воздвигала между нами. — А это можно? — он дернул капюшон, и тот рывком слетел с моего лица, не встретив даже слабого сопротивления. Пальцы окоченели от холода и слабости, вот и не удержали. Не спасли.

Я не видела его лица, но слышала дыхание — тяжёлое, надрывное и злое. — Я убью их.

Испуганно схватив его за руку, мне пришлось запрокинуть голову, от чего меня ослепила острая головная боль. — Не говори так! — пискнула я. — Это только моя вина, не думай о них плохо… — Ты издеваешься?! — проревел Оли, и, взяв меня за подбородок, внимательно осмотрел моё изувеченное лицо, провёл искромсанные пряди между пальцев, открыто свирепея.

— Нойта… — нелепо и отчаянно жестикулируя, я пыталась переубедить его, пока не поздно. — Она любит тебя… и это не она… — Не она что?! — Олиан зарычал. — Что она с тобой не сделала?

Он был в ярости, и мне стало страшно; я отпустила его ладонь, не зная, как заставить его не вмешиваться. — Ты сам знаешь, что я такое, — произнесла я наконец. — Дело не в них, а во мне. — А что с тобой не так? — Не начинай, Оли. Прошу, забудем. Как прошёл год? Всё сдал? Много выучил? — Я увезу тебя. — А я не поеду!

Он резко вдохнул, будто получил удар. А жаль — мог ведь понять, что дело не в нём вовсе. — Я не дам тебе пустить всё прахом из-за жалости. Твой отец говорит, что тебе сулят блестящее будущее… — я перевела дыхание, чтобы не закашляться от боли в груди. — Это не жалость. — Ты женишься на Нойте, а я останусь при родителях; так всем будет лучше. — Ты такую жену мне прочишь? — спросил он с горечью. — Ты её не знаешь, — упиралась я. — Она только со мной строга, а тебя любит. И Варн когда-нибудь женится… будет полегче.

Я замерла обречённо. А потом добавила: — А я… И захлопнула рот. На его челюсти заиграли желваки, ноздри раздулись, а глаза налились такой яростью, что я моментально попыталась отойти, увернуться хоть на шаг. Молниеносный кулак врезался в стену рядом с моим ухом. Удар пробил бы мне голову, если бы не был направлен в стену. От каменной кладки отлетели осколки, проступила трещинка. — Строга, значит, — повторил он про себя. — Ты не можешь мне помочь, Олиан, — молвила я, стараясь скрыть испуг, сковавший всё моё тело. — Моё место — либо в городе рабов, либо здесь. — Я сказал всё, что хотел, — ответил он ледяным голосом. — После праздников мы уезжаем. Попытайся дожить.

Я схватила его за руку ещё раз, умоляя: — Погоди, Оли… Если ты не сделаешь ей предложения… — Тогда что?

Он резко нагнулся, навис надо мной, как разъярённый медведь. — Они убьют тебя? — спросил он, внимательно глядя в мои глаза. Я промолчала. Как же он вырос! Такой огромный, высокий как скала. — Скажи мне правду! — потребовал Олиан.

Я почти вырвалась, но он поймал меня. Тёплый, добрый лучший друг — такой сильный, а ведь общество сильнее: оно сломает его, раскрошит между пальцев, как зыбкий пепел. — Вот тебе правда, Олиан, — сказала я и оттолкнула его руку. — Я не хочу с тобой никуда уезжать.

Его лицо потемнело; черты охладели, будто я плеснула ему в лицо ледяной водой. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Отца бы пожалел, — добавила напоследок. Олиан горько усмехнулся. — Можешь собираться. А нет — поедешь как есть.

Он развернулся, гневно взмахнул плащом и ушёл, а я осталась одна в темноте с давящей паникой. Если из-за меня у отца Олиана будут проблемы… Если Олиана исключат из академии… Я этого себе никогда не прощу!

Глава 10 Пламя одуванчика

Я долго стояла там, раздумывая, как преподнести всё так, чтобы меня не отходили палкой. Выходило, что меня обвинят в любом случае, но ведь главное в этой истории — Олиан.

Покусав сухие губы, я осознала, что слишком долго стою без дела, а ведь совсем скоро приедет брат!

Развернулась резко, чтобы уйти, как вдруг краем глаза заметила движение.

Во мраке тупикового переулка сложно было понять, что именно я увидела. Глаза немного привыкли к темноте, но я не могла быть уверенной, что там было, за горой мусора.

Послышался звук мычания. Приглушённый, почти неразличимый.

Я сделала неуверенный шаг к свету, хотела уйти… но не смогла.

Замерла и оглянулась.

Стало страшно.

Звук повторился, и, сделав усилие над собой, я шагнула вглубь переулка.

Сначала мне показалось, что там просто гора мусора, а на ней какое-то животное. Может, кошка? Нет…

Понимание пришло столь внезапно, что я пошатнулась.

Это не кошка. Это голова.

Нет, не одна голова, естественно, это был человек. Он сидел, склонившись над чем— то, и не шевелился.

Я ступила бесшумно, хотя вряд ли он пропустил моё присутствие, ведь он наверняка слышал наш разговор.

Проделала ещё один шаг — в полной тишине и невероятной трусости, стараясь как можно скорее понять, чем именно он занят, и задержав дыхание, прищурилась.

Под человеком что-то шевельнулось… Нога.

Что это? Что он делает?

Вдруг фигура чуть сдвинулась, вновь послышался звук. Теперь я отчётливо распознала женский, удушливый стон, а во тьме разглядела небольшое лицо — женское лицо, и огромную ладонь, закрывающую сразу и рот, и нос жертвы.

Душит? Душит! Он её душит!

Держит за руку, сидит верхом, коленом придавив ей вторую руку.

Был ли у меня выбор? Был. Я могла отвернуться, сбежать, сжаться. Выбор, как говорит мой лучший друг, есть всегда. И я воспользовалась им, чтобы попробовать хоть что-то изменить. И больше я ни о чём не думала. По венам хлынуло жгучее пламя ненависти.

Со всех ног я рванула к ним, с криком:

— ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!

Прыгнула вперёд выставив руки перед собой — хотела сбить его с девушки, но… Из моих пальцев сорвался сгусток огня. Горящее и огромное как стена, пламя рвануло в сторону силуэта, окрасив переулок в оранжевый свет. Меня швырнуло назад, а стена огня полетела прямо в преступника и его жертву одновременно.

За миг до того, как он закрылся магическим щитом, он обернулся на звук моего крика. Я успела увидеть, только глаза, расширенные в диком удивлении.

Чрезмерно быстро он пришёл в себя, прыгнул на выступ в стене, пополз по ней, как ящер, вцепился в край оконный рамы, затем запрыгнул на балкон и перескочил на другую сторону.

Я с разинутым ртом наблюдала, как он невероятными манёврами прыгал по окнам и балконам пока не исчез на крыше. А в голове все не тухло воспоминание его разинутых глаз, сверкнувших в свете огня. Жёлтых как одуванчики.

Поднимаясь, я шокированная рассматривала свои руки, потом вдруг вспомнила о девушке на земле и рванула к ней.

Теперь, ослеплённая огненной вспышкой, я с трудом могла её разглядеть.

Что это было? Что произошло?!

Руки болели так, будто я сломала все пальцы разом. Из глаз брызнули слёзы, но я упрямо пыталась нащупать девушку в темноте.

— Ну теперь— то бежать и не придётся.

Я обернулась. Олиан стоял у самого входа, в свете полной луны и предрассветных сумерек.

Он зашёл в переулок, торопливо подошёл и склонился над телом.

В полном замешательстве, со сплошной кашей в голове, я пыталась осознать что только что произошло и не приснилось ли мне это. Я что ударила огнем? Я? И у меня даже имеется свидетель!

Олиан не откладывая поджег огонёк в воздухе, и теперь мы смогли рассмотреть девушку на земле.

Вся её одежда была сделана из чёрной, выделанной, тонкой кожи. На ней была облегающая рубашка с высоким воротником, защищающим горло. Длинные рукава с ремнями, скрывали спрятанные клинки. Плотно сидящие штаны, обмотаны ремнями с разным снаряжением. На бедре петли для метательных ножей. Кожаные сапоги и перчатки.

Богатая и опасная. Явно не здешняя.

Я ничего подобного раньше не видела. На рубашке, справа я углядела бляху чудовища и узнала его, видела не раз в книге, которую подарил мне Оли.

— Химера? — я осторожно дотронулась до холодного металла.

— Адептка. – Олиан проверил девушке пульс. На его лице промелькнул жгучий гнев. — Иди в лавку, Игния.

— Она жива? Нужно её приподнять…

Пальцы горели, как от ожога. Зато в боку перестало давить, да и больной глаз приоткрылся.

— Иди в лавку. – повторил Оли. - Прошу тебя.

Я поднялась с коленей, постояла, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Да жива. Иди. Займись делами, а я унесу её.

Я уже собиралась отойти, когда вдруг он вскочил, развернул меня к себе, я дернулась и сжалась в его руках, ожидая кажется удара, а потом осознала что он просто обнял. Прижал к груди, сдавив так, что если бы бок продолжал болеть, я бы упала без чувств. Но я не упала. Я с болью сглотнула ком в горле и прижалась к другу так же сильно. Как же я по нему скучала… Впервые за очень долгое время я была в безопасности.

Боги! Что со мной произошло? И со мной ли? Может я просто уснула там у каменки и всего этого нет? Неужели та стена огня была моей магией? Или же это Олиан?

Это точно он. Это не могла быть я. Я пустая, никчемная, слабая. Как же больно! Болят и пальцы и сердце. Как же больно осознавать, что больше никогда его не увижу.

— Я не дам тебя в обиду, слышишь? — Он прижался губами к моему лбу и отстранился. — И ты больше не сможешь мне отказать.

Боль в пальцах стала нестерпимой, и я, кривясь и кусая губы, в полуобморочном состоянии, поплелась к тележке.

В кармане шевельнулось крошечное, тёплое тельце. Я нащупала перепуганного до икоты мышонка и осторожно погладила.

Ему было холодно и жутко страшно.

Подойдя к лавке, я увидела медленно ковыляющую лошадь с всадником на другом конце улицы.

Рядом бежал дымчатый волкодав, опуская голову к земле и принюхиваясь.

Я испуганно, рванула к телеге, быстро сгружая мешки у входа в лавку. Дрожащими от боли руками нащупала ключ, и стала лихорадочно открывать замок.

— Как всегда! — раздался грубый голос Варна, лицо его опухло и позеленело.— Никакого от тебя толку, выродок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.