Пятнадцать попыток до любви
- -
- 100%
- +
Она слышала, как он поднялся наверх. Его шаги - тяжёлые, медленные. Как он зашёл в спальню. Как поставил стакан на тумбочку. Как развязал галстук, снял пиджак, бросил на кресло. Она слышала, как шелестит ткань, как скрипят половицы под его весом. Она лежала неподвижно, боясь шевельнуться, боясь, что он поймёт - она не спит. Что она слышала всё.
Он сел в кресло. Она чувствовала его присутствие, его взгляд. Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что ей казалось - сейчас она не выдержит, сейчас вскочит, закричит, спросит, почему, зачем, как он мог. Но она молчала. Потому что знала ответы. И они были страшнее любого крика.
- Ты так на меня смотрела, - услышала она его шёпот. - Всегда. С института. Я знал, что ты меня любишь. Знал и делал вид, что не замечаю. Думал, если не замечу, то и чувствовать не надо будет.
Он замолчал. Она слышала, как он дышит. Как скрипнуло кресло, когда он откинулся на спинку. Как где-то далеко, на улице, проехала машина, и свет фар на секунду осветил комнату, а потом снова погас.
- Я не хотел тебя обижать, - прошептал он. - Я правда не хотел. Но я встретил её. И понял, что всё это время... всё это время я был не с тобой. Я был с тобой, но думал о ней. Я смотрел на тебя, но видел её. Я целовал тебя, но чувствовал её. Это нечестно. По отношению к тебе. По отношению к ней. По отношению к нам всем.
Она услышала, как он встал. Как подошёл к кровати. Запах его парфюма - тот самый, который она так любила - ударил в ноздри. Она задержала дыхание, чтобы не задохнуться. Она чувствовала его тепло, его присутствие, его близость. И понимала, что это - в последний раз.
- Я пробовал, Лисёнок, - сказал он совсем тихо, почти неслышно. - Пробовал не любить. Пробовал забыть. Но это выше меня. И я решил тебя отпустить.
Он помолчал. Она чувствовала, что он стоит рядом. Что смотрит на неё. Что хочет коснуться, но не решается.
- Прости, - прошептал он. - Прости, что не смог стать тем, кого ты заслуживаешь.
Он вышел. Она слышала, как закрылась дверь спальни. Как он прошёл в коридор. Как зашёл в комнату детей, постоял там, наверное, смотрел на них. Как вернулся в свой кабинет и закрыл дверь. Она слышала каждый шаг, каждый скрип, каждый вздох. И каждый звук был как удар. Как прощание.
Она лежала, не двигаясь. Слёзы не кончались. Они текли, текли, текли, и она не могла их остановить. Всё, во что она верила, рухнуло. Все десять лет надежды, ожидания, любви - всё оказалось ошибкой. Он не любил её. Никогда. Она была для него удобной, правильной, надёжной. Но не любимой.
- Какая же я дура, - прошептала она в подушку, и голос её был чужим, сломанным. - Как я могла так слепо его любить? Как я могла не видеть?
Она вспомнила Дэниса. Его взгляд, который она никогда не замечала. Его кофе по утрам, который он ставил на её стол, даже когда она не просила. Его записки с пожеланиями хорошего дня. Его руки, которые чинили её компьютер в пять утра, когда она удаляла важную папку. Его голос: «Лисёнок, у тебя сегодня тяжёлый день. Держись». Его любовь, которую она растоптала, даже не заметив.
Она вспомнила, как он стоял в коридоре в тот вечер, когда она разбила машину. Как смотрел на неё. Как сказал: «Позволь, я отвезу тебя». Как она отмахнулась, как сказала «я сама», ледяным тоном, которым привыкла отшивать подчинённых. Как он остался стоять, провожая её взглядом, полным боли. Как он ждал. Всегда ждал. А она не видела.
- Дэн, -прошептала она, и имя это обожгло губы. - Прости меня. Прости, что я была слепа. Прости, что не видела. Прости, что выбрала не тебя.
Она протянула руку к тумбочке, взяла телефон. Хотела набрать его номер. Хотела услышать его голос. Хотела сказать: «Я здесь, я вернулась, я всё поняла, я люблю тебя». Но телефон выскользнул из мокрых от слёз пальцев, упал на пол, и экран погас.
В тот же момент она почувствовала жжение. Кулон на её груди - простой, ничем не примечательный металл, который бабушка Тамара подарила ей много лет назад - начал нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, сильнее, пока не стало жечь кожу. Алисия прижала лапу к груди, но металл был горячим, обжигающим, невыносимым.
Всё вокруг начало расплываться. Стены, потолок, кровать - всё поплыло, смешалось, потеряло очертания. Свет залил комнату, ослепительный, белый, как тогда, в больнице. Она закрыла глаза, чувствуя, как тело становится лёгким, как воздух наполняется чем-то густым, тягучим, как мёд. Слышала голос - старый, немного скрипучий, такой родной: «Возвращайся, Лисёнок. Возвращайся».
Алисия открыла глаза. Белый потолок. Белые стены. Запах лекарств, стерильности, чего-то чужого. Капельница, впившаяся в вену. Монитор, отслеживающий пульс. Больничная палата. Она вернулась.
Слёзы не прекращались. Они текли по щекам, капали на подушку, на больничную простыню, на её руки, которые безвольно лежали поверх одеяла. Она не вытирала их. Не было сил.
- Какая же я дура, - прошептала она в пустоту. Голос её был чужим, хриплым, сломанным. - Как я могла так слепо его любить? Как я могла не видеть?
Она лежала, глядя в белый потолок, и думала о Дэнисе. О его взгляде, который она никогда не замечала. О его кофе по утрам. О его записках. О его любви, которую она растоптала. Она думала о том, как он стоял в коридоре в тот вечер, как смотрел на неё, как сказал: «Позволь, я отвезу тебя». Как она отмахнулась. Как сказала «я сама».
- Дэн, - прошептала она, и имя это обожгло губы. - Дэн, прости меня. Я вернусь. Я всё исправлю. Я найду тебя.
Она не договорила. Телефон на тумбочке пиликнул - коротко, сухо, деловито. Она протянула руку, взяла его, посмотрела на экран. Сообщение от Максимильяна: «Лисёнок, как ты? Заеду после обеда. Выздоравливай».
-Она смотрела на эти слова и не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Только пустоту. Глубокую, бесконечную, как океан. Она думала, что разрыдается, когда увидит его имя. Думала, что сердце снова разобьётся на тысячи осколков. Но ничего не случилось. Она просто смотрела на экран, и в душе было тихо. Так тихо, как бывает в доме, из которого ушли все.
-Она положила телефон на тумбочку, закрыла глаза. Всё, что она знала о любви, оказалось ложью. Всё, во что она верила, рухнуло. Её жизнь, которую она строила десять лет, разбилась в одну ночь. Но странно: ей не было больно. Или боль была такой сильной, что тело отключилось, чтобы защитить себя. Она не знала. Знала только, что лежит здесь, в этой белой палате, и ничего не чувствует.
-Как будто её жизнь перестала быть интересной. Как будто она смотрела фильм, который шёл слишком долго, и теперь просто ждала, когда закончатся титры.
-Она повернула голову, посмотрела на окно. За стеклом было темно. Где-то там, в этом городе, жил Дэнис. Где-то там, в этом городе, он ждал её. Или уже не ждал. Она не знала. Она ничего не знала о нём. Только то, что он любил её. И что она была слепа.
-Я вернусь, - прошептала она в темноту. - Я найду тебя. Я всё исправлю. Я обещаю.
Она сжала кулон на груди. Металл был холодным, чуть шероховатым, как всегда. Она носила его десять лет, не снимая. И только сейчас поняла, зачем бабушка Тамара подарила ей его. Не для того, чтобы вернуться в прошлое. А для того, чтобы увидеть правду. Чтобы понять, что она всю жизнь смотрела не туда. Чтобы, когда придёт время, она смогла сделать правильный выбор.
Она закрыла глаза и стала ждать. Ждать, когда снова окажется там, где всё начиналось. Где она ещё может всё изменить. Где она ещё может найти его. Где она может сказать ему то, что должна была сказать десять, и попробовать влюбить его в себя .
Слёзы высохли. Боль утихла. Осталась только тишина. И в этой тишине она слышала только одно: своё сердце. Оно билось ровно, спокойно....
Глава 5
СОПЕРНИЧЕСТВО
Алисия не помнила, как уснула. Помнила только белый потолок, белые стены, запах лекарств и тишину. Такую глубокую, что в ней утонули все мысли, все чувства, вся боль. Она провалилась в неё, как в тёплую воду, и поплыла куда-то далеко, где не было ни Максимильяна, ни его слов, ни будущего, в котором её жизнь разбилась на осколки. Там, в этой темноте, было спокойно. И только кулон на груди чуть заметно пульсировал в такт сердцу - тихо, ровно, как напоминание: она ещё здесь, она ещё может всё изменить.
Утро ворвалось звонком. Резким, настойчивым, не терпящим возражений. Алисия вздрогнула, открыла глаза, не понимая, где находится. Белый потолок, белые стены, капельница - всё на месте. Больничная палата. Она вернулась. И телефон на тумбочке вибрировал, подпрыгивал на деревянной поверхности, настойчиво требуя ответа.
Она протянула руку, взяла трубку, посмотрела на экран. Сердце её замерло. Оно замерло - предательски, глупо, как замирало все эти десять лет, когда на экране высвечивалось его имя. Она ненавидела себя за это. Только что она была там, слышала каждое его слово, знала, что он никогда её не любил, что она была для него ошибкой, которую он наконец решил исправить. Но сердце не слушалось разума. Оно жило своей жизнью, той, которую прожило десять лет в надежде, что однажды он назовёт её не «Лисёнком», а «любимой».
Она нажала кнопку ответа, поднесла телефон к уху.
- Алло? - голос её был хриплым, сонным, чужим.
- Лисёнок! - его голос. Тот самый, от которого у неё всегда слабели колени. Тёплый, чуть насмешливый, такой родной. - Проснулась? Как ты? Врачи не замучили?
- Нормально, - она села на кровати, поправила волосы, хотя он не видел. Глупая привычка. - Врачи говорят, скоро выпишут. Только запретили шоколад и солёное. И бегать по коридорам.
- Не повезло, - он усмехнулся. - Я как раз хотел предложить устроить забег с медсёстрами.
- В следующий раз, - она улыбнулась, и в голосе её появились привычные нотки. Те самые, с которыми она разговаривала с ним десять лет. - Ты же знаешь, я люблю побеждать.
- Это я помню, - он помолчал, и в этой паузе она услышала, как он идёт по улице, слышала шум машин, голоса прохожих. Он был где-то там, в городе. - Я заеду через пару часов. Что хочешь? Может, твой любимый круассан?
Она закрыла глаза. Тот самый круассан. С малиной. Она любила их с института, когда они, голодные студенты, забегали в дешёвую пекарню между парами и она всегда брала один и тот же - слоёный, с малиновой начинкой, присыпанный сахарной пудрой. Он помнил. Он помнил, какой круассан
она любит. Но не помнил, что она говорила ему вчера вечером на корпоративе. Не помнил, что она чуть не призналась ему в любви. Не помнил, что она разбила машину, потому что он уезжает. Он помнил только круассан.
- Можно, - сказала она, и голос её был ровным, спокойным. - С малиной. И чтобы сахарная пудра была, а не глазурь.
- Ты всё та же привереда, - он рассмеялся. - Хорошо, Лисёнок. С малиной, с пудрой, без глазури. Жди. Я скоро.
Он отключился. Алисия опустила телефон, посмотрела на экран. Разговор длился меньше минуты. Он спросил про круассан. Он не спросил, как она себя чувствует. Не спросил, что случилось в тот вечер. Не спросил, почему она выехала на встречную. Он спросил про круассан.
Она откинулась на подушку, закрыла глаза. В голове крутились обрывки того разговора, который она слышала ночью. Его голос. Его слова. Они врезались в память, как острые осколки, и каждый раз, когда она думала о них, было больно. Но теперь эта боль была другой. Не острой, как раньше, а тупой, ноющей, фоновой. Как будто она смотрела на неё со стороны.
Она вспомнила, как стояла на лестнице, прижав лапу ко рту, как слёзы текли по щекам, как он говорил: «Я не любил её. Никогда». Она вспомнила, как он сел в кресло, как смотрел на неё, думая, что она спит, как шептал: «Ты так на меня смотрела. Всегда». Она вспомнила, как он сказал, что встретил ту, кого полюбил. По-настоящему.
Странно, но сейчас, утром, после бессонной ночи, после слёз, которые высохли, оставив только пустоту, эти слова не вызывали той острой боли, которую она ожидала. Они были как старая рана, которая давно зажила, но иногда ещё ноет к погоде. Она знала, что эта боль когда-нибудь пройдёт. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но пройдёт. Потому что она видела будущее. И в этом будущем не было её счастья. Не было его любви. Не было ничего, кроме пустоты.
Она открыла глаза, посмотрела на окно. За стеклом было пасмурно, но где-то там, за тучами, всё равно светило солнце. Она чувствовала его тепло, даже не видя. И вдруг подумала о Дэне. О том, как он стоял в коридоре в тот вечер. Как смотрел на неё. Как сказал: «Позволь, я отвезу тебя». Как она отмахнулась. Как сказала «я сама». Как он остался стоять, провожая её взглядом.
Она вспомнила письма. Те, что нашла в коробке. Те, что не открывала десять лет. Те, в которых он писал ей о своей любви. Она вспомнила последнее: «Я уезжаю. Не ищи меня. Прощай». И сердце её сжалось. Но не от боли. От чего-то другого. От того, что она только сейчас начала понимать.
- Дэн, - прошептала она, и имя это уже не обжигало губы, как ночью. Оно согревало. Как тёплый плед. Как чашка кофе с корицей. Как его улыбка, которую она никогда не замечала.
Она сжала кулон на груди. Металл был холодным, но она знала - он нагреется. Когда придёт время. Когда она будет готова. Когда сделает правильный выбор.
Он вошёл в палату через два часа. Алисия уже успела умыться, причесаться, надеть чистую больничную рубашку, которую оставила медсестра. Она сидела на кровати, смотрела в окно, когда дверь открылась. И сердце её снова замерло. Но теперь - по другой причине.
Максимильян стоял на пороге, в своём идеальном костюме, с идеальной улыбкой, с пакетом в руках. Он был красив. Таким она помнила его всегда. Таким она любила его все эти годы. И сейчас, глядя на него, она понимала, что эта любовь никуда не исчезла. Она просто стала другой. Не острой, не жгучей, не ослепляющей. А тихой, спокойной, как воспоминание о чём-то, что было очень важно, но уже прошло.
-Лисёнок!- он улыбнулся, вошёл, поставил пакет на тумбочку. - Как ты? Выглядишь... как человек, которого переехал поезд, но он всё равно встал и пошёл.
-Спасибо за комплимент, - она усмехнулась. - Прямо в самое сердце.
- Я умею, - он сел на стул рядом, взял её за лапу. Его лапа была тёплой, сухой, уверенной. Она помнила это тепло. И вдруг поняла, что оно не греет. - Когда мне позвонили... я думал, всё серьёзно.
-Всё обошлось, - она мягко высвободила лапу, потянулась к пакету. - Круассан принёс?
- Принёс, - он достал бумажный кулёк, протянул ей. - Твой любимый. С малиной. И с пудрой, как ты просила. Без глазури. Я специально уточнил у продавщицы, чтобы не перепутала.
- Ты уточнил? - она подняла бровь. - Ты, который не помнит, где лежат ключи от офиса?
- Ключи - это другое, - он отмахнулся. - А круассан - это святое. Лисёнок без круассана - это не Лисёнок.
Она взяла круассан, откусила кусочек. Слоёное тесто, сладкая начинка, сахарная пудра на пальцах. Вкус детства, вкус института, вкус тех лет, когда всё было просто. Она улыбнулась, хотя внутри было пусто.
- Спасибо, - сказала она. - Ты, как всегда, знаешь, что мне нужно.
- Я стараюсь, - он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от того Максимильяна, которого она знала десять лет. Легкого, уверенного, привыкшего быть в центре внимания. - Ты же моя любимая Лисёнка.
Она не ответила. Просто смотрела на него и думала: «Ты даже не знаешь, какую ложь сейчас говоришь. Ты не любишь меня. Ты никогда меня не любил. Но ты так привык говорить эти слова, что сам в них веришь».
В этот момент дверь открылась снова. Алисия подняла глаза - и сердце её пропустило удар. На этот раз совсем не такой, как минуту назад.
Дэнис стоял на пороге. В свитере, с ноутбуком под мышкой, с пакетом в руке. Очки, как всегда, чуть сползли на нос. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что она не могла разобрать. Тревога, облегчение, радость, боль - всё смешалось в один тугой комок.
- Лисёнок, - сказал он, и голос его дрогнул. - Ты как?
Она смотрела на него и не могла ответить. В голове крутились обрывки писем, его голос из будущего, его слова, которые она никогда не слышала, но знала наизусть: «Я люблю тебя. С первого дня. И буду любить всегда». Она смотрела на него и видела не Дэна - своего друга, своего «запасного варианта», человека, который всегда был рядом. Она видела того, кто любил её десять лет, пока она смотрела на другого. Того, кто уехал, потому что она выбрала не его. Того, кого она потеряла, даже не узнав.
- Жива, - наконец выдавила она, и голос её был чужим. - Ты чего пришёл? У тебя же работа.
- Я отпросился, - он вошёл, поставил пакет на тумбочку рядом с пакетом Максимильяна. - Сказал, что у меня Лисёнок в больнице, и меня отпустили. Даже начальник сказал: «Беги, Дэн, беги. А то твоя Лисёнка без тебя пропадёт».
- Твой начальник знает, кто я? - удивилась Алисия.
-Все знают, кто ты, - Дэнис усмехнулся, доставая из пакета яркие, пахнущие солнцем апельсины. - Я про тебя всем рассказываю. Особенно когда нужно отпроситься с работы. «Моя Лисёнка заболела», «Моей Лисёнке нужна помощь», «Моя Лисёнка...» - он запнулся, поняв, что сказал лишнего. Поправил очки, покраснел. - В общем, работа подождёт. А ты - нет.
Он начал чистить апельсины. Аккуратно, сосредоточенно, снимая кожуру тонкими полосками. Она любила апельсины. Очень. Но терпеть не могла их чистить. И он знал. Всегда знал.
Максимильян смотрел на брата, и в его взгляде было что-то, чего Алисия не могла прочитать. Удивление? Досаду? Раздражение?
- Дэн, ты чего? - спросил он. - Я же сказал, что заеду. Мог бы и на работу идти.
- Я хотел сам, - Дэнис не поднял головы, продолжая чистить апельсин. - Убедиться, что всё в порядке.
- Всё в порядке, - Максимильян откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. - Я же здесь.
- Я вижу, - Дэнис положил очищенный апельсин на салфетку, протянул Алисии. - На, Лисёнок. Ешь. Витамины нужны. А то будешь, как брат, - питаться одними круассанами.
- Между прочим, круассаны -это тоже витамины, - парировал Максимильян. - Витамин счастья.
- От которого толстеют, - Дэнис взял второй апельсин.
-Ты на что намекаешь? - Максимильян прищурился.
- Ни на что, - Дэнис невозмутимо снимал кожуру. - Просто констатирую факт. У тебя вон, пуговица на пиджаке натягивается.
Максимильян машинально посмотрел на пуговицу, потом понял, что его разыгрывают, и фыркнул.
- Остроумно. Особенно от человека, который носит свитера на два размера больше, чтобы скрыть отсутствие спортивной формы.
- Это свободный крой, - Дэнис поправил очки. - Модный.
- Это мешок, - отрезал Максимильян. - Ты выглядишь как студент, который пришёл на экзамен и забыл, что он профессор.
-Зато я умный, - Дэнис усмехнулся. - А ты - красивый. Мы идеально дополняем друг друга.
- Вы дополняете друг друга? - Алисия не выдержала, рассмеялась. - Вы сейчас поссоритесь из-за моих апельсинов и круассанов?
-Это не ссора, - сказали оба хором, потом посмотрели друг на друга и замолчали.
Алисия смотрела на них и не верила своим глазам. Два взрослых мужчины, успешных, умных, серьёзных - и они сидят в больничной палате и спорят, кто лучше чистит апельсины и чья одежда моднее. Ей хотелось рассмеяться. Или заплакать. Она не знала.
Максимильян взял с тумбочки второй апельсин, начал чистить. Неаккуратно, торопливо, сдирая кожуру крупными кусками.
- Я тоже умею, - сказал он, и в голосе его прозвучало что-то мальчишеское, почти детское.
- Я не сомневаюсь, - Дэнис взял третий апельсин, принялся чистить его с той же аккуратной неторопливостью. - Просто я чищу лучше.
-Быстрее, - поправил Максимильян.
- Чище, - парировал Дэнис.
- Вы оба хороши, - Алисия откусила от апельсина, который ей дал Дэн. - А теперь прекратите. А то сейчас медсестру позову.
- Медсестру? - Максимильян поднял бровь. - Зачем?
-Чтобы она вас выставила, - Алисия улыбнулась. - У меня, между прочим, режим. Покой. Тишина. А вы тут устроили соревнование по апельсиночистке.
- Это не соревнование, - сказал Дэнис, кладя второй очищенный апельсин на салфетку. - Это забота о твоём здоровье.
- Угу, - Максимильян отложил свой - неровный, ободранный, с остатками белой кожуры. - Забота. Он пришёл, чтобы показать, какой он хороший.
-А ты пришёл, чтобы показаться, - Дэнис посмотрел на брата. В его взгляде было что-то, чего Алисия раньше не замечала. Или не хотела замечать.
- Я пришёл проведать Лисёнка, - Максимильян скрестил руки на груди. - В отличие от некоторых, у меня есть работа, и я нашёл время.
- Я тоже нашёл время, - Дэнис взял четвёртый апельсин, начал чистить. - Просто я не считаю, что прийти на полчаса, бросить круассан и убежать - это проведать.
- Я не убегаю, - Максимильян повысил голос.
- Ты всегда убегаешь, - Дэнис ответил тихо, но в его голосе было столько уверенности, что Максимильян замолчал. - Ты приходишь, когда удобно. Приносишь круассан. Улыбаешься. И уходишь. А она остаётся. Ждёт. Смотрит на дверь. Думает, что ты вернёшься. А ты не возвращаешься.
- Дэн, - Алисия попыталась остановить его, но он не слушал.
- Я вижу это каждый день, - продолжал Дэнис, не поднимая головы. - Как она ждёт твоего звонка. Как улыбается, когда ты проходишь мимо. Как расстраивается, когда ты не замечаешь. А ты не замечаешь. Ты смотришь сквозь неё. Как сквозь стекло. Она для тебя - удобство. Надёжный тыл. Человек, который всегда рядом. Но ты не видишь её. Не слышишь. Не чувствуешь.
- Дэн, хватит, - Алисия встала, чувствуя, как нарастает напряжение. - Не надо.
- Почему не надо? - Дэнис поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах была боль. Такая глубокая, что у неё перехватило дыхание. - Почему никто никогда не говорит правду? Почему все делают вид, что всё хорошо? Что он тебя любит? Что он когда-нибудь заметит? Что ты не тратишь свою жизнь на того, кто никогда не будет с тобой?
- Дэн! - голос Алисии сорвался.
- Я всё сказал, - Дэнис встал, отложил нож. - Я пойду. Мне нужно на работу.
Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Алисия стояла, не зная, что делать. Максимильян сидел на стуле, глядя в одну точку.
- Он... - начал он, но не закончил.
- Мне нужно выйти, - сказала Алисия и вышла в коридор.
Она увидела Дэниса у окна. Он стоял, прислонившись к подоконнику, и смотрел на улицу. Очки сползли на нос, он не поправлял их.
- Дэн, - позвала она тихо.
Он обернулся. В его глазах всё ещё была боль, но добавилось что-то ещё. Стыд. И страх.
- Прости, - сказал он. - Я не должен был. Я перешёл границы.
- Ты не перешёл, - она подошла ближе. - Ты сказал правду.
- Правда иногда бывает жестокой, - он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Я не хотел тебя расстраивать. Просто... когда я увидел его с этим круассаном... таким довольным, таким уверенным, что он сделал что-то важное... а ты смотрела на него... как всегда... я не выдержал.
- Дэн, - она взяла его за лапу. - Спасибо тебе. За апельсины. За то, что ты всегда рядом. За то, что... что ты есть.
Он смотрел на неё, и в его глазах появилась надежда. Такая робкая, такая хрупкая, что у Алисии сжалось сердце.
- Лисёнок, - он поправил очки. - Я...
Она ждала. Знала, что он скажет. Знала эти слова, которые он писал в письмах, которые носил в себе десять лет. Она ждала и хотела услышать их. Хотела, чтобы он наконец сказал.
- Я... - он начал, но не закончил.
В этот момент дверь палаты открылась, и на пороге появился Максимильян. Он посмотрел на брата, потом на Алисию, на их сомкнутые лапы.
- Вы чего? - спросил он. - Секретничаете?
Алисия отпустила руку Дэниса. Сделала шаг назад.
- Ничего, - сказала она. - Просто разговаривали.
- Ага, - Максимильян перевёл взгляд с неё на брата. - Вижу.
Дэнис поправил очки, взял себя в лапы.
- Я пойду, - сказал он. - У меня работа.
- Ты же сказал, что отпросился, - заметил Максимильян.
- Передумал, - Дэнис посмотрел на брата. -У тебя есть дела поважнее, чем сидеть в больнице.
- Дэн, - Алисия хотела остановить его, но он уже шёл к лифту.
Она смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Она хотела догнать его, сказать что-то важное, но не могла. Слова застревали в горле.
-Лисёнок, - голос Максимильяна вернул её в реальность. - Ты чего?
- Ничего, -она улыбнулась. - Пойдём в палату. А то медсестра ругаться будет.
Она уже повернулась, чтобы идти, когда услышала за спиной шум лифта. Обернулась - Дэнис стоял у открытых дверей, смотрел на неё. В его глазах было столько всего, что она не могла разобрать. Боль, надежда, любовь, прощание.
- Лисёнок, - сказал он тихо. - Я... я люблю тебя. Всегда любил. И буду любить. Что бы ни случилось.А он тебя не любит!
Двери закрылись. Он уехал.
Алисия стояла в коридоре, прижав лапу ко рту, и слёзы текли по щекам. Она слышала каждое слово. И каждое слово отзывалось в её сердце. Она знала, что Дэнис прав. Знала, что Максимильян никогда её не любил. Знала, что он уедет. Знала, что её ждёт будущее, в котором она будет одна. И вдруг она поняла: она больше не хочет этого будущего. Она не хочет ждать. Не хочет надеяться. Не хочет быть удобной, надёжной, вечно ждущей. Она хочет быть любимой. По-настоящему.