Теория относительности

Глава 3

— Самое страшное в путешествиях во времени — это не встретить динозавра. Это встретить себя прежнего и понять, что ты ничего не изменил.

Аня открыла глаза.

Вокруг была темнота.

Она лежала на чём-то твёрдом и холодном. Пахло хлоркой, сыростью и ещё чем-то кислым, что она не могла опознать. Она попыталась встать, но голова закружилась, и она снова опустилась на пол.

— Осторожно, — раздался старческий голос. — С непривычки всегда тошнит. Это нормально.

Аня повернула голову. Рядом с ней, на корточках, сидел старик. Очень старый — лет восьмидесяти, с седой копной волос, в засаленном лабораторном халате и с большими очками, которые съехали на кончик носа.

— Где я? — прошептала Аня. Голос её звучал глухо, будто она долго кричала.

— В моей лаборантской, — старик хмыкнул. — Ты упала в обморок в коридоре. Я помог тебе дойти сюда. Ты, кстати, ударилась головой о стеллаж. Я перевязал. Не благодари, — он махнул рукой. — Не каждый день в моей каморке появляется сам профессор Петрова. Да ещё и в таком виде.

— Профессор Петрова? — Аня приподнялась на локтях. Она оглядела себя. На ней был тот же рюкзак с нашивкой NASA, та же старая футболка и джинсы. Но руки... её руки были в грязи. И ногти сломаны. — Что со мной произошло?

— Хороший вопрос, — старик встал, кряхтя, и подошёл к столу, заваленному бумагами. Он взял мутный стакан, налил воды и протянул ей. — Я — дядя Витя. Работаю здесь уборщиком и по совместительству — смотрителем за старым осциллографом. Этому аппарату лет сорок, но он всё ещё показывает такие вещи, которые ваши современные компы не видят.

Он кивнул в угол, где стоял громоздкий прибор с зелёным экраном и множеством кнопок.

— Вы... вы знаете меня? — Аня сделала глоток воды. Жидкость была тёплой, с металлическим привкусом. Но это была вода. Настоящая. И она вдруг поняла, как сильно хотела пить.

— Кто ж тебя не знает? — старик усмехнулся. — Ты ведь та самая Петрова, которая написала теорию про «когерентность». И которую высмеяли на всю страну. Твоя диссертация лежит в архиве, покрывается пылью. А ты... ты теперь моешь полы в этом же институте. Вот такая ирония.

Аня замерла.

— Я... я мою полы?

— Ну да, — дядя Витя пожал плечами. — После того, как Воронов опубликовал твою теорию под своим именем, ты подала в суд. Проиграла. Его признали гением, а тебя — сумасшедшей. Тебя уволили. Ты спилась. Потом пришла в себя, устроилась уборщицей. Вот и работаешь. Пятый год уже.

Аня опустила голову.

Она перевела взгляд на свои руки. Да, это были руки уборщицы. Потрескавшаяся кожа, мозоли, грязь под ногтями. Рюкзак, который она помнила, был тем же, но теперь он был старым, потёртым, с дырой на боку.

— А он? — спросила она тихо. — Андрей... он счастлив?

— Андрей Воронов? — старик фыркнул. — Нобелевский лауреат. Владелец трёх институтов. Сидит на всех комитетах. И да, он счастлив. Он — король, а ты — никто.

Аня зажмурилась. Боль была такой острой, что она чуть не закричала.

Но потом она вспомнила ту другую реальность. Ту, где она была профессором. Где она была любима. Где Андрей обнимал её и говорил, что она — его центр.

И она поняла.

Она может выбирать. Она может переключаться.

— Дядя Витя, — сказала она, открывая глаза. Голос её звучал ровно, почти спокойно. — Вы сказали, что осциллограф показывает то, чего не видят другие. Покажите мне.

Старик удивлённо приподнял бровь.

— Зачем тебе?

— Я должна понять, — Аня медленно поднялась на ноги. Ноги дрожали, но она устояла. — Я должна понять, как это работает. И как я могу... выбрать правильную реальность.

Старик смотрел на неё секунду. Две. Потом вдруг широко улыбнулся.

— А ты та самая, — сказал он. — Та, которая не сдаётся. Я знал, что ты такая, ещё когда ты была аспиранткой. Я за тобой наблюдаю. Ты всегда борешься. Даже когда все говорят, что ты проиграла.И не только в жизни, осциллограф тоже наблюдает за тобой.

Он подошёл к осциллографу и включил его. Аппарат загудел, на экране появилась зелёная линия, которая подёргивалась и извивалась.

— Я изучаю колебания волн, — сказал дядя Витя, не оборачиваясь. — И я заметил одну странную вещь. Иногда линия раздваивается. Она показывает два сигнала одновременно. Как будто прибор видит два разных мира, наложенных друг на друга.И я понял , что это ты и твоя работа.

— Как? — Аня подошла ближе. Она смотрела на экран, и сердце её забилось быстрее. — Это возможно?

— С точки зрения официальной науки — Никак!— старик хмыкнул. — Но я старый и мне ничего не страшно. Я провёл сотни экспериментов. И понял одну вещь. Колебания зависят от того, кто их наблюдает. Если человек эмоционально стабилен — линия ровная. Если он в отчаянии, в гневе, в любви... она начинает двоиться.

Аня затаила дыхание.

— И... можно переключиться?

— Если знать частоту, — дядя Витя повернулся к ней. — Каждая реальность имеет свою волну. Ты можешь настроиться на неё, как на радио. Но есть один нюанс, — он посмотрел на неё проницательно. — Ты не сможешь оставаться там долго. Максимум двадцать четыре часа. Потом ты вернёшься сюда, в свою базовую реальность. И будешь чувствовать всё сильнее. Боль. Отчаяние. Потерю.

Аня смотрела на экран. Зелёная линия дрожала, извивалась, и вдруг — она увидела это. Линия раздвоилась. Два сигнала, идущие параллельно, но немного смещённые друг относительно друга.

— Это они, — прошептала она. — Это разные версии меня. Там — профессор. Здесь — уборщица. А где я настоящая?

— А вот это, — старик усмехнулся, — тебе предстоит выяснить самой. Но одно я могу тебе сказать, Аня. Настоящая ты — это та, которая выбирает. Не та, которая подчиняется. Не та, которая жертвует. А та, которая выбирает.

Он протянул ей старый потёртый блокнот.

— Держи. Я записывал свои наблюдения. Может, пригодится.

Аня взяла блокнот. Он был исписан мелким, почти нечитаемым почерком. Но она разобрала несколько слов: «Частота 11.11», «Эмоциональный якорь», «Кольцо».

— Кольцо? — переспросила она.

— Да, — дядя Витя кивнул на её левую руку. — У тебя ведь есть кольцо. То, которое он тебе подарил, когда вы поженились. Это и есть твой якорь. Твоя связь с этой реальностью. Пока ты носишь его, ты привязана к этому миру и ко всем его версиям.

Аня посмотрела на своё кольцо. То самое простое обручальное кольцо, которое она крутила в баре.

— Что будет, если я его сниму?

— Я не знаю, — честно признался дядя Витя. — Может, ты перестанешь переключаться. Может, ты навсегда останешься в том мире, где окажешься в момент снятия. А может, ты просто исчезнешь.

Аня сжала кольцо в кулаке.

Она посмотрела на осциллограф. Линии продолжали танцевать. Одна — высокая, яркая, уверенная. Другая — низкая, дрожащая, почти угасающая.

Она поняла, какая из них — какой мир.

— Я хочу вернуться, — сказала она. — В тот мир, где я профессор. Где он меня любит. Но я хочу понять, что там происходит. Я хочу знать, почему в той реальности он всё ещё контролирует меня. Почему он не даёт мне доступ к почте. Почему он так боится, что я увижу правду.

— Будь осторожна, — предупредил старик. — В каждой реальности есть свой Андрей. И он будет пытаться тебя удержать. Запомни: ты — не его собственность. Ты — гений. Не позволяй никому забирать твою теорию. Ни в одном мире.

Аня кивнула. Она закрыла глаза, сжала кольцо в кулаке и представила себе ту квартиру с панорамными окнами, тот утренний свет, тот кофе с трюфельным омлетом.

— Я хочу вернуться, — прошептала она. — Но я хочу быть сильной. Я не хочу быть жертвой.

Мир вокруг неё замерцал. Запах хлорки исчез, сменившись ароматом свежего кофе. Твёрдый пол под ногами стал мягким, как ковёр.

Она открыла глаза.

Она стояла в центре той самой роскошной квартиры. Рядом, на стуле, лежало красное платье — то самое, которое он любил. На кровати был разложен вечерний наряд.

И в дверях стоял Андрей.

— Ты готова? — спросил он. — Машина ждёт.

Аня посмотрела на него. На его идеальное лицо, на его дорогой костюм, на его улыбку.

И вдруг она увидела то, чего не видела раньше. В его глазах была не только любовь. В них был страх. Страх, что она увидит его настоящего. Страх, что она сбежит. Страх, что она поймёт, какую цену заплатила за этот идеальный мир.

— Я готова, — сказала Аня. Она улыбнулась, но улыбка была холодной. — Мы поговорим сегодня с издателями, Андрей. Я хочу знать всё о нашем проекте. Каждую деталь. Каждую цифру.

Он побледнел.

Аня заметила это. Но ей было всё равно.

Потому что она вдруг поняла одну вещь: в какой бы реальности она ни оказалась, она всегда может бороться. Она всегда может вернуть себе право голоса. Она всегда может перестать быть жертвой.

Даже если ей придётся переключить реальность снова. И снова. И снова.

Она сжала кольцо на пальце, но не для того, чтобы остаться. А для того, чтобы помнить.

«Я выбираю себя, — подумала она. — В любом мире».

И мир вокруг неё, впервые за всё время, стал ясным. Чистым. Настоящим.

Глава 4

— Я знаю, что вы все считаете меня сумасшедшей. Но даже сумасшедшие иногда говорят правду. Особенно когда они устали притворяться нормальными.

Аня стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение.

Красное платье сидело идеально. Оно подчеркивало талию, открывало плечи и делало её похожей на кинозвезду из старых фильмов. Волосы уложены в мягкие волны, макияж — безупречный. Она выглядела как женщина, у которой всё есть.

Но внутри неё всё кричало: «Ты — самозванка».

— Ну как я? — спросила она, оборачиваясь к Андрею, который стоял в дверях.

Он посмотрел на неё с такой гордостью, что Аня на секунду забыла обо всех своих сомнениях. Он подошёл, взял её за руку и поцеловал в запястье — жест, который она всегда находила невероятно романтичным.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Как всегда. Все будут смотреть только на тебя.

— А на тебя? — улыбнулась Аня, стараясь, чтобы голос звучал игриво.

— А на меня будут смотреть с завистью, — он усмехнулся. — Потому что я — тот счастливчик, который держит тебя за руку.

Она засмеялась. Смех вышел чуть натянутым, но Андрей, кажется, не заметил.

Они вышли из квартиры и спустились в подземный паркинг, где их ждал чёрный Mercedes. Аня села на мягкое кожаное сиденье и почувствовала, как машина бесшумно выезжает на улицы Петербурга. За окном проплывали огни — город жил своей ночной жизнью, и Аня вдруг поняла, что совсем не помнит, когда в последний раз просто гуляла по нему. В её мире, в мире уборщицы, она всегда спешила. В этом мире она всегда была на виду.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил Андрей, когда они остановились на светофоре. — Что-то случилось?

— Нет, — Аня покачала головой. — Просто... нервничаю. Издатели, Оксфорд, банкет. Это же не обычный вторник.

— Анна, — Андрей повернулся к ней, и его голос стал мягким, почти вкрадчивым. — Ты — лучший физик этого поколения. Ты — моя жена. И я никогда не позволю никому усомниться в тебе. Никогда. Ты поняла?

Он сказал это так убедительно, что Аня почти поверила.

Почти.

Но где-то на задворках сознания засела мысль: «Если я такая лучшая, почему я не могу посмотреть твою почту, Андрей? Почему ты побледнел, когда я спросила про доступ?»

— Поняла, — ответила она и улыбнулась самой очаровательной улыбкой, которую только могла изобразить.

Банкет проходил в ресторане «Метрополь» — том самом, где подают императорские ужины и где цены такие, что хватает на месячную аренду квартиры. Аня когда-то проходила мимо него, работая уборщицей, и смотрела на нарядных людей с тоской.

Сейчас она была одной из них.

Когда они вошли, все взгляды обратились на неё. Точнее — на них. Андрей держал её под руку и чувствовал себя уверенно, как рыба в воде. Аня же чувствовала себя как рыба, которую только что выловили из воды и теперь показывают на ярмарке.

— Профессор Петрова-Воронова! — раздался громкий голос. К ним направлялся мужчина лет пятидесяти с пышной бородой и блестящей лысиной. — Какая честь! Я — Джонатан Смит, издательство «Quantum Press». Мы так долго ждали встречи с вами!

— Взаимно, — Аня пожала его руку, стараясь, чтобы её ладонь не дрожала. — Ваше издательство делает потрясающую работу.

— Это вы делаете потрясающую работу! — засмеялся Смит. — Книга будет бестселлером. Я уже вижу заголовки: «Женщина, которая переписала физику». Или, — он подмигнул, — «Женщина, которая доказала, что любовь существует».

Аня почувствовала, как у неё пересохло в горле.

— Про любовь? — переспросила она.

— Ну конечно! — Смит развёл руки. — Ваша теория когерентности сознания — это же по сути доказательство того, что чувства имеют физическую природу. Что мы можем любить на расстоянии. Что мы можем слышать друг друга, даже когда разделены тысячами километров. Это же революция! Люди устали от сухой науки. Они хотят романтики. А вы им даёте и то, и другое.

Аня перевела взгляд на Андрея. Он стоял рядом, улыбался и смотрел на неё с обожанием. Но в глазах его мелькнуло что-то странное. Ревность? Обида?

— Это была совместная работа, — сказал Андрей, перехватывая её руку и сжимая её чуть сильнее, чем было необходимо. — Я и Анна — мы команда. Без её гениального ума ничего бы не вышло.

— О, я знаю, знаю! — закивал Смит. — Мы обязательно укажем это в предисловии. Кстати, Анна, — он повернулся к ней, — я слышал, вы в молодости были в ЦЕРНе? Это правда, что вы работали над проектом Большого адронного коллайдера?

Аня замерла.

Она никогда не была в ЦЕРНе. В её реальности она была обычным аспирантом из Питера, который мечтал туда попасть, но не мог. У неё не было денег, не было связей, не было поддержки.

Но здесь, видимо, она была там.

— Да, — сказала она, глядя Смиту прямо в глаза. — Была. Это был... незабываемый опыт. Особенно когда мы пытались поймать бозон Хиггса, а он всё время ускользал.

Смит рассмеялся, как будто она сказала что-то невероятно остроумное.

— О, да! Эти учёные — они вечно гоняются за невидимым. Но вы, Анна, вы поймали нечто большее! Вы поймали саму суть сознания. Это как поймать птицу счастья за хвост.

— Надеюсь, птица меня не клюнет, — усмехнулась Аня, и Смит засмеялся ещё громче.

Андрей стоял с каменным лицом. Аня заметила, как его пальцы сильнее сжали её руку, оставляя синяки.

— Анна, дорогая, — сказал он тихо, почти шепотом. — Давай я представлю тебя профессору Мюллеру из Оксфорда. Он ждёт встречи с тобой.

— Конечно, — она улыбнулась Смиту. — Мы ещё поговорим.

Когда они отошли, Андрей наклонился к ней и прошипел:

— Ты никогда не была в ЦЕРНе. Зачем ты солгала?

Аня замерла.

— Я... я думала, что была. В моей памяти есть эти воспоминания. Я помню, как ездила туда с тобой, помню этот запах... я не понимаю, почему этого не было на самом деле.

Андрей посмотрел на неё так, будто она только что призналась в убийстве.

— Анна, — сказал он очень медленно и очень спокойно. — Мы никогда не были в ЦЕРНе. Может ты была там одна, ещё до нашей свадьбы?

Она не помнила.

В её настоящей жизни — в той, где она была уборщицей — она никуда не ездила. Её теория была создана в маленькой коммунальной квартире, где постоянно пахло чужими котлетами, и где она записывала формулы на обоях, потому что не было денег на нормальную тетрадь.

— Извини, — прошептала она. — Я просто устала. Я перепутала.

— Перепутала, — повторил он. Голос его стал ледяным. — Анна, если ты хочешь быть моей женой и моим соавтором, пожалуйста, не путай свою жизнь. Ты гениальный физик. Ты — не та несчастная девчонка из квартиры с котлетами. Ты поняла?

Сердце Ани пропустило удар.

«Не та несчастная девчонка из квартиры с котлетами».

Откуда он знает про квартиру с котлетами? Откуда он знает, что именно это её настоящая жизнь? Он никогда не был в той квартире. В той реальности, где она уборщица, он был Нобелевским лауреатом, который даже не смотрел в её сторону.

— Откуда ты знаешь про котлеты? — спросила она. Голос её был тихим и чужим, как будто говорил кто-то другой.

Андрей побледнел.

— Анна...

— Откуда, Андрей?

Он молчал. Секунду. Две. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к ним подошёл высокий седой мужчина с весёлыми глазами и бокалом шампанского в руке.

— Профессор Воронов! — воскликнул он. — А я думал, вы прячете свою жену от всех. Наконец-то я могу познакомиться с ней лично!

Андрей выдохнул с облегчением, как будто его только что спасли от утопления.

— Профессор Мюллер, — сказал он, и голос его вновь стал бархатным. — Анна, это тот самый человек, который сказал, что твоя теория — «самая смелая и прекрасная идея за последние полвека».

Аня посмотрела на Мюллера. Он был похож на доброго дедушку из рекламы страховой компании — такой же улыбчивый, такой же лёгкий.

— Правда? — спросила она. — Вы считаете мою теорию... смелой?

— Смелой, прекрасной и немного безумной, — Мюллер подмигнул. — В лучшем смысле этого слова. Знаете, Анна, я всю жизнь искал физику, которая выходит за рамки физики. Я искал то, что объясняет душу. А вы её нашли. Вы доказали, что душа — это волна. Как это гениально!

Аня почувствовала, как у неё защипало в глазах.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это много для меня значит.

— Вы должны гордиться собой, — продолжил Мюллер. — Вы — та женщина, которая изменит мир. И знаете, что мне нравится в вас больше всего? Вы не боитесь выглядеть глупо. Вы не боитесь задавать вопросы. Вы не боитесь быть собой.

Аня улыбнулась. Впервые за вечер — искренне.

— А вы не боитесь, что я спрошу у вас, зачем вы вообще приехали в Петербург? — сказала она игриво. — Неужели только ради меня?

Мюллер рассмеялся.

— О, Анна, — сказал он. — Я приехал в Петербург ради вас и ради вашей книги. Я хочу перевести её на немецкий. Я хочу, чтобы весь мир узнал о теории когерентности. И я хочу, чтобы вы приехали в Оксфорд прочитать лекцию.

Андрей, стоявший рядом, напрягся. Аня заметила это.

— Мы обсудим это, — сказал Андрей, вступая в разговор. — После выхода книги.

— Конечно, конечно, — Мюллер кивнул, но его взгляд был устремлён на Аню. — Я оставлю вам свою визитку, Анна. Свяжитесь со мной, когда будете готовы.

Он протянул ей карточку. Аня взяла её и убрала в маленькую сумочку-клатч, которая была при ней.

— Я свяжусь, — сказала она. — Обязательно.

Когда Мюллер отошёл, Андрей взял её за локоть и отвёл в сторону — в угол зала, где никого не было.

— Ты не поедешь одна в Оксфорд, — сказал он жёстко.

— Что? — Аня уставилась на него. — Андрей, это прекрасная возможность. Он предлагает мне лекцию!

— Нет, — отрезал он. — Мы поедем вместе. Я представлю теорию. Ты будешь... ты будешь рядом. Как моя жена.

Аня почувствовала, как внутри неё закипает гнев.

— Как твоя жена? — переспросила она. — А как мой соавтор?

— Ты можешь быть моим соавтором, — Андрей сжал её руку так, что стало больно. — Но только в том случае, если ты будешь делать то, что я говорю. Поняла? Или станешь снова уборщицей!

Аня смотрела на него и видела, как его лицо меняется. Идеальная маска трескалась. За ней проступал тот самый Андрей — высокомерный, холодный, жестокий. Тот, который украл её теорию. Тот, который уничтожил её карьеру.

— Ты боишься, — сказала она тихо. — Ты боишься, что я скажу правду. Что я скажу всем, что это моя теория. Что ты — всего лишь вор.

Андрей отпустил её руку и отшатнулся, как от удара.

— Анна, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты не понимаешь...

— Что я не понимаю? — она шагнула к нему. — Что ты сделал со мной? Что ты забрал мою жизнь? Что ты превратил меня в декорацию?

Он молчал.

Она смотрела на него, и в её груди разгорался огонь. Тот самый огонь, который она чувствовала в баре. Тот самый огонь, который переключил реальность.

— Я хочу знать правду, — сказала она. — Ты слышишь меня? Прямо сейчас.

В её голосе была такая сила, что Андрей отступил на шаг.

И в этот момент заиграла музыка. Танцы. Гости начали двигаться к центру зала, и кто-то схватил Аню за руку, увлекая в круговорот пар.

— Профессор Петрова! — раздался голос Смита. — Я требую, чтобы вы открыли бал своим танцем!

Аня не успела сопротивляться. Она оказалась в центре зала, и музыка, медленная, грустная, заиграла громче. Андрей стоял у стены, бледный, злой, сжав кулаки.

А она танцевала. С чужим мужчиной. И смотрела на мужа, который боялся её правды.

«Я узнаю всё, — подумала она. — Я узнаю, что ты скрываешь».

И в этот момент у неё в голове что-то щёлкнуло. Она почувствовала, как кольцо на её пальце начало нагреваться.

Время остановилось. Гости застыли, как на фотографии. Музыка превратилась в визг.

И мир снова дрогнул.

Глава 5

— У меня были планы на жизнь. И потом я встретила своего мужа в другой реальности. И поняла, что мои планы не идут ни в какое сравнение с вселенским юмором.

Аня открыла глаза и поняла, что сидит на полу в пустом зале.

«Метрополь» был пуст. Ни гостей, ни официантов, ни музыки. Только лёгкий ветерок сквозил из открытых окон, колыша белые скатерти на столах.

— Чёрт, — прошептала она. — Опять.

Она встала, опираясь на стену. Голова кружилась, во рту был металлический привкус. Она посмотрела на свою руку. Кольцо было на месте. Но оно было холодным. Слишком холодным, как будто его только что вытащили из морозилки.

— Надо возвращаться к дяде Вите, — сказала она вслух. — Он объяснит, что это было.

Она вышла из ресторана через чёрный ход, потому что входа в холле не было. Улица встретила её сырым питерским воздухом и накрапывающим дождём. Она стояла в красном платье, которое стоило как год её зарплаты уборщицы, и чувствовала себя абсолютно нелепо.

— Отлично, — пробормотала она. — Я — женщина в вечернем платье, которая идёт через полгорода к старому чудаку-уборщику. Мой мир сошёл с ума.

Она поймала такси, водитель которого посмотрел на неё, как на привидение.

— Вы что, с похорон? — спросил он, косясь на её платье и растрёпанные волосы.

— Хуже, — сказала Аня, усаживаясь. — Я с банкета. Везите меня в Институт имени Иоффе, к чёрному входу.

Таксист хмыкнул, но поехал.

По дороге Аня смотрела в окно и думала. Она перебирала в голове каждое слово, каждый жест Андрея. Он знал про квартиру с котлетами. Он знал про её настоящую жизнь. Он знал, что она переключает реальности. Но откуда?

— Может, он не просто вор, — прошептала она. — Может, он создатель.

— Чего? — переспросил таксист.

— Ничего, — сказала Аня. — Просто разговариваю сама с собой. Это у меня профессиональное.

Когда она добралась до института, дождь усилился. Она выбежала из машины, бросив таксисту купюру, и помчалась к чёрному входу. Дверь была заперта, но Аня знала старый трюк — если дёрнуть ручку вверх и сильно надавить коленом, замок поддаётся. Она работала здесь уборщицей, и этот навык был единственным, чему она научилась за последние пять лет.

Она вбежала в здание, взлетела по лестнице на второй этаж и ворвалась в лаборантскую дяди Вити.

Старик сидел за столом, пил чай из старой кружки и читал газету. При виде Ани он не удивился.

— А, — сказал он, отрываясь от чтения. — Вернулась. И в таком наряде. Красиво. Только немного грязно сзади. Такси наверное, не помыли?

— Дядя Витя, — Аня опустилась на стул, вымотанная до предела. — Он знает. Андрей знает, что я не настоящая. Он сказал про квартиру с котлетами. Он знает, что я уборщица в этой реальности. Но я же профессор в той! Как такое возможно?

Дядя Витя отставил кружку и внимательно на неё посмотрел.

— А ты уверена, что ты — профессор в той реальности? — спросил он.