Оковы вечности

Глава 50

Ближе к вечеру в замке началось оживление. Герцогиня давно ушла. Все это время из комнаты я не выходила, даже ужин попросила принести в комнату. Хоть кусок в горло не лез.

Поймав пробегающего слугу, я спросила:

– Лорд Дэймонд вернулся?

– Так точно, леди. Только что прибыл, сейчас у себя в покоях.

Выяснила, где они, эти самые покои, находятся, и, не медля ни секунды, отправилась туда.

Пока я шла по коридору и спускалась по лестнице на этаж ниже, мой гнев лишь нарастал. К тому моменту, как я оказалась перед нужной дверью, ярость уже застилала глаза. Я не стала стучать. Дернула ручку, дверь была не заперта, и я ворвалась внутрь.

В гостиной никого. Я, не раздумывая, прошла дальше, в спальню. Дэй стоял посреди комнаты в одном полотенце, небрежно намотанном на бедра, и вторым вытирал мокрые волосы. Он удивленно обернулся на шум. Увидев меня, сначала расслабился, на губах даже мелькнула тень улыбки… Но в следующее мгновение его лицо резко изменилось, нахмурилось.

Еще бы. Боюсь, ярость настолько исказила мои черты, что я сама себя сейчас не узнала бы в зеркале.

– Что случилось? – сделал он два быстрых шага ко мне, и в его голосе звучала тревога.

Я вытянула руку в жесте “Стой”, и он замер на месте.

– Рия, что произошло?

– Оденься, – мой голос был стальным. – Я подожду в гостиной.

Долго ждать его не пришлось. Он вылетел из спальни, на ходу застегивая черную рубаху, волосы все еще влажные, взгляд встревоженный.

– Дэй, я все знаю! – прошипела со злостью.

Он встал, как вкопанный. Побледнел.

– Вы с Крисом придумали все это с самого начала. Даже дикость. Из-за амулета. Ведь так?

В ответ молчание. Он ничего не отрицал.

– Почему? – голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. – Почему нельзя было просто попросить меня? Зачем весь этот фарс? Я бы помогла…

– Правда? – он печально усмехнулся и устало опустился в кресло. – Ты бы согласилась? Как бы это выглядело? Двое незнакомых тебе парней просят тебя, княжну, поехать в недружественную страну. Чтобы спасти какую-то женщину от какой-то болезни, в которую ты поверила лишь тогда, когда увидела своими собственными глазами. Да и с помощью чего спасти? Артефакта, о котором никто не должен был знать. Да если бы ты даже согласилась, кто бы тебя отпустил? Твой отец? Серьезно?

– Ты так рисковал моей жизнью, рисковал своей.

– Со мной ты была в безопасности. А насчет моей жизни. Я доверился Крису. А ему все равно нужен был подопытный для эксперимента с повторным возвышением, – его голос стал холодным и отстраненным. – Мы просто совместили две задачи.

– И Крис сделал все, чтобы я в тебя влюбилась, да? Чтобы продолжила поездку, не сбежала? – мои щеки вспыхнули от стыда и гнева. – А ты что-то не особо старался! Там, в поместье, Крису даже пришлось вытаскивать ситуацию, обещая мне новый артефакт! Кстати, зачем ты отдал мне его сам?

Дэй поднял на меня глаза. В них было что-то… Боль?

– Потому что я больше не хотел тебя обманывать… – тихо сказал он. – И послал Криса в хаос с его планом.

– И как удачно подвернулся Генри со своими наемниками. Не так ли? – слова вылетали сами, острые и ядовитые. – Ты прискакал тогда, как славный рыцарь, спасающий принцессу из плена. Вы были с ним в сговоре? Отвечай!

– Нет!

Дэй вскочил и в три огромных шага оказался рядом. Так, что мне снова пришлось вытянуть руку, упереться ему в грудь и запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, его глаза. Я же за этим сюда пришла – чтобы посмотреть ему в глаза.

– Рия, нет! Никогда! – прорычал золотоволосый. – Как ты можешь сравнивать меня с этим… с этим ничтожеством!

– Что было бы со мной потом? – прошипела я, не отводя взгляда.– После ритуала?

– Отпустили бы, конечно! – он почти кричал. – Вернули бы домой.

– Я была всего лишь инструментом, отмычкой… – с горечью прошептала я, глотая предательские слезы.

– Рия… я не знаю, как все исправить. – его голос сорвался на хриплый шепот, а в глазах была мольба. – Я не знаю слов, которые вернут твое доверие. Но клянусь… я почти сразу понял, что не хочу следовать этому клятому плану. Не хочу обманывать девушку, которую… которая разбудила во мне что-то… И я бы никогда, слышишь, никогда, не подверг бы твою жизнь опасности! Прости меня…

Я смотрела в его изумрудные глаза, такие родные и такие чужие сейчас, и чувствовала, как внутри все превращается в лёд.

– Я не могу тебе верить. – Выдохнула я. Казалось, силы меня оставили. – Не могу простить. Не могу… любить.

С этими словами развернулась и направилась к выходу. Пальцы уже сомкнулись на холодной ручке, потянули…Но дверь не открылась. Надо мной лежала ладонь Дэя, удерживая дверь. Поворачиваться к мужчине я не собиралась.

– Рия, – его голос прозвучал над самым ухом, тихий, отчаянный. – Пожалуйста, не уезжай так. Давай поговорим. Ты очень дорога мне. Я… я люблю тебя.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Он не касался меня. Я чувствовала лишь дыхание на своих волосах.

Я так хотела услышать эти заветные слова. Раньше. Но я не обернусь. Не хочу жить в этом сладком облаке из лжи. Теперь я не знаю, где правда, а где нет. И этим словам не поверю.

Я молча снова рванула дверь.

– Рия, если хочешь – уезжай. Но прошу тебя, не выкидывай меня из своих мыслей. Не ставь на мне крест. – Он убрал руку и отступил. – Я все это сделал, ради матери. У меня не было выбора.

Я рывком распахнула дверь и вылетела в коридор. Слезы застилали глаза, но я не останавливалась. Бежала, пока не влетела в свою комнату.

Глава 51

Весь вечер я позволила себе прорыдать в подушку. Слезы текли и текли, смешиваясь с горечью предательства и собственной наивности. К тому же некстати начавшиеся лунные дни совсем не поднимали настроение. Спасибо прагматичной герцогине, велевшей подготовить мои покои. В ящике прикроватного столика оказался полный девичий комплект, в котором было все необходимое: и обезболивающее снадобье для этих дней, и настойка от нежелательных последствий романтической ночи. Второе я как раз вчера вечером предусмотрительно выпила.

Дверь я заперла и для верности подперла тяжелым креслом. Несколько раз приходил Дэй – я слышала его шаги, его стук, его голос, зовущий меня по имени. Но я молчала, вцепившись в подушку, пока он не уходил. Приходила герцогиня, стучали горничные. Последним я через дверь сказала, что плохо себя чувствую и хочу побыть одна. Они оставили меня в покое.

Потом я вытерла слезы, умылась ледяной водой и надела дорожную тунику и Барьер. Позвала слуг, чтобы взяли сундук с моими вещами. Герцогиня тут же пришла, чтобы проводить и побыть еще немного вместе. Тревожно осмотрела меня, но ничего не сказала. Надеюсь, мое зареванное лицо она спишет на грусть от расставания или боязнь полета.

Пристань находилась на одной из башен замка, что было несомненно удобно. На открытой горным ветрам небольшой площадке уже стояло несколько человек. Ближе всех был маршал Стейнис, он поздоровался и тут же уткнулся в свой вестник. Чуть поодаль – Крис, пара знакомых стражников и даже проводник Тилк. Дальше осматриваться не стала, запретила себе искать Дэя глазами. Просто вежливо кивнула всем и опустила голову. От грустных мыслей отвлек Тилк. Он подбежал ко мне, схватил мои руки и затараторил:

– Так это! Госпожа! Спасибо вам! Вечность не забуду! Ежели чего – я всегда к вашим услугам, в любой беде помогу, только кликните!

Я благодарно улыбнулась ему, хороший он человек. Искренний. Не такой, как некоторые. Непроизвольно вскинула взгляд на Криса, поймала его виноватый. И демонстративно отвернулась к леди Ивонне, давая всем своим видом понять, что мне не нужны никакие его объяснения или извинения. Даже если он собирался подойти попрощаться или что-то сказать, он этого, слава Октеосу, не сделал.

С герцогиней мы крепко- крепко обнялись. Она долго не хотела меня отпускать, все шептала на ушко добрые напутствия и гладила по спине. Ее голос дрожал от волнения, и у меня защипало в глазах. От ее теплоты и доброты, которых мне так не хватает.

В этот момент из-за скалы, огромный и бесшумный, выплыл дирижабль. И плавно, почти невесомо причалил к пристани. Стражники, которых снарядили для охраны меня в пути, тут же подхватили мой сундук и скрылись в недрах корабля.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и шагнула к мосткам, соединявшим башню с дирижаблем. Неожиданно от стены замка отделилась тень, и передо мной возник Дэй, перегородив мне путь к трапу. Мне пришлось остановиться и поднять на него глаза. Площадку заливал холодный свет фонарей, и я видела каждую черточку его лица: эти упрямо сжатые губы, эти изумрудные глаза, в которых сейчас бушевала буря. Я смотрела на него и против воли пыталась запомнить. Запечатлеть в памяти навсегда, мысленно прощаясь. Он молчал, я тоже. Только дикий ветер трепал наши волосы, бросал мои локоны ему в лицо, путал, словно пытаясь связать нас снова.

Дэй шагнул ближе ко мне и взял за руку. Его пальцы скользнули по моему рукаву, и нащупали на запястье ту самую бусинку-гальку, что он подарил мне когда-то. Я должна была снять этот шнурок. Должна была еще там, в комнате, когда рыдала в подушку, когда решила, что все кончено. Но почему-то не сняла…

– Прошу тебя… – прозвучал голос Дэя прямо над ухом, срывающийся и хриплый. – Даже если ты меня не простишь, не снимай браслет. Никогда. Пожалуйста. И если… если понадобится помощь, я приду. Куда угодно. Когда угодно.

Сердце сжало ледяными тисками. Каждое слово врезалось в память, отдаваясь болью где-то в груди. Я не могла говорить. И не хотела. Мне ничего от него не нужно. Уже нет.

Я попыталась высвободить руку из его пальцев, но он лишь крепче сжал.

– Рия, обещай.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть, чтобы побыстрее уже покинуть этот замок, этого мужчину. Но Дэй упрямо продолжал загораживать путь, пригвождая твердым взглядом. И пока я не выдавила “обещаю”, не выпустил моей руки. Лишь после этого я ступила на мостки.

Я не обернулась. Даже когда взошла на палубу. Даже когда корабль плавно отчалил, и ветер снова взъерошил волосы. Я стояла, вцепившись в поручни, и смотрела вперед, в темноту, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу слезы.

А бусинка под тканью туники жгла запястье, напоминая, что мое слово, слово княжны, нерушимо. Я обещала носить ее. И буду. Но теперь каждый раз, касаясь этого теплого камешка, я буду вспоминать не его улыбку и взгляд. Я буду вспоминать эту боль и этот холодный ветер на пристани. Так даже лучше. Бусинка станет моим вечным напоминанием. О доверии, которое разбили. О любви, которая оказалась ложью. Она поможет мне больше не верить людям так, как раньше – легко, без оглядки.

Полет длился два дня – спокойных, неторопливых, словно само время решило дать мне передышку. На борту, не считая команды корабля и двух моих стражников, – из пассажиров была лишь я. Первый день я провела в каюте. Спала и читала. Спасибо герцогине. И здесь она все продумала – снабдила меня в дорогу целой стопкой книг. Еду мне приносили в каюту, и я была благодарна за возможность ни с кем не видеться.

На второй день солнце, особенно яркое, почти летнее, ворвалось в помещение через иллюминатор. И меня вдруг взяла злость. На себя. Ведь жизнь вокруг продолжалась. Дирижабль плыл по лазурному небу, редкие облака клубились за стеклом, изредка слышны были крики членов команды, а я сидела в четырех стенах. Я горевала из-за того, что сама себе надумала, сама дорисовала в воображении идеальную картину, и сама же в ней разочаровалась.

Я заставила себя мыслить холодно. Из-за чего, собственно, я грущу? Из-за того, что понравившийся мне парень обманул меня? Если так подумать, Дэй ведь мне ничего не обещал. Ни слова о будущем, ни клятв, ни гарантий. Он вообще, почувствовав ту самую искру между нами, пытался держаться на расстоянии. Это я, я сама делала первый шаг.

Я перебирала в памяти все те моменты, где могла остановиться и не остановилась. Тогда, в оранжерее. Под действием искренника я сама отвела золотоволосого в укромный уголок, призналась ему в чувствах. Сама потянулась для поцелуя. Потом, в кладовке на дирижабле, когда мы спрятались от контролеров, я сама прильнула к нему, повинуясь не разуму, а сердцу. Да и в замке, после бала, когда он пришел ко мне ночью… Дверь была заперта. Я могла не открыть. Могла сказать “нет”. Но я открыла. Потому что… хотела.

Так кто виноват? Он, который играл свою роль в чужой игре? Или я, которая приняла игру за чистую монету? Я виновата только в одном: в собственной доверчивости. В том, что идеальная картинка в моей голове оказалась важнее холодных фактов. Но теперь все будет иначе. Теперь я буду смотреть на мир открытыми глазами.

Но как же больно!

Мама всегда говорила, что у каждого события есть год спустя. А еще она говорила: “Если сейчас больно, нужно продолжать делать то, что делала изо дня в день. И однажды ты проснешься и вдруг почувствуешь, что болит уже намного меньше”.

Поэтому я заставила себя нарядиться и вышла из каюты. Солнце ослепило глаза. Я глубоко вздохнула и впервые за два дня улыбнулась – горько, но честно. Мы как раз подлетали к границе с Княжеством. И под нами на склонах гор рассыпались игрушечные разноцветные домики. Такие веселые. А детишки в широкополых шляпах, пасшие овец, бежали за нами и махали вслед.

На следующий день, без происшествий, мы добрались до моего родного города. Там для нас расчистили старую пристань, которую много лет не использовали. И встретили меня крепкими объятиями. Здесь были и папа, и Юли. И братья Редены. Я так была рада видеть их всех, целых и невредимых.

Глава 52

Воздух в моих покоях пах легкой ноткой дыма от камина. Я поежилась. Даже в середине дня уже чувствовалась прохлада. Осень плотно обняла Рудополь, окрасив листья деревьев в саду в багрянец и золото.

Я подошла к окну, посмотрела на сиреневый ковер из безвременников – яркое пятно среди пожухлой травы и увядших цветов. А перед глазами встало другое: танец под аматистовое сияние старинных люстр, прогулки у горного замка, окруженного цветущей фиолетово-розовой сахорой…

Воспоминания кольнули острой иглой.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и подошла к зеркалу. Отражение показало мое бесстрастное, спокойное лицо. За полгода я успела неплохо попрактиковаться в искусстве лицедейства – никто не должен видеть моих истинных чувств. Только тени под глазами, которые не мог скрыть даже искусный макияж, выдавали ночи без сна. Но не от слез. Нет.

Плакать было некогда.

Все лето и осень я изо всех сил вникала в папины дела, погружалась в торговые отчеты и политические сводки, лишь бы не думать ни о чем другом. Все эти полгода я не видела никого из горцев. И не видела бы и дальше, но все изменилось.

Мои пальцы скользнули по корешку толстого фолианта о торговых путях, лежащего на рабочем столе у окна. Я часто работала именно здесь, в гостиной своих покоев, потому что зачитывалась допоздна, а то и вовсе засыпала прямо на книгах. Сейчас я помогала отцу восстанавливать торговые связи.

Теперь, когда секрет лечения черной хвори узнал весь мир, и с нас наконец смыли клеймо виновных в бракованных каффеусах, княжество хотело сделать еще одну попытку наладить отношения с другими странами. Но кроме наших горных соседей, никто больше, к сожалению, на контакт не шел. Как и раньше. Наши сообщения просто игнорировали. Лишь с Горнеттом в ближайшее время собрались подписать долгожданный пакт о перемирии.

А вот с Астготией, с которой у нас было лишь морское сообщение, отношения наоборот накалились до предела. Король Филипп и королева Виктория больше не были желанными гостями ни в нашем доме, ни в княжестве. Расследование по поводу шпионских артефактов, встроенных в вестники, тянулось недолго. А привело в итоге к аресту нескольких артефакторов из Пустых земель. Не были ясны ни их намерения, ни их мотивы. Поэтому, конечно, мало кто поверил в их вину. Как и я. Но на этом все застопорилось. Все вестники были перепроверены и перенастроены, если это было необходимо. Теперь можно было пользоваться ими без проблем. Но подозрения на причастность водников никуда не делись.

К тому же никуда не делись наши подозрения и о причастности короля Филиппа к темным махинациям Генри. К той самой истории, когда меня пытались заставить выйти замуж за мерзавца, а для этого похитили и держали в пещере. Слишком много нитей тянулось от Генри к Астготийскому двору, слишком многое связывало этих двух мужчин.

Но доказательств не было. А бездоказательные обвинения против целого королевства – верный путь к войне, которую сейчас никто не хотел.

За два дня до моего возвращения отец наконец кое-что выяснил. По спискам глазных протезов, он вычислил того, кто оплатил операцию главарю Рату. Этим человеком оказался мелкий барон Ирт с прибрежных земель княжества, очень удачно располагавшихся совсем недалеко от порта. Туда была направлена княжеская стража, за поместьем поставили слежку. И за бароном тоже. Отец не верил в смерть Генри, поэтому было решено затаиться и выжидать. Вдруг они все одна шайка-лейка. И не хотелось никого спугнуть.

Сразу после приезда в Рудополь мы с Юли проболтали всю ночь напролет. Я выложила ей все, без утайки и прикрас. Всю ту чудовищную ложь, а вернее правду, которая мне открылась в последний день в Горнетте.

О том, что я была лишь отмычкой. Ключом для входа в упокой леди Ивонны. От нее Дэй с Крисом и узнали о Нейтрализаторе. Еще в детстве. Да, они друзья с детства. И обманывали нас, и правоборцев тоже, с самого начала. А потом ловко заманивали меня, сердобольную дурочку, все дальше и дальше, к своей цели.

Надо было видеть лицо подруги. Она была ошеломлена не меньше меня в тот злополучный день.

– Так… погоди, – выдавила она наконец, когда я замолчала, переводя дух. – Я не поняла, твой амулет все же помогал Дэю в первые дни после ритуала? Или и это Крис подстроил?

– Скорее всего это просто удачное совпадение…

– А Барьер? – Юли подалась вперед, рассматривая ожерелье, которое я вынула из специального мешочка, чтобы показать. – Я думала это миф. Но почему Дэй тебе его отдал еще до границы? Он знал, что будет нападение, и вам придется бежать в Горнетт?

– Он говорит, что подарил от чистого сердца. Что ни о какой ловушке не подозревал. – Я горько усмехнулась. – Но я уже ничему не верю, Юли. Ни единому слову.

У меня вдруг полились слезы сами собой. Подруга тут же обхватила меня руками, и мы разрыдались уже вдвоем, обнимаясь, как раньше.

– Рия, – всхлипнула она. – Ты простила меня? Мне ты веришь?

– Конечно, – прошептала я искренне.

– Я так переживала за тебя после того, как в Чугунке наши пути разошлись. Я видела, как Дэй на тебя смотрел, защищал и была уверена в твоей безопасности. А оно вон как вышло…

– Ну все же, в конце концов, закончилось неплохо, – я бодро улыбнулась, отстранившись, и взмахнула Барьером. – У меня теперь есть артефакт для комфортной жизни. Да и если подумать… Интересное вышло путешествие. Да, небезопасное, местами страшное. Но когда бы еще со мной могло случиться такое приключение? Все хорошо, Юли, я цела и невредима.

– Кроме твоего сердца…

Глава 53

А еще… не прошло и недели после моего возвращения, как в Рудополь нагрянул сам император. Неожиданно. Без предупреждения. Без официальных нот и согласований.

Я тогда увидела его впервые. И больше таких встреч, слава Октеосу, пока не случалось. Он заявился собственной персоной под благовидным предлогом: разобраться с информацией о вестниках-шпионах и проверить слухи о лечении черной хвори. Якобы только недавно узнал о существовании этой болезни и решил лично все выяснить. И, конечно, обелить имя княжества – ведь он, видите ли, с самого начала был уверен, что каффеусы тут ни при чем.

А заодно выяснить, кто и как нашел лекарство. Совет князей деликатно отправил его уточнять этот вопрос в Горнетт. Подставлять Криса было нельзя: повторное возвышение без благословения жрецов – серьезное нарушение. Но я уверена, что Крис давно продумал, что скажет Тертерону.

Памятуя о словах Генри, хоть я и не была до конца уверена в их правдивости, я старалась избегать императора всеми возможными способами. Да и внутренне я боялась такой встречи. К счастью, поселился он не в нашем дворце, это немного успокаивало. Но уже два раза приезжал сюда к отцу. В такие минуты я пряталась в своих покоях и прикидывалась больной, когда за мной посылали слуг.

И один-единственный раз судьба сыграла со мной злую шутку. Тертерон приехал в третий раз, перед самым своим отъездом в Первостол, когда мы уже и не ждали визита.

В тот теплый день мы с Юли гуляли по саду вместе с моим любимцем Фыром. Солнце мягко золотило верхушки деревьев, было тихо и спокойно. Как вдруг на дорожку перед нами из-за густых кустов снежноцвета, словно хищник из засады, вынырнула целая свита.

Впереди, сияя безупречной красотой и властью, шёл ОН.

Высокий, статный, с длинным хвостом белых волос. Солнечные лучи скользнули по его гладкой, сияющей коже – ни морщинки, ни следа возраста. И засверкали на россыпи каффеусов, унизывающих оба уха.

“Глубокий старик в молодом теле,” – эта мысль пронзила меня, когда я встретилась с его взглядом. Цепким, холодным, изучающим. Таким взглядом смотрят на букашку, решая, раздавить ее или оставить.

Он резко остановился перед нами, свита замерла за его спиной.

– Леди Элирия, неужели я все же удостоился чести лицезреть вас? – его голос оказался глубоким, бархатистым, но с металлической ноткой, от которой по спине побежали мурашки. – Давно хотел с вами познакомиться, и вот удача мне улыбнулась. Как вы себя чувствуете? Вы выздоровели?

Я присела в поклоне и, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя сердце колотилось где-то в горле, произнесла:

– Приветствую вас, император. Да, мне уже лучше. Благодарю.

А в мыслях звенело: “Как ? Зачем он здесь? Почему никого не предупредил?”

Далее мы перекинулись парой ничего не значащих фраз о погоде. Он все время улыбался, но улыбка не касалась его глаз, они оставались холодными, цепкими, словно он изучал каждую черточку моего лица, каждый жест.

А потом он внезапно попрощался и ушел, уводя за собой свиту. Я стояла, не в силах пошевелиться. Он словно заворожил меня, загипнотизировал, как змея. Только когда Юли тронула меня за плечо, я вздрогнула и выдохнула. По спине градом катился холодный пот.

Что он хотел? Зачем искал встречи со мной?

Даже сейчас, вспоминая эту встречу, я поежилась, кутаясь в шаль. Этот взгляд… он снился мне потом несколько ночей подряд.

– Княжна Элирия? – тихий голос служанки Лори вырвал меня из тягучего оцепенения воспоминаний. – Ваш отец просит вас в Малый совет. Касательно… бала.

Бал-маскарад. Годовщина основания княжества. Каждый год я ждала этого события с нетерпением, предвкушая музыку, танцы, встречи с друзьями. Но в этот раз вместо радости я ощущала лишь тяжелую, давящую обязанность. Присутствовать. Улыбаться. Быть дочерью одного из Семи князей, даже если душа просит совсем иного.

Я глубоко вздохнула, сняла шаль, поправила тунику и направилась в кабинет отца.

– Тертерон подтвердил свое намерение прибыть на праздник, – без предисловий начал заседание отец, едва я переступила порог. Остальные члены Совета уже сидели за длинным столом.

Сердце болезненно сжалось. Я боялась императора. Боялась до холодного пота, до дрожи в коленях. Тот проницательный взгляд, тот глубокий голос – все это всплыло перед глазами с пугающей яркостью.