Чужая в этом мире

Глава 8

Отчасти я была рада, что в экипаже меня оставили одну. По крайней мере, теперь я могла немного поразмышлять обо всем наедине с самой собой.

Экипаж, принадлежавший эклисарии, меньше всего напоминал роскошные кареты из исторических фильмов. Это была сугубо утилитарная, аскетичная повозка. Никакого бархата или мягких сидений. Лишь грубо оструганные деревянные скамьи, от которых по спине тут же пополз холод. Стекол в окнах экипажа не было. Я попыталась задернуть пыльные шторки, хоть как-то отгородиться от холода и сквозняка. Но это практически не помогло.

Сжавшись в комок, подтянула ноги под подол платья. Шерстяная ткань, хоть и была плотной, от холода не спасала совершенно.

Впрочем, этот холод стал моим спасением. Он не давал задремать, хотя мне сейчас очень хотелось именно уснуть, и позволил поразмышлять о происходящем. Я снова и снова повторяла про себя: “Элиза де Бриссанде”. Имя перекатывалось, как гладкий речной камень. Оно снова казалось чужим и не имеющим ко мне никакого отношения. Я не могла вспомнить ни лиц родных, ни каких-то событий прошлого, ни даже вкуса любимого блюда этой девушки, которой сейчас была. Пустота.

Но моя собственная жизнь, жизнь Елизаветы Алексеевой, с ее вечными дедлайнами, суетой столицы и сонной тишиной Моршанска, запахом кофе по утрам, тоже начала как будто бледнеть. Она казалась теперь прочитанной книгой, содержание которой помнишь лишь в общих чертах. Прошлое с обеих сторон проваливалось в густой, вязкий туман. Реальным казалось только вот это “здесь и сейчас”.

Наверное, я должна была биться в истерике. Но вместо страха внутри поселилась странная апатия. Мне стало наплевать на то, куда меня везут и кем меня считают. Главным желанием было просто согреться.

Я ощутила резкий толчок. Экипаж остановился, его дверца распахнулась, впуская внутрь порцию сырого воздуха. Герцог уселся на скамью напротив меня, нахмурился, рассматривая пристально. Видимо вид мой был настолько жалок, что вызвал какое-то сочувствие даже у него. А может Элиза де Бриссанде была достаточно ценна, чтобы как-то минимально о ней позаботиться. Не говоря ни слова, де Шойен расстегнул пряжку своего плаща и протянул его мне.

Я моментально вцепилась в плотную, подбитую мехом ткань, укуталась в нее, как в кокон, ощутила чужое спасительное тепло.

— Спасибо, — проговорила я. Голос звучал хрипло. Кажется, я начинаю простывать. Вот уж чего не хватало.

Герцог постучал по стенке экипажа, и тот снова тронулся.

— Сьера, нам нужно прояснить некоторые моменты, — начал он, — вы помните, что именно произошло в эклисарии? Что случилось с вами?

Я попыталась сосредоточиться. Но стоило мне подумать об эклисарии, как затылок прошила знакомая пульсирующая боль.

— Нет. Все как в тумане, — я покачала головой, поморщившись.

— Скверно, — заключил он. — Вы единственная, кто остался там в живых и при этом не потерял рассудка. Всем остальным повезло меньше: либо смерть, либо полное безумие. Вам будут задавать вопросы, много вопросов. И вы должны быть к этому готовы, невзирая на ваше положение.

Я от досады прикусила нижнюю губу. О “моем положении” я знала не больше, чем о квантовой физике, но вслух спросила:

— В эклисарии все мертвы? Совсем все? И что значит — потеряли рассудок?

Герцог не ответил сразу. Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.

— Что вам известно о сером Ордене, Элиза?

Я невольно отвела взгляд. Не было ни единой мысли, лишь в придачу к больной голове зазвенело в ушах. От одного упоминания Ордена виски заломило так, будто в них вкручивали сверла. Он уже спрашивал об этом там, в эклисарии. Неужели нельзя просто рассказать, а не устраивать эти допросы? Или это действительно какая-то проверка?

Я решила, что если Элиза — аристократка, то она вполне может позволить себе отказаться отвечать.

— Прошу вас, оставьте меня, — тихо, но твердо произнесла я. — Если я вспомню хоть что-то важное, я обязательно вам сообщу. Но сейчас я просто не могу.

Герцог несколько секунд молча смотрел на меня со смешанным выражением на лице. Затем резко постучал по стенке, как в прошлый раз. Экипаж остановился.

— Как пожелаете, сьера де Бриссанде.

Он вышел, захлопнув за собой дверцу, и я осталась в тишине, кутаясь в его плащ, и кожей чувствовала, что он остался недоволен разговором. Его подозрения только окрепли, и теперь я была для него не столько спасенной жертвой, сколько кем-то, кто вызывал опасения.

Если бы я только понимала, чего от меня хотят!

Глава 9

Из тяжелой дремы меня вырвал ударивший в лицо вихрь, и голос:

— Мы почти на месте, сьера.

Почти также, как впервые в этой реальности у ног двух адептов серого Ордена я с трудом разлепила глаза. Во всем теле ощущалась неприятная тяжесть, как бывает когда засыпаешь после тяжелого дня, а просыпаешься с температурой, поверженная каким-нибудь простудным вирусом. В том, старом, уже начавшем забываться мире, я бы очнулась в своей постели. Да, возможно пришлось бы выпить какой-нибудь антигриппин и хотя бы на полдня отправиться выполнять свои должностные обязанности. Но никто не заставил бы меня работать в таком состоянии. А иной раз можно было бы обойтись коротким сообщением. Да, болеть и дома очень неприятно

Но теперь было у меня подозрение, что не шибко этого сьера де Шойена герцога Орвельского беспокоит мое состояние.

Я выглянула в окно.

Экипаж как раз подъезжал к, сначала мне показалось, замку. Но нет Сначала мы миновали первые ворота, и поехали вдоль высокой крепостной стены. Вернее между двумя такими стенами. Не знаю, но наверное в обеих было метров десять высоты. И судя по толщине это была какая-то серьезная крепость. Миновали вторые ворота и оказались внутри

И я не поняла, что такое охраняют за этими стенами. Мощеный двор был абсолютно пуст, если не считать круглой плоской площадки посередине.

Де Шойен сам открыл дверцу экипажа и протянул мне руку.

— Сьера.

Он был неизменно вежлив. Да. Эта вежливость и спокойный тон подкупили меня там на кухне эклисарии. Я решила, что от людей, которые не собираются нападать на меня сразу, мне ничего не грозит. Теперь же я не была абсолютно уверена в этом.

Тут было бесполезно звать на помощь, что-то требовать, пытаться сбежать. Я ничего, абсолютно ничего не знала об окружающем мире. А в этой странной крепости все явно выполняли исключительно приказы моего то ли спасителя, то ли пленителя. Причем ему в большинстве случаев хватало одного жеста, чтобы один или несколько человек тут же срывались с места. Как они его понимали? Понятия не имею. Интересовало ли меня это сейчас? Пожалуй, нет!

Я так надеялась на хоть какое-то тепло, не тряскую тарантайку, а комнату хотя бы со стулом, пусть не с кроватью. А тут голый двор и какой-то хмм помост? Еще и дождик начал накрапывать.

Приняв его руку, я совершенно не аристократично шмыгнула носом и вышла из экипажа, по-прежнему кутаясь в его плащ. Увы, снова никто не подумал, что обуви у меня так и нет.

У круглой пустой площадки уже стоял маг, мэтр Леви Память, хранившая где-то глубоко прочитанные в детстве и подростковом возрасте книги, вдруг выдала какое-то представление о том, что мэтром следует называть ученого человека преклонного возраста. Как-то не вязался образ из моего подсознания с тем, что представлял из себя этот человек.

И вновь я увидела, как он творит магию: несколько слов, которые невозможно разобрать, пас одной рукой, вторая рука вытянута ладонью вперед и вокруг нее засветилась, собираясь как будто из отдельных частей, печать. Он опустился на колени и словно положил эту “печать” на площадку, в самую ее середину. И тут же, словно отозвавшись на его действия, в небо ударил столб белого света.

— Монсеньор, сьера, прошу вас, — проговорил он поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Выглядело немного наигранно, словно он хотел произвести впечатление на меня, что ли?

И что это вообще такое? Какая-то проверка?

Несмотря на усталость, затуманенность сознания, ощущение наступающей болезни, я испугалась. Оглянулась на своего спутника с нарастающей паникой. А он одарил меня в ответ недоуменным взглядом.

— Это всего лишь портал, сьера де Бриссанде. Я обещал, что доставлю вас в безопасное, надежное место, я выполняю свое обещание.

Я затравленно посмотрела по сторонам. Нет, выбора у меня точно нет. А задавать вопросы означало навлечь на себя еще большие подозрения. А потому оставалось лишь следовать его указаниям и идти вперед, к этому свету

Перед тем, как шагнуть, я еще услышала, как де Шойен произнес:

— Сьер де Сольен, отправляетесь с нами, сейчас.

Сначала меня объял свет. А потом я оказалась в полной темноте. От неожиданности сделала еще один шаг вперед, вдохнула затхлый воздух подземелья и меня накрыла паника, переходящая в ужас.

Никакого тепла и безопасности! Это какой-то каменный мешок, подземелье И я все так же не понимаю, чего от меня хотят эти люди, в чем подозревают

Я закашлялась. Мир, вернее темнота вокруг, поплыла красными кругами.

***

Передо мной стоял человек, лет пятидесяти, в длинной рясе из грубой серой ткани. Его прозрачные глаза, будто лишенные пигмента, словно два осколка застывшего льда, смотрели сквозь меня.

Он произносил слова заклинания нараспев, но я не понимала их, не могла уловить. Хотелось пошевелиться, закричать, закрыться, но тело одеревенело и не слушалось меня.

Он замолчал и медленно протянул ко мне руку. Его сухие, узловатые пальцы едва коснулись воздуха перед моей грудью, но я закричала от невыносимой боли. Казалось, прямо в грудную клетку плеснули расплавленный свинец, который вгрызался в меня, в мое тело, выжигая сердце.

Внутри меня словно разбился драгоценный хрустальный сосуд. Тысячи острых осколков разлетелись по телу, вонзаясь в мышцы, пробивая легкие. И пришла тьма.

Эклисария... Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. Коридоры, переходы и залы были полны голосов и смеха. Это не монастырь, скорее, школа или пансион.

Я видела книги, которые читала, смотрела в свои же тетради, слушала наставниц, старалась постигнуть и те науки, что были положены мне, да и всем остальным, как дочерям благородных семей, и магию.

Наставницы твердили: чтобы подчинить свой дар и силу, нужно обуздать суть всех четырех стихий. Я видела себя у алхимического стола, пытающуюся усмирить капризную воду и непостоянный воздух, но сердце всегда тянулось к огню. Это было упоительное чувство — видеть, как на кончиках моих пальцев расцветают алые искры, складываясь в пульсирующую огненную печать. Огонь был послушным, теплым, моим.

И Кларина де Варанс. Во сне она заливисто смеялась, поправляя выбившуюся прядь светлых волос, и мы шепотом обсуждали будущее за пределами этих стен. Она была моей лучшей подругой... И с ее мертвым взглядом я встретилась там, на каменном полу эклисарии.

Я видела замок Бриссанде, родной мой дом. Отца, которого уже нет в живых. Мачеху и сводного брата Кажется, наши отношения не были плохими.

Потом совсем раннее детство. Маму и ласковое солнце над зелеными лугами перед замком, где среди травы пробивались маленькие цветочки с золотистыми серединками и белыми лепестками

Память Элизы де Бриссанде становилась моей памятью со всеми ее радостями и печалями...

Глава 10

— Необычная реакция на переход. Никогда не сталкивался. Дезориентация, паника, бред. Сказать ничего определенного не могу. Но связано это может быть с чем угодно

— С магией Ордена? — сьер де Шойен желал услышать конкретные ответы на свои вопросы.

Многое в этой истории казалось слишком уж странным, необычным и несколько дезориентирующим. А учитывая условия, в которых сейчас находился он сам, да и все Фаллансийское королевство, в первую очередь необходимо разобраться во всем странном и необычном, потому как не стоит оставлять без внимания то, чего не понимаешь. А не понимал сейчас сеьре Блезари де Шойен, герцог Орвельский много разных отдельных вещей во всей этой истории с разоренной Серым Орденом эклисарией. А его маг явно затруднялся с объяснениями.

Однако порассуждать им не дали. Именно в тот момент, когда мэтр Леви сказал о необычной реакции скрипнула массивная дверь личного герцогского кабинета. А его вопрос перекрыл возмущенный женский голос:

— Реакция на переход?! Вы верно шутите, мэтр Леви?

— Мэтресса Илле, - вместо приветствия произнес де Шойен.

Впрочем, сама целительница не озаботилась тем, чтобы постучаться, поздороваться и войти как подобает, пользуясь дарованной ей привилегией. Была она, привилегия эта, всего у двоих: у мэтра Леви, который, тем не менее, практически ей не пользовался, и у мэтрессы Илле, обратившей сейчас на мага полный возмущения взгляд.

Ольена Илле обладала довольно эффектной внешностью: копна густых, вьющихся крупными кольцами волос цвета старой меди обрамляла лицо с алебастрово-бледной кожей. Её изумрудно-зеленые глаза горели живым, колючим огнем, а привычка смотреть на собеседника в упор выдавала в ней натуру деятельную, не терпящую возражений и пустых разговоров. Голос мэтрессы, неожиданно глубокий и звучный, заполнял собой все пространство. И очень быстро становилось понятно, что спорить с этой женщиной — занятие бесполезное и утомительное. Тем более, что она останется права.

— Полное моральное и физическое истощение. Сьера де Бриссанде едва не погибла в ритуале, чудом спаслась, а после провела почти целый день на холоде, босая И мэтр де Леви в самом деле считает, что это реакция на переход?

— Предстоит еще убедиться, что это, действительно, сьера де Бриссанде, — заметил маг, — кажется, имеются некоторые сомнения.

— И каким образом, позвольте спросить, воспаление легких позволит вам с большей точностью установить ее личность? Даже если она назвалась чужим именем, это не оправдывает

— Мэтресса Илле, — де Шойен повысил голос чуть-чуть, совсем немного, лишь чтобы дать понять целительнице, что сейчас не время устраивать подобные перепалки.

Та замолчала поджав губы.

— Что с ней сейчас?

— Спит, — коротко ответила мэтресса Илле и добавила: — и будет спать до завтрашнего утра, — и снова предвосхитив вопрос герцога, сообщила: — и я настаиваю на паре дней отдыха для нее. Без допросов, монсеньор! До полного восстановления!

— Она прошла через ритуал Ордена, лишилась дара и силы, сохранила рассудок во всяком случае относительно, судить пока рано. Оказалась единственной выжившей в эклисарии. У меня есть к ней вопросы, — произнес де Шойен. — Вы не заметили в ней присутствия магии серых?

— И что скажете о ритуале? Разве он не разрывает душу в клочья? — не выдержал маг.

Целительница одарила его недовольным взглядом, вздохнула, качнула головой и проговорила уже спокойнее:

— Никаких следов их магии. Последствия хм осколки структуры, которые обычно и являются осколками разорванной души, были по всему ее телу. Я их удалила. Но сама душа цела. Не могу сказать, как это произошло. Что касается магических структур Ордена — нет. Ни единого следа. Если вы опасались каких-то чар Их нет, монсеньор.

— Пусть будет по вашему, — после некоторого раздумья согласился герцог, — два-три дня на восстановление, и никаких расспросов. За это время я успею запросить и получить ее полную метрику. Удостоверимся, что она действительно Элиза де Бриссанде.

На этом он дал понять, что разговор окончен. Кроме того, надо было разобраться с еще одним делом. И как только двери кабинета закрылись за магом и целительницей, вызвал секретаря и тут же отправил его за сьером де Сольеном.

Тьермон де Сольен явился в течение нескольких минут. Обычно щеголеватый и уверенный в себе, сейчас он выглядел так, будто провел последние сутки в седле под проливным дождем. Его светлая шевелюра была в полнейшем беспорядке, а в глазах металась тень беспокойства и, похоже, страха. Он то бросал на герцога быстрый взгляд, то поспешно отводил его, рассматривая носки своих сапог.

Де Шойен не предложил ему сесть. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и обернулся лишь тогда, когда продолжительность паузы и эффект, произведенный ею, его устроил.

— Как вышло, сьер де Сольен, — голос герцога прозвучал обманчиво мягко, — что пока Орден устраивал в эклисарии расправу, вы со своими людьми просто наблюдали за происходящим со стороны?

Де Сольен вздрогнул, его пальцы легли на рукоять меча, судорожно ее сжали, потом он заставил себя убрать руку, понимая недопустимость этого жеста.

— Мы были слишком далеко, когда всё началось, монсеньор, — голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — А когда добрались до стен, ворота были закрыты и запечатаны магией. Штурмовать эклисарию с теми средствами, что были у моего отряда это было бы чистым самоубийством, которое никого бы не спасло. Я решил отправить сообщение Мне показалось это разумным

— Сообщение! — отрезал де Шойен. — Вы должны были отправить его сразу же, как только заметили, что что-то не так.

Де Сольен промолчал и лишь сильнее опустил голову. Сказать в свое оправдание ему было нечего.

Герцог внимательно изучал подчиненного. Ошибка? Безусловно. Ошибка, стоившая нескольких десятков жизней. Но, глядя на побледневшее лицо Тьермона де Сольена, Блезари видел горечь и досаду. Произошедшее не было трусостью или предательством. Скорее, фатальным замешательством человека, столкнувшегося с обстоятельствами, к которым он не был готов.

— Я лично поговорю с вашими людьми в ближайшие дни, — ровно произнес герцог, — чтобы убедиться, что вы говорите правду. А пока отправляйтесь в Вальмонри, к его величеству, и будете ждать там моих дальнейших распоряжений. Мэтр Леви откроет вам переход. Свободны.

На лице де Сольена отразилось явное облегчение, смешанное со стыдом. Он коротко поклонился и поспешно вышел.

Орден проник в эклисарию изнутри. У де Шойена почти не оставалось в этом сомнений. Кто-то распечатал точку перехода, открыл ее и впустил серых. И не спасла настоятельницу Вайлену ни магия, ни печати, которые она вместе с остальными служительницами наложила на ворота и стены Вернее, вместо того, чтобы спасти, они превратили эклисарию в братскую хм сестринскую могилу.

И, да, было бы так просто, если бы найденная в бочке девушка

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.