На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 2

Алексей

Утром, приняв несколько таблеток от головной боли, я шел в больницу. Пешком, потому что ехать в таком состоянии за рулем не решился бы. Алкоголь еще не полностью вышел из крови, и я рассчитывал, что прогулка поможет скорее прийти в себя окончательно.

— Алексей! — услышал я знакомый голос со стороны парковки для персонала. — Алексей Викторович, стойте!

Ко мне быстрым шагом шла Ирина Николаевна, главврач нашей больницы. Ее шпильки быстро-быстро стучали по асфальту.

— Вот черт, — сказал под нос. А сам натянул улыбку. — Доброе утро, Ирина Николаевна, — поздоровался, глядя, как она приближается. По ее лицу можно было сразу понять, что ничего хорошего меня не ждет.

— У вас же выходной после дежурства. — Ирина Николаевна, женщина около пятидесяти лет, подошла ко мне. У нее были длинные волосы красивого платинового оттенка, которые она неизменно закручивала в тугой пучок. Она всегда носила строгие платья и высокие каблуки. Через очки в тонкой золотой оправе на меня смотрели ее обеспокоенные серые глаза.

— А я не на работу. Просто… забыл вчера зарядку от телефона, — соврал я. Почему-то не хотел говорить, что иду в больницу для того, чтобы узнать о состоянии двух пациентов, которых спас накануне. Я мог бы позвонить, но хотел увидеть Майю лично. Как будто мое присутствие могло что-то изменить…

— Алексей. — Ирина Николаевна покачала головой. — Давайте-ка ко мне.

Кажется, она ни на секунду не поверила в мои слова. Я вздохнул и, словно провинившийся школьник за директором, пошел за своей начальницей.

— Кофе? — предложила она, когда мы вошли в ее рабочий кабинет.

— Не откажусь, спасибо.

Ирина Николаевна посмотрела на меня и, недовольно покачав головой, поставила чашку в кофемашину, нажав на кнопку.

— Я сделала тройной. — Через пару минут она поставила передо мной кружку.

— Так плохо выгляжу? — Криво улыбнулся, размешивая сахар.

— Вы себя в зеркале видели, дорогой? — вздохнула главврач.

Повернул голову и посмотрел на свое отражение в зеркале на стене. Черные круги, как у наркомана, залегли под глазами, проступили морщины, хотя я совсем молод, мне всего-то тридцать два, но хуже всего взгляд — на меня смотрели глаза старика.

— Уж лучше бы не видел, — невесело пошутил я.

Пока разглядывал отражение, начальница сделала кофе себе тоже и устроилась в кресле напротив меня.

— Итак? — Она вопросительно подняла одну бровь.

— Что? — не понял я.

— Рассказывайте, что произошло на вчерашнем дежурстве.

— О чем вы? Дежурство как дежурство. — Я сделал вид, что ничего не понимаю, глотая обжигающий терпкий напиток.

— Ой ли! — Ирина Николаевна сощурилась. — А вот Илье Артемовичу так не показалось.

— Что он вам наплел? — начал раздражаться на друга я. Бессонная ночь не способствовала благодушию.

— Мне больше хочется узнать вашу версию событий, — мягко сказала главврач.

— Вы о чем?

— О пациентке с кардиомиопатией, — спокойно объяснила Ирина Николаевна. — О Беловой.

— Что вы хотите узнать? — вздохнул я, понимая, что она от меня все равно не отстанет.

— Все. Начните с самого начала.

Я снова недовольно вздохнул и принялся рассказывать, что произошло с того момента, когда Белова поступила в отделение. Главврач сама остановила меня, когда я заговорил о реанимационных мероприятиях.

— Здесь подробнее.

Я скривился. Не хотел на этом задерживаться. Собирался дальше рассказать о том, как после возвращения пульса повез пациентку в операционную и там, диагностировав ей кардиомиопатию, провел внутриаортальную баллонную контрпульсацию. И тем самым спас ее жизнь, хотя и не сумел сохранить беременность. Однако Ирина Николаевна упрямо хотела узнать больше о реанимации.

— Что подробнее? — снова сделал вид, что не понял ее.

Ирина Николаевна задумчиво собирала пенку со своего капучино маленькой ложечкой.

— Знаете, Алексей Викторович, иногда мне кажется, что я работаю не главврачом, а воспитателем в ясельной группе детского сада. — Она недовольно поджимала губы.

— Я все еще вас не понимаю, Ирина Николаевна, мне что, не нужно было проводить реанимацию?

— Как долго вы ее проводили после остановки сердца?

Я нервно прочистил горло.

— Сколько, Алексей?

— Почти десять минут, — наконец сдался я. Как будто она сама об этом не знала! Ведь наверняка уже просмотрела все документы! Что ей от меня сейчас нужно? — Но сердце в итоге запустилось!

— А Илья Артемович утверждает, что ничто не указывало на то, что сердце еще сможет функционировать.

— Пусть Гуляев идет к черту! — наконец по-настоящему разозлился я на него. Еще друг называется! Будь он рядом, получил бы по роже. Кажется, главврач каким-то шестым чувством поняла, о чем я думаю.

— Не кипятитесь, Алексей, Гуляев за вас переживает.

— Да что вы все с этими переживаниями ко мне прицепились! — Я подскочил как пчелой ужаленный и собирался выйти из кабинета, когда был припечатан к полу железным тоном начальницы:

— Сядьте.

Одно это слово отрезвило меня в буквальном смысле. Я медленно повернулся обратно и максимально аккуратно, без резких движений, сел.

— Леша. — Ирина Николаевна опустила глаза, не переставая недовольно качать головой. — Поймите, дело не в ваших методах реанимации… — Она замолчала, как будто долго не могла подобрать нужные слова.

— А в чем тогда? — усмирив злость, спросил ее.

— В том… — Она закусила нижнюю губу, размышляя. — В том, как, — она сделала акцент на этом слове, — вы это делали.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

Главврач долго не отвечала, словно пыталась сформулировать мысли.

— Ирина Николаевна, пожалуйста, говорите прямо! — не выдержал я. — Устал от этих намеков.

На меня накатила чудовищная апатия. Хотелось лечь прямо посреди ее кабинета и просто закрыть глаза, чтобы все от меня отстали.

— Что ж, я ценю в вас эту черту. Вы никогда не юлите. И я отплачу вам тем же. Леша, я думаю, вам пора в отпуск.

— Что…

Не успел ничего возразить, главврач перебила:

— Я очень ценю вас как первоклассного специалиста и не хочу потерять. Именно поэтому вы отправляетесь в оплачиваемый отпуск, который не брали больше трех лет.

— Я не устал, — ответил сухо, получилось более враждебно, чем я планировал.

— Я не собираюсь с вами спорить, Алексей Николаевич. Я вам очень сочувствую, не представляю, каково было потерять жену и нерожденного ребенка в одночасье, но личная трагедия не должна влиять на работу.

— Да я же ей жизнь спас! — не выдержал и снова подскочил. — Если бы действовал точно по протоколу, Белова была бы уже в морге!

— Отпуск с завтрашнего дня, — холодно сообщила начальница, даже не дрогнув от моей вспышки гнева. — И советую вам провести его с пользой и начать посещать психотерапевта.

— Ирина Николаевна, — сквозь зубы процедил я, возвышаясь над этой хрупкой женщиной и сжимая в пальцах спинку стула, на котором я только что сидел.

— Алексей Викторович, — точно таким же тоном откликнулась она и медленно встала. — Зайдите в канцелярию и распишитесь в ведомости.

Я резко выдохнул и, развернувшись на пятках, стремительно покинул ее кабинет, еле сдерживаясь, чтобы не наорать. Неужели она не понимает, что работа — это то, что держало меня на плаву последний год? Без нее я давно спился бы и сдох где-то под забором. А сейчас она выкидывает меня, как какой-то использованный материал!

В голове шумело, а от ярости темнело в глазах. Поднялся в отделение хирургии, прямиком в комнату отдыха. Знал, что найду Гуляева там, если он не на операции. Он подскочил из кресла сразу, как увидел меня. Я даже не думал, не пытался анализировать, что делаю. Три широких шага к нему, замах, удар — Илья полетел на пол. Тонко закричала медсестра, это скорее походило на писк.

— Катя, тихо! — рыкнул на нее Гуляев. — Выйди и закрой дверь!

— Но, Илья Артемо…

— Выйди! — на этот раз крикнул я.

Девушка попятилась, и через две секунды мы остались одни. Гуляев, морщась, ощупывал скулу, на которой стремительно наливался багровый кровоподтек. Он сел прямо на полу и покачал головой:

— А ты сильный, бычара.

— Что ты ей сказал?! — Подошел к нему, сдерживаясь, чтобы не пнуть, пока он в таком уязвимом положении.

— Что волнуюсь за тебя, — не стал отнекиваться друг и делать вид, что не понимает, о ком я говорю. — Леша, у тебя посттравматическое расстройство, тебе нужен отдых и лечение у специалиста.

— С каких это пор ты мозгоправом заделался?! — снова накинулся на Илью я.

— Послушай, Лех… — Он неуклюже повозился на полу и, держась за диван, поднялся на ноги. — Не нужно быть гением в психиатрии, чтобы понять, что вчера ты пытался вернуть с того света не Белову, а Леру.

— Да что ж ты лезешь ко мне, а?! — Я снова замахнулся, но на этот раз Гуляев был к этому готов и увернулся, а потом схватил меня за оба предплечья, крепко удерживая. — Отпусти! — Я сжимал кулаки, но друг не отпускал, впившись в меня, словно клещ. — Отстань, Гуляев, я серьезно! — В голосе появились истерические нотки, но я ничего не мог с этим поделать.

— Нет, Леша, не отстану, иначе хреновый из меня друг, — спокойно выдержав мой полный негодования и даже ненависти взгляд, сказал Илья.

Ощутил, как из глубины груди рвутся рыдания. И я ничего не мог с ними поделать. Я ни разу не заплакал, когда узнал о смерти Леры. Не проронил ни слезинки, когда забирал ее тело, когда готовился к похоронам, когда гроб опускали в могилу. Не плакал и после. Я себя словно запечатал. Глубоко-глубоко закопал себя. Свою боль, свои стенания. Глубже могилы моей жены. Гораздо глубже. А теперь я смотрел в сосредоточенное и обеспокоенное лицо товарища, смотрел в его зеленые глаза, полные сочувствия, и что-то прорвало. Словно во время наводнения река смыла плотину. Рыдания накатили внезапно. Испытывая горькое чувство стыда от своей несдержанности, я упал в объятия Ильи. Он наконец отпустил мои руки и крепко прижал к себе, пока мое тело все сотрясалось от неконтролируемых всхлипов. Какое там! Я еле сдерживался, чтобы не завыть в голос!

Мы просто стояли, не знаю, как долго, минут пятнадцать или около того, пока меня не начало отпускать. Илья наконец ослабил хватку. Я высвободился и, не глядя на него, подошел к окну, вытирая слезы.

— Меня отправили в отпуск, — прохрипел я, а потом откашлялся.

— Хорошо, — только и сказал друг, а потом, помолчав, добавил: — После смены заеду к тебе.

— Зачем? — без особого энтузиазма откликнулся я. Мы редко виделись за пределами больницы. Оба сильно уставали.

— Есть пара лишних бутылок, которые пациенты презентовали. Не все тебе одному пьянствовать.

— Ну, — хмыкнул я. — Валяй.

На душе стало легче. Действительно легче. Как будто дышалось по-другому. Лера погибла в прошлом году: ехала в такси на плановый осмотр. Она, как и я, была врачом, только педиатром, мы познакомились в этой больнице. Бурный роман перерос в довольно скорую свадьбу, а почти сразу после нее мы узнали, что станем родителями. Лера не хотела медлить с этим, потому что была на год старше меня и давно задумывалась о детях. Не хватало только подходящего мужчины. И вот он — я. Мы ждали девочку. Придумывали ей имя. Сколько раз мы спорили по этому поводу! Один раз мне даже пришлось всерьез извиняться, потому что Лера обиделась на мои варианты, которые показались ей некрасивыми. Но мы оба знали, что это все гормональная перестройка из-за беременности, а потому не обращали внимания на такие мелкие склоки. Факт был в том, что мы любили друг друга до безумия и страстно желали поскорее встретиться с дочкой.

Но мечтам не суждено было сбыться. Жизнь моей жены прервал дальнобойщик, уснувший за рулем и выехавший на встречную полосу. Фельдшерам скорой, приехавшей на вызов, оставалось только констатировать смерть водителя такси и моей жены. Не спасли и малышку, хотя до родов оставалось всего несколько недель.

Я в один миг лишился всего. Потерял смысл жизни. Но, вместо того чтобы горевать, с головой ушел в работу. Заткнул ею все дыры, которые оставили в сердце и душе смерти жены и дочки. И я считал, что справляюсь. Если не думать об этом, если отвлекаться — на что угодно — кажется, что жизнь — это просто какая-то серая дымка, окутавшая тебя. Но с этим можно существовать. Я принял эту серость, впустил в себя равнодушие. До вчерашнего вечера, когда в отделение поступила эта девушка — Майя Белова.

Оставил друга разглядывать в зеркале синяк на скуле, а сам пошел в реанимацию, чтобы узнать о состоянии пациентки.

— Алексей Николаевич? — удивилась медсестра в реанимации. — Разве у вас сегодня дежурство?

С ней я работал очень часто, поэтому общались мы почти дружески, но все же соблюдая субординацию. Она всегда была вежлива как с коллегами, так и с пациентами, этим и подкупала. Хотя, если бы я мог смотреть на других женщин, то сказал бы, что не только этим, но и стройной фигурой, а еще очень выразительными чертами лица, ярко-синими глазами и полными губами. Но я мог отметить это лишь механически. После смерти Леры не воспринимал многочисленных коллег как женщин. Просто не получалось.

— Привет, Лен. — Улыбнулся ей, стараясь хотя бы благожелательностью скрасить свой неприглядный внешний вид. — Нет, я только к Беловой зашел, чтобы узнать, как у нее дела.

Лена как будто бы смутилась и опустила глаза.

— Что такое? Что с пациенткой? — встревожился я, быстрым шагом направившись к ее палате.

— Все в порядке! — Лена подскочила с поста и бросилась за мной, схватив за локоть. — Алексей Николаевич, стойте, пожалуйста! — Она запыхалась, пока за мной бежала.

— Что? — Я уже не слишком любезно посмотрел на нее.

— Вы должны знать… — она снова запнулась.

— Алексей? — Из палаты вышел мой коллега-кардиолог Владимир Родин, который выпустился из меда на пару лет раньше, чем я. Мы с ним редко встречались, потому что работали всегда в разных сменах. — Ты что здесь делаешь? — удивился он. — Леночка, занимайся своими делами, мы тут сами разберемся. — Родин широко улыбнулся медсестре.

Она коротко кивнула и незаметно исчезла из моего поля зрения.

— Так что тебе не спится после дежурства-то? — Вова посмотрел на часы. — Рань еще какая!

— Хотел узнать, как у Беловой дела. — Показал головой на палату, в которую вчера определили мою пациентку. — Я ей вчера операцию проводил.

— Мог бы позвонить. Номер мой потерял? — усмехнулся Родин.

Не скажу, что мы были приятелями. Скорее — конкурентами. Оба молодые перспективные кардиохирурги. Иногда мне казалось, что мы с ним негласно соревнуемся. А, может, это я себе надумал.

— Да я все равно в канцелярию заходил, завтра в отпуск иду, пора старые косточки где-то на курорте погреть. — Смог выдавить из себя улыбку. Не собирался ничего рассказывать. Только не ему. Пусть думает, что у меня все хорошо, если это вообще возможно, учитывая мой помятый внешний вид.

— С Беловой все в порядке. Показатели в норме, ты молодец. Учитывая, как долго проводилась реанимация. — Он покачал головой. — Я вообще удивлен, что обошлось без неврологических проблем.

Я сделал еще шаг по направлению к палате Майи, но коллега заступил мне путь.

— В чем дело? — недовольно спросил я. — Я хочу увидеть свою пациентку.

— Видишь ли… — Владимир прочистил горло. — Она попросила поменять ей врача.

Озадаченный, я застыл.

— С чего бы это? — Я нахмурился, соображая, что мог сделать не так. Спас ей жизнь, вел себя корректно.

— Она мне не сказала почему.

— Ладно, дай я с ней сам поговорю.

— Леша, она спит.

— Однако же она успела тебе сообщить о том, что желает поменять врача.

— А теперь спит. — Коллега упрямо стоял между мной и дверью в палату Беловой. — Иди домой и наслаждайся отпуском, — усмехнулся Родин, а потом добавил с издевкой: — Счастливчик.

— Дай мне пройти. — Я сощурил глаза, чувствуя, как глухая злоба накатывает из глубины груди. И если я был уверен, что Илья никому не скажет о том, что между нами произошло и откуда у него синяк на скуле, если только медсестра не проболтается, то этого товарища бить ни в коем случае не стоило. Хотя так хотелось, что оба кулака чесались! Образ летящего на пол Родина так ярко предстал перед глазами, что пришлось их на пару секунд закрыть.

Не знаю, как долго мы пререкались бы и что из этого могло бы выйти, но из палаты Беловой донесся сигнал, который оповещал о том, что пациенту что-то нужно.

К девушке тут же направилась медсестра, Родин тоже обернулся на звук. Воспользовавшись моментом, я обогнул его и вошел в палату. Лена подавала пациентке воду.

— Доброе утро, Майя, — постарался сказать это как можно более приветливо. — Как вы себя чувствуете?

— Мне сказали, что вы сегодня не работаете, — тихо откликнулась девушка.

— Алексей Николаевич. — За мной по пятам шел Родин. — Кажется, я ясно выразился, что пациентка не хочет, чтобы вы были ее лечащим врачом.

— Это правда? — обратился к Беловой.

Она только кивнула. Не мог разобрать выражения на ее лице.

— Мы можем поговорить наедине? — Я серьезно посмотрел на Белову.

— Леша, — уже по-настоящему зло зашипел Родин. — Я сейчас охрану вызову.

— Ну, давай, — хохотнул я. — Что они мне сделают? Я в этой больнице работаю, — а потом снова обратился к пациентке: — Майя, я вас чем-то обидел?

— Я тебя отсюда сам вышвырну! — разозлился коллега.

— Все… все в порядке, — подала слабый голос пациентка. — Дайте нам поговорить, пожалуйста.

— Вы уверены? — нахмурился врач.

— Да, спасибо.

— Я буду сразу за дверью, — предупредил он и кивнул встревоженной медсестре, чтобы та тоже вышла.

Когда мы остались наедине, я подошел ближе к девушке, неосознанно проверяя все показатели на кардиомониторе.

— Если и дальше так пойдет, завтра-послезавтра вас переведут в интенсивную терапию, а там и до выписки недолго. — Я попытался улыбнуться.

— Зачем вы пришли? — Белова серьезно посмотрела на меня.

— Узнать, как вы себя чувствуете.

— Так, как будто вчера потеряла самое дорогое, что у меня было, — моего малыша.

— Вы поэтому попросили другого врача? — наконец понял я.

— А вы думаете, это недостаточная причина? — Она усмехнулась так горько, что мне пришлось отвести взгляд. Не мог смотреть на ее страдания.

— Я сделал все, что мог, в той ситуации. Видимо, из-за удара во время аварии началась острая отслойка плаценты.

— Я просила вас спасти ребенка! — Она попыталась привстать, кардиомонитор показал, что пульс участился.

— Лежите, Майя, прошу вас.

Она без сил опустила голову на подушку.

— Плод был слишком мал, чтобы выжить вне утробы. Поймите, вы сами чуть не умерли! Я вас еле откачал!

— Лучше бы умерла, — тихо сказала она и отвернулась от меня.

— Идиотка! — в сердцах кинул я и, больше не глядя на нее, вышел из палаты так стремительно, как будто за мной черти гнались.

«Лучше бы умерла»! Да она сама не знает, что говорит! Если бы только Лера осталась жива! Пускай бы мы потеряли ребенка, но я все отдал бы, только бы моя любимая женщина выжила! Беловой же представился еще один шанс. Шанс на новую жизнь, шанс снова забеременеть, а она этого не ценит!

Иногда, когда становилось особенно тяжело, я поднимался в детское отделение. Смотрел на новорожденных. Кто-то спал, кто-то шевелил ручками и ножками, бывали тихие дети, а бывали и «скандалисты». Наверное, кто-то сказал бы, что я тревожу свою рану, глядя на малышей. Но мне помогало. Да, было больно, но это давало понимание, для чего вообще я работаю, для чего помогаю людям. Я не педиатр, однако даю таким, как эта Белова, шанс в будущем снова стать матерями.

Я подошел к палате, в которой лежали новорожденные. Их как раз осматривала врач. Моя коллега по виду была примерно одного со мной возраста. Очень низкая, но стройная, чрезвычайно хрупкая блондинка с большими очками, которые ей совсем не шли и делали ее похожей на стрекозу. Мы часто дежурили вместе в отделении скорой помощи.

— Привет, — еле вымучил улыбку, чтобы не показаться грубым. — Как ребенок Осиповой?

В общей палате его не было, потому что он еще лежал в интенсивной терапии.

— Идет на поправку, благодаря тебе, — вернула мне улыбку коллега. Только у нее это выглядело более искренне, чем у меня. — Как раз иду к нему. Пойдешь со мной?

— Конечно. — Я кивнул. — Мать не передумала? — все же решил уточнить, пока мы шли в отделение детской реанимации.

Педиатр только вздохнула и покачала головой.

— Насколько я знаю, она выписалась.

— Только сутки прошли с момента родов. — Я нахмурился.

Врач пожала плечами.

— Можешь уточнить в родильном, но вроде под расписку ушла.

Не знаю, чего я ждал. Неужели думал, что материнские чувства победят жизненные обстоятельства? Возможно. Не должны дети оставаться одни при живых родителях… Трудно это осознать.

Мой маленький пациент лежал в специальном боксе, который поддерживал все его жизненные функции. Аппараты показывали, что все в порядке.

— Он борец. — Моя коллега ласково улыбнулась, глядя на младенца. — Очень быстро идет на поправку.

Я только задумчиво кивнул. Не мог отвести взгляд от этого крохотного человечка, сердце которого я в буквальном смысле вчера держал в руках. Он безмятежно спал, и его пальчики на правой ручке то и дело подрагивали, как будто ему что-то снилось. Я нечасто оперировал таких крох, хотя в моей практике они встречались, но никогда еще я не ощущал ничего подобного ни к одному из пациентов. Возможно, все дело было в моей трагедии. А, быть может, я ощущал некоторое родство с этим черноволосым малышом. Мы оба потеряли кое-что очень дорогое — семью.

Я смотрел на него, и сердце наполнялось горечью и теплом одновременно. А мысли плавно перетекли от младенца к молодой женщине, которая вчера тоже пережила страшную потерю. Придет время, и Майя Белова поймет, что она получила еще один драгоценный шанс на жизнь. Когда-нибудь это произойдет, но, очевидно, не сейчас. Она пока слишком зла и поглощена горем. Самое ироничное, что я ее прекрасно понимал. Наверное, как никто в этой больнице. Но Майя возвела меня в ранг своего врага номер один и не собиралась отпускать ситуацию. Что сделал бы лично я на ее месте? Уж точно не винил бы врача в том, что он ненадлежащим образом исполняет свою работу.