Развод. P.S. Я все еще тебя...

Мой родной отец умер от сердечного приступа в тридцать четыре года. Никто не знал о том, что у него был порок сердца. Отчим был гораздо старше, в прошлом году ему исполнилось пятьдесят пять. Но разве это возраст для мужчины, который ничем не болеет, всегда отлично выглядит и ведет здоровый образ жизни? И все же больше всего я боялась услышать, что у него что-то с сердцем.

– Подозрение на инсульт. – Мама без сил опустилась на сидение. – У него не двигалась правая рука… Врач просил его улыбнуться, а он…

Еще со школьных лет я знала один из признаков инсульта: несимметричная улыбка. Это повергло меня в шок. Наверное, эгоистично так считать, но я всегда думала, что кто-то сверху, там, на небе, послал нам с мамой защитника вместо папы. Отчим не может вот так умереть! Не сейчас!

Почувствовала, как меня захлестывает паника, я опустилась рядом с мамой на лавку, иначе упала бы. Развод с мужем по сравнению с этим казался бессмысленной мелочью.

Раздался звонок стационарного телефона, медсестра в приемном покое подняла трубку и что-то несколько секунд слушала, а потом положила ее и громко обратилась к ожидающим людям:

– Родственники Федора Романовича здесь?

В тот момент я буквально окаменела. По лицу медсестры ничего нельзя было понять: жив ли он, в каком состоянии, какие у нее для нас новости. Конечно, для нее он был всего лишь именем, очередным пациентом, которые проходят через ее стойку оформления десятками, если не сотнями за смену. Я не смогла издать ни звука, так и осталась сидеть, не чувствуя рук и ног. Мама сориентировалась первая и бросилась к медсестре.

– Я! Жена! – отрывисто сообщила она, тяжело дыша. – Что с ним?

– Он в отделении интенсивной терапии, можете подняться на седьмой этаж и поговорить с его врачом о дальнейшем лечении, – спокойно сообщила медсестра. – Только маски, пожалуйста, наденьте. И бахилы. – Она кивнула на автомат со средствами защиты.

Из всего, что она сказала, я поняла лишь одно: отчим жив! Жив! Остальное было не так важно. Трясущимися руками я выгребла из кошелька мелочь и купила бахилы и маски.

– Бесплатная медицина, чтоб ее! – вполголоса пыхтела мама, трясущимися руками натягивая на ботинки пластик. – Как только его стабилизируют, мы переведем его в место получше.

– Мам, давай не будем загадывать, – попросила я, пока ждала ее, потому что быстрее справилась с задачей.

Как только мы экипировались, тут же поспешили к лифтам. Потом был недолгий разговор с врачом, который сообщил, что состояние пациента стабильно тяжелое, он перенес инсульт и пока без сознания.

– Доктор, он поправится? Придет в себя? – Мать, словно собачонка, заглядывала в глаза молодому врачу.

– Мы возобновили кровоснабжение в головном мозге, с осторожностью могу сказать, что прогноз положительный. Но пока он не придет в себя, мы не можем ничего сказать наверняка.

Мама крепко держала меня за руку, а при этих словах стиснула ее так, что я ахнула.

– Значит, остается только ждать? – уточнила я.

– Хотел бы сказать, что есть другие варианты, но пока да.

– Его можно перевести в платную палату?

– Да, в платном крыле вы сможете остаться с ним даже на ночь.

– Спасибо, доктор! – с облегчением вздохнула мама. – Тогда давайте сделаем это прямо сейчас.

Пока она улаживала формальности, я смотрела, как несколько медсестер перевозят отчима в другое крыло на этом же этаже. Тихой тенью пошла за ними.

– Подождите немного в коридоре, – улыбнулась мне одна из сотрудниц. Совсем юная, наверное, моего возраста или даже младше. – Мы позовем вас, когда устроим его.

Я ходила туда-сюда по коридору: от поста медсестры к лестнице и обратно, пока нос к носу не столкнулась с Пашей, который вышел из лифта. В первую секунду мы оба замерли, как будто никто из нас не ожидал, что увидит здесь другого. Я так точно не ждала этой встречи, по крайней мере, не при таких обстоятельствах…

– Как Федор Станиславович? – спросил он, сориентировавшись на несколько секунд раньше, чем я.

Паша смотрел на меня встревоженно и серьезно, как будто по выражению моего лица пытался определить состояние здоровья своего делового партнера. Я же не могла отвести взгляд, так больно было видеть любимые глаза и знать, что между нами все кончено. Но еще хуже становилось от неизвестности. Я не знала, выживет ли отчим, и каким будет его состояние, если он очнется. Волнение тугим узлом скрутило все внутренности – ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Нижняя губа начала дрожать, и я с силой закусила ее, чувствуя, как подкатывают рыдания. Паша оказался рядом со мной раньше, чем я сообразила, что происходит. Он крепко обнял меня, сжал в объятиях. Лишь на минуту позволила себе слабость быть в коконе его рук, укрыться от бесконтрольного волнения, разъедавшего изнутри. Лишь на минуту снова позволила себе ощущать его запах. Рядом с ним я всегда чувствовала себя под защитой, как будто ничего плохого, когда мы вместе, случиться просто не может.

Несколько раз всхлипнула, успокаиваясь. Паша порывисто гладил меня по спине.

– Все будет хорошо, – шептал он мне на ухо. – Все будет хорошо…

Только я не верила ему. Уже нет. Я научусь жить без него. Нужно немного времени, но у меня получится. Прочистила горло и все же нашла в себе силы отстраниться. Не могла поднять голову и посмотреть на него: стыд за слабость лег на затылок тяжестью.

– Ему сделали операцию, был инсульт, – хрипло сказала, указывая взглядом в то крыло, куда увезли отчима медсестры.

– Что говорит врач?

Я покачала головой и пожала плечами.

– Рано делать выводы. Нужно ждать, пока он очнется.

– Будем надеяться на лучшее, – тихо отозвался почти бывший муж.

– Да. – Я все еще не смотрела на него. – А как ты узнал? – Нужно было заполнить неловкое молчание.

– Мне позвонил Сергей, секретарь Федора Станиславовича, а ему сообщила твоя мама.

– Понятно. – Я кивнула. – Они переводят его в платную палату.

– Конечно, там ему будет комфортнее, – откликнулся Паша.

Мы говорили, слова слетали с губ, но в них как будто не хватало чего-то. Жизни, искры, чего-то, чем был наполнен любой наш разговор раньше. Я прекрасно осознавала, что не смогу прервать с этим человеком все общение, потому что слишком тесно связаны наши семьи. И все же увидеть его здесь стало для меня шоком.

– Он пока без сознания и может очнуться еще не скоро, – я снова прочистила горло и наконец посмотрела на Пашу. – Так что тебе лучше вернуться на работу. Моя мама будет держать тебя в курсе. Через секретаря.

– Я приехал узнать, может, что-то нужно?

– Если что-то понадобится, мы сообщим… – Я замерла, не завершив фразу.

– …через секретаря, – добавил за меня Паша то, что хотела сказать. Раньше мы часто так заканчивали предложения, смеясь, что понимаем друг друга с полуслова. Но сейчас это только бесило и расстраивало.

– Да.

– Ладно. – Теперь настал черед мужа опускать взгляд. – В таком случае я пойду, – сказал он, но не сдвинулся с места.

– Да, иди. – Я кивнула, но тоже не сделала ни шагу.

Мы оба медлили, а я даже не знала зачем. И снова это ужасное молчание, которое тяжелым покрывалом легло на душу, мешая дышать.

– Юль. – Паша вдруг вскинул на меня глаза того удивительного оттенка, которому я не решилась бы дать название. У него был самый необычный цвет радужек, который я когда-либо встречала у людей: скорее темный, чем светлый, серо-синий, но с оттенком морской зелени. Они как будто сочетали в себе сразу все оттенки, но при этом образовывали совершенно новый, ни на что не похожий. Сколько раз я любовалась, отмечала каждую точечку на радужке, впитывая в себя любовь, которую излучал его взгляд. А сейчас там читалась… растерянность.

– Что?.. – У меня перехватило дыхание от того, что он назвал меня по имени.

– Держи. – Муж вытащил из кармана пиджака связку ключей и протянул мне ее. – Я перепарковал машину, ты забыла вытащить из замка зажигания.

– А… спасибо, – тихо откликнулась и забрала ключи.

– И вот еще… – Паша вытащил свою связку и снял с нее ключ от квартиры и тоже отдал мне.

Я кивнула и уже начала разворачиваться в сторону палаты отчима, когда сердце вновь екнуло от голоса Паши.

– Юля, я…

Почувствовала, что он хочет завести разговор о нашей ситуации, и, не оборачиваясь, покачала головой:

– Не надо, Паш. Никакие слова уже ничего не исправят.

Ощущая, как глаза медленно заполняет пелена слез, я двинулась к платному крылу, с такой силой сжимая связку ключей в кулаке, что чувствовала, как холодный металл глубоко впивается в кожу.

Наверное, я должна была злиться на мужа, ненавидеть, но в реальности была просто истощена. Как будто кто-то взял трубочку и выпил через нее все жизненные силы. Разочарование в Паше оказалось столь глубоким, а страх за отчима – столь острым, что ни на какие эмоции меня больше не осталось. Я была разрушена изнутри, и хотелось только одного: отмотать назад несколько дней, чтобы держать любимого за руку и видеть здорового отчима. Чувствовать поддержку семьи и спокойно готовиться к сессии, а не это все…

***

Стоит ли говорить, что ночь мы с мамой провели в больнице? Нам разрешили остаться с отчимом, поэтому мы никуда не уехали. В палате стоял большой диван, где мы обе поместились по разные стороны. Добрые медсестры принесли нам пару дополнительных одеял и подушек.

Я смогла уговорить маму лишь ненадолго выйти в кафетерий внизу, чтобы она выпила чаю. Мы обе сильно переживали и не смыкали глаз почти всю ночь: то разговаривали, то молчали. Иногда то мама, то я начинали украдкой плакать, но быстро вытирали слезы, чтобы не расстраивать друг друга еще больше.

Ночью к отчиму несколько раз заходила медсестра, проверяла капельницы, а один раз – врач. На медицинское обслуживание нареканий не было, но человек, заменивший мне отца, продолжал лежать, подключенный к аппаратам. Кардиомонитор издавал тихие монотонные звуки. Сначала они нервировали, но потом я так привыкла к ним, что уже и не воспринимала как лишний шум. Под утро мама наконец заснула, меня тоже начало клонить в сон. Казалось, я только на минуту закрыла глаза, когда услышала тихий стон. Тут же подхватилась и не сразу поняла, где нахожусь. Пришлось хорошенько протереть глаза – было такое ощущение, что в них насыпали песка.

– М-маш, – тихо позвал отчим. – Маш-ш-ша…

– Папа! – Я окончательно пришла в себя и кинулась к нему. – Пап, мы с мамой здесь! – Взяла его за руку. Он повернул голову ко мне и слабо улыбнулся.

Мама тоже проснулась и, сонно моргая, подошла к мужу, взяв его за другую руку.

– Феденька, я тут.

Он медленно повернул голову к ней и тоже улыбнулся.

– Надо позвать врача, – решила я. Мама кивнула.

– Как ты, мой милый? – она вглядывалась в лицо мужа.

Я не стала ждать его ответа, а побежала за врачом. Через несколько минут мы снова были рядом.

– Доктор, он не говорит! – в отчаянии воскликнула мама. – Только мое имя смог произнести! – Она чуть не плакала, но все же держалась.

– К сожалению, это последствия инсульта, – заключил врач, когда провел осмотр. – Но, хочу вас обнадежить, что такие пациенты восстанавливаются. На это уйдет какое-то время, но пока то, что я вижу по его состоянию, вселяет оптимизм.

– Значит, он поправится? – Я посмотрела на врача.

Он выглядел совсем молодо, дала бы ему не больше тридцати, но веяло от него спокойной уверенностью, профессионализмом. Ему хотелось верить, и я верила.

– Да, я так думаю, – обрадовал нас врач. Мы с мамой обе шумно выдохнули и засмеялись, глядя друг на друга.

– Ты нас так напугал, Феденька! – Мама снова взяла его за руку.

– Однако сразу хочу предупредить, что восстановление – дело небыстрое. Не ожидайте от него, что он уже через неделю станет таким, как раньше.

– А на какой срок нам рассчитывать? – спросила я.

Врач пожал плечами и покачал головой.

– Все индивидуально. От нескольких месяцев…

– Месяцев? – перебила мама, поглаживая отчима по руке.

– …до нескольких лет, – немилосердно завершил фразу доктор.

Отчим заволновался и протестующе замычал, пытался что-то сказать, но у него не получалось. Из-за этого он разозлился и стукнул рукой по одеялу.

– Не волнуйтесь. – Врач серьезно посмотрел на него. – У нас самые лучшие реабилитологи и физиотерапевты. Если не будете лениться, скоро поставим вас на ноги.

В конце фразы он улыбнулся, но все поняли, включая и моего отчима, что доктор сказал это лишь для успокоения. Работы предстояло много.

До обеда я сидела с нашим больным: отпустила на несколько часов маму домой, чтобы она помылась и переоделась. Потом она приехала, и мы поменялись. Теперь, когда ему уже не грозила опасность, я все же должна была наведаться в университет. Личные проблемы настолько захватили меня, что я пропустила несколько важных зачетов. Это нужно было срочно исправлять, как-никак пятый курс, совсем скоро дипломную работу защищать.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я наверстывала упущенное на занятиях, а потом ехала в больницу. Мама никак не желала оставлять его одного даже на несколько часов, поэтому я отпускала ее домой ненадолго, а потом, когда она возвращалась, уже ехала к себе.

Нашего пациента перевели в обычную палату из отделения интенсивной терапии. Теперь он не был подключен к огромному количеству датчиков, что, несомненно, радовало. Ему становилось лучше, но одна сторона тела почти не слушалась, и он все еще не мог говорить, только произносил отдельные слова.

Самое главное, что его сознание оставалось ясным, он все прекрасно понимал и даже порывался пообщаться со своим секретарем, только мы с мамой отбирали телефон. Отчим был не слишком доволен, но позволял о себе заботиться, хотя и с трудом. Я прекрасно его понимала, он не привык чувствовать себя беспомощным. Наверняка ему было очень трудно переносить это состояние морально.

– Федь. – Мама в очередной раз заметила, что он тянется к телефону. – Ну что опять? Отдохни, доктор сказал, что тебе нужно восстанавливаться.

Он скривился и требовательно махнул рукой, но мама вздернула подбородок и, забрав телефон, демонстративно пошла вон из палаты.

– Выпью кофе и вернусь. Не давай ему свой телефон! – бросила она.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Пап, она как лучше хочет.

Судя по выражению лица, он был совсем не рад такой гиперопеке, но сделать все равно пока ничего не мог.

В дверь постучали, и в образовавшейся щели в двери возникла рыжая голова Сергея.

– Федор Станиславович, – он улыбнулся. – Можно к вам?

Тот с улыбкой кивнул. Кажется, этот визит привел его в восторг.

– Здравствуйте, Сергей, проходите, – сказала я секретарю. – Папа рад вас видеть.

Молодой мужчина в сером деловом костюме с папкой в одной руке и бумажным крафтовым пакетом в другой вошел к нам. Сергей обладал почти такой же яркой шевелюрой, как и я. Он был правой рукой моего отчима, и мы довольно часто виделись. Без помощника не обходилось ни одно дело, которое касалось компании. Он казался мне настоящим профессионалом своего дела: всегда незаметный, но незаменимый. Один раз я стала свидетельницей, какой завал у отчима случился на работе, когда Сергей на несколько дней отпросился по личным делам.

– Юлия Александровна, – улыбнулся мне секретарь. – Я тут кое-что купил Федору Станиславовичу, фрукты там, сок…

– Спасибо, Сереж, положите на столик, пожалуйста. – Кивнула в нужную сторону. – А это что? – Посмотрела на папку.

Секретарь замялся и опустил свето-голубые глаза.

– А это… Федор Станиславович попросил привезти.

– Пап? – Я вопросительно на него посмотрела. – Когда ты успел?

Тот лишь нетерпеливо поманил к себе помощника.

– Если мама узнает, что ты работаешь в таком состоянии, нам троим мало не покажется, – заметила я, неодобрительно прищурившись.

Сергей поспешно подошел к койке, на ходу раскрывая папку и вытаскивая оттуда несколько бумаг. Достал из внутреннего кармана пиджака металлическую ручку и вложил ее своему боссу в правую руку, которая хорошо двигалась, придержав листы, пока пациент, борясь с сильным тремором, совладал с телом и поставил несколько подписей на документах.

Все это происходило в безмолвии. Я с интересом наблюдала за тем, что происходит. Сергей сложил документы, спрятал ручку и кивнул.

– Вы не волнуйтесь, Федор Станиславович, все срочные дела взял на себя Павел Юрьевич, а я помогу Юлии Александровне войти в курс дела.

Отчим выдохнул, как мне показалось, с облегчением. А вот я все еще не могла понять, что здесь происходит.

– Пап? – Подошла к нему и села на кровать, взяв за здоровую руку. – Я не совсем понимаю…

– Я пойду, Федор Станиславович? – Помощник вопросительно посмотрел на него. Отчим кивнул и опустил голову на подушку.

– Выздоравливайте скорее! – пожелал Сергей, очень искренне улыбнувшись, и вышел.

– Пап, что это сейчас было? – снова обратилась к нему.

Он попытался что-то произнести, но ничего не получилось, тогда он сжал мою руку.

– Ничего, не волнуйся. Хочешь, дам тебе ручку с бумагой, ты напишешь?

Он перевел дыхание, но отрицательно покачал головой и попытался произнести снова. Я видела, как это трудно, у него даже на лбу выступила испарина. Родитель вцепился в мою руку, но я твердо выдерживала его прикосновение.

– К-компа… – наконец смог выговорить он.

– Компания? – догадалась я.

Он кивнул и произнес с первого раза:

– Твоя.

– Пап, ну ты чего? – Я опешила. – Ты скоро восстановишься и сам вернешься к управлению.

Он только покачал головой и, поджав губы, снова сжал мою ладонь.

– Твоя.

И столько уверенности было в его тоне, что я не посмела прекословить. Давным-давно он уже заводил разговор о том, что когда-то оставит мне свою часть фирмы, но я всегда думала, что этот момент произойдет еще очень не скоро. Рассчитывала работать в ней, когда окончу университет, но не думала, что мне придется сразу управлять! С места в карьер. Черт!