- -
- 100%
- +
Глава 1
– Они… заражены? – повторяет Марит, явно переваривая услышанное от Эллы. – Но как…
– Неважно, как! – обрывает её Элла, хватая свою спортивную сумку, которую, к счастью, не успела распаковать. – Важно только одно – выбраться из дома и держаться от них подальше. Они не в себе, ясно? Они… в бреду. Агрессивные. Они пытаются на нас напасть, потому что не узнают.
Марит сглатывает, качает головой, часто моргает. – Я не… Я не понимаю…
– И не нужно, – говорит Элла, поднимая её на ноги. – Просто одевайся.
Ещё один стон с той стороны двери. На этот раз гораздо ближе – настолько, что Марит его тоже слышит. – Это что…?
– Да, – Элла хватает штаны Марит и швыряет в неё. – Одевайся!
Гуннар – по крайней мере, Элла предполагает, что это он, ведь Грета вряд ли уже очнулась – добрался до двери и натыкается на неё. К счастью, он пока не трогает ручку. Похоже, он забыл, как двери работают.
Элла кружится на месте, ища хоть что-нибудь, чтобы забаррикадировать дверь. Она открывается внутрь, значит, подойдёт стул или что-то подобное, что можно подсунуть под ручку. Но у Марит только офисный стул на колёсиках, он не сработает. Вместо этого Элла замечает полку прямо у дверного косяка. Она настенная, держится на металлических кронштейнах, и между стеной и самой полкой есть сантиметровый зазор. Значит, вокруг кронштейна можно что-то обвязать.
– П-папа? – голос Марит дрожит, в нём пробивается начало понимания. – Это ты?
– Не разговаривай с ним! – резко бросает Элла. – Я же сказала, он тебя не узнает.
Пока она говорит, Элла подходит к столу, выдёргивает зарядку Марит из розетки и несёт её к двери. Она обматывает шнур вокруг кронштейна полки, затем вокруг дверной ручки, делая петлю. Завязать крепкий узел непросто, но она делает всё, что может. Даже сквозь дверь она чувствует запах Гуннара. Похоже, и он её чует, потому что начинает нащупывать ручку активнее, рыча, сопя и щёлкая зубами.
Марит что-то говорит, но Элла пропускает это мимо ушей, сосредоточившись на шнуре.
И тут Гуннар – вероятно, случайно – надавливает на ручку, и дверь приоткрывается.
Элла вскрикивает и инстинктивно толкает дверь обратно.
Но что-то мешает – нога Гуннара – и она не может захлопнуть её до конца. Он начинает напирать с другой стороны, просовывая руки в щель, и когда его пальцы тянутся к ней, у Эллы не остаётся выбора: она отпускает дверь и отступает.
Она смотрит, как дверь отворяется ещё на несколько сантиметров, уверенная, что шнур не выдержит и Гуннар ворвётся в комнату. Она мысленно готовится встретить его.
Но шнур держит. Дверь может открыться лишь на пятнадцать сантиметров. Этого хватает, чтобы просунуть обе руки, но протиснуться внутрь – нет. Вместо этого он вжимает лицо в проём, пытаясь протащить внутрь всю голову.
Марит начинает кричать, и Элла её не винит. Её отец – ужасное зрелище. Помимо зеленоватого цвета лица и угольно-чёрных глаз, большая часть его лица залита кровью, а челюсть, подбородок и шея – одна сплошная ужасная месиво из обнажённой плоти, зияющей раны, где кожа и сухожилия свисают, как волокнистая моцарелла.
Он ритмично толкается в дверь, рыча и хрипя, его пальцы судорожно ловят воздух. С каждым толчком шнур натягивается, и узел, который удалось завязать Элле, проходит проверку. Пока, кажется, держится.
Двигайся.
Элла отрывает взгляд от дяди и поворачивается к Марит, которая всё ещё кричит во всё горло. Она встаёт перед ней, закрывая обзор. Марит продолжает кричать, смотря сквозь неё, и Элла инстинктивно делает то, что видела в фильмах: она бьёт Марит по щеке.
Девушка ахает, моргает и начинает рыдать. Но по крайней мере кричать перестаёт.
– Прости, – говорит ей Элла. – Но нам нужно уходить.
Она тащит рыдающую кузину к окну. Марит всё пытается оглянуться, но Элла крепко держит её за руку. – Не смотри на него, – приказывает она. – Притворись, что его нет.
Она знает, что это бесполезно, конечно. Но к её удивлению, Марит действительно перестаёт пытаться обернуться.
Это освобождает руки Эллы, и она тут же распахивает окно. Оно разделено посередине вертикальной стойкой, и открывается только правая створка. К счастью, она открывается как дверь, наружу, в холодный утренний воздух. Элла высовывается и смотрит вниз. Внизу крутой четырёхметровый обрыв прямо на замёрзший газон. Прыжок, вероятно, можно совершить без переломов, но Элла сомневается, что сможет уговорить на это Марит. Она поворачивает голову и видит водосточную трубу, идущую прямо мимо окна.
Идеально.
– Марит? – говорит она, оттягивая кузину назад и хватая за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. – Сейчас мы будем спускаться. Ты первая. Давай.
Марит безучастно кивает, и Элла помогает ей забраться на подоконник. Она чувствует, как Марит напрягается и начинает сопротивляться, едва увидев высоту.
– Не смотри вниз, – инструктирует её Элла. – Хватайся за трубу.
– Я не могу… Я не дотянусь, – хнычет Марит. – Она слишком далеко.
Удар сзади. Элла бросает взгляд через плечо. Гуннар по-настоящему разошёлся, и узел выглядит так, будто лопнет со секунды на секунду.
Марит всё ещё сидит на корточках на подоконнике. – Я не смогу, Элла…
– Давай! – кричит Элла. – Сейчас же, Марит! Иначе будет по…
Шнур развязывается, дверь распахивается, и Гуннар вваливается в комнату. Он тут же направляется к ним.
– План меняется, – слышит собственный голос Элла. И что есть силы толкает Марит в спину.
Глава 2
– Что я здесь делаю?
Этот вопрос преследует её уже несколько часов. С того самого момента, как она положила трубку после разговора с Эллой. Почему та не перезвонила? Она в безопасности? Что-то случилось? Анна звонила несколько раз, но ответа не было. Она должна быть там, в Му. Если Элле когда-либо и нужна была её помощь, то именно сейчас.
Надо просто собраться и уехать. Пятьдесят минут пути, если нарушать скоростной режим. Я могу взять патрульную машину, включить мигалки. Тогда меня не остановят.
И всё же Анна чувствует себя скованной долгом. Это безумие. Но её так воспитали.
У неё есть предчувствие в животе, что вся эта ситуация может выйти из-под контроля. Что так и произойдёт, несмотря на все их усилия. Всё просто распространяется слишком быстро. Вирус слишком агрессивен. Они никогда с таким не сталкивались. Ковид по сравнению с этим – просто ерунда. Не только инкубационный период гораздо короче, сама болезнь – гораздо, гораздо страшнее. Заражённые выглядят не просто больными. Они выглядят…
Одержимыми.
Это слово мелькает у неё в голове, пока она смотрит на кадры с экрана, закреплённого на стене. В столовой пахнет кофе и чистящим средством. Сэндвич, купленный в автомате, всё ещё лежит нетронутый в целлофане перед ней.
Как обществу – чёрт, как человечеству – это, пожалуй, самый страшный вызов, с которым им предстоит столкнуться. Чумa, испанский грипп, оспа, даже ВИЧ… ничто не сравнится с этим, если вирус покинет границы страны. В чём Анна с каждой минутой убеждается всё больше – если уже не покинул. Кто знает, может, кто-то уже пересёк границу со Швецией? Спрятавшись в багажнике машины? Или, что хуже, человек с лёгкой температурой сел на самолёт куда-нибудь в Центральную Европу, а может, пробрался на корабль, идущий в Англию?
Анна намеренно отгоняет мрачные мысли. Всё ещё есть надежда. Ещё есть шанс всё остановить. Она должна в это верить.
Даже несмотря на то, что новости, кажется, говорят об обратном. Телевизор показывает кадры из Торика. Картинка переключается со студии на репортёров на улицах. У всех серьёзные лица, и они то и дело используют слова «катастрофа», «гибель», «паника» и даже «хаос».
Анна старается не слушать. Но не может. Она также не может выбросить из головы голос дочери.
«Гуннар был заражён. Он мёртв».
Она не может поверить, что её брата больше нет. Бедный Гуннар. Они выросли вместе, и хотя в последние годы не были близки, Анна чувствует, как глубокая скорбь оседает где-то в глубине желудка, рядом со страхом за безопасность дочери.
Гуннар был крепким парнем, без сомнений. И всё, что потребовалось, – крошечная ранка. Анна не питает иллюзий, что эту заразу можно перебороть. Если не смог Гуннар – не сможет никто. Она даже сомневается, что они когда-либо найдут вакцину или что-то, что даст иммунитет. Единственный план действий сейчас – сдержать поток. Изолировать заражённых, не дать им смешаться с остальным обществом. И это, по сути, всё, что они делают. И пока что они терпят неудачу. Сокрушительную.
Сначала Торик. Больница фактически потеряна. Там вряд ли остались в живых. Судя по репортажам, они, кажется, даже не особо стараются поддерживать периметр вокруг здания. Потому что теперь падает и весь город.
Затем Му. За это ответственен Гуннар. Анна понимает, почему он, вероятно, был уверен, что справится сам. И всё же то, что он сделал, непростительно. Бросил пост. Подверг опасности других – собственную семью – и разнёс заразу далеко за пределы первоначального очага.
Одновременно вирус добрался до Тронхейма, где находится Анна. Один из людей, помещённых в карантин в Торике, по незнанию привёз с собой заражённого в скорой, которую задержала сама Анна. Ещё один глупый поступок…
Телефон жужжит на столе, и она понимает, что задремала, так как звук заставляет её чуть не упасть со стула. Она хватает аппарат.
Это не Элла. Служебный номер. Она отвечает на звонок.
– Нильсен?
– Анна, это Бо. Мне нужно, чтобы ты оставалась на месте.
Она уже вскочила на ноги и направилась к двери. Теперь останавливается, хмурясь.
– Повтори?
– Понимаю. Тут внизу плохо. Мы пытаемся, но… – Её начальник ненадолго замолкает, и она слышит крики в трубке. – Чёрт возьми, даже наши собственные люди заражаются. Казалось бы, могли бы снабдить нас нормальным оборудованием, да? Но всё отправили на север, а нам оставили разгребать этот бардак, который никто не ожидал, что до нас дойдёт.
– Но… погоди, Бо. – Она хватает со стола пульт и выключает звук телевизора. Он был включён гораздо громче, чем она думала. Тишина оглушает. – Вы всё ещё держите улицу, да?
Бо фыркает, и это нехороший знак. Она никогда не слышала, чтобы её обычно хладнокровный босс звучал так.
– Забудь про улицу Одина, Нильсен. Мы не смогли удержать даже квартал. С каждым новым инцидентом приходится отступать, и мы оставляем людей внутри, здоровых людей, некоторых из наших же, чёрт побери… И круг растёт в геометрической прогрессии. Поэтому я звоню тебе…
Анна смотрит на дверцу холодильника, рассеянно читая чью-то рукописную записку: «In queso emergency… pray to cheesus». Внезапно, с выключенным звуком телевизора, она различает шумы не только в трубке, но и снаружи. Она поворачивается к окнам. Они расположены слишком высоко, чтобы видеть что-либо, кроме голубого неба. Сигнал машины. Чей-то крик. Глухой удар, будто хлопнули дверью. И ближе, приглушённо, она слышит низкое рычание, похожее на то, как злая собака предупреждает, чтобы к ней не подходили. Только она знает, что этот звук издаёт человек. Она слышала его раньше.
Господи… Я просто сидела здесь, пока снаружи всё катится в тартарары…
– Скоро это дойдёт и до тебя, – продолжает Бо в трубке. – Мне нужно, чтобы ты взяла на себя командование. Я отозвал Боттена, а Туне была уже в пути к тебе, когда её перенаправили сюда. Так что теперь ты за главную, Нильсен. Держи при себе всех, кто там есть – никого больше не отправляй на вызовы. Мы не хотим…
– Здесь никого нет, – слышит собственный голос Анна. – Только я одна.
– Ну… это даже хорошо. Тогда не о чем беспокоиться. Главное – обеспечь свою безопасность. У тебя есть припасы?
– Еда здесь есть, да. Хватит на пару недель как минимум.
– Хорошо. Не думаю, что это продлится так долго, но помощь может задержаться. Если честно, думаю, они в конце концов очистят район куда более жёсткими мерами. Но ты не слышала этого от меня.
Молниеносное видение проносится у неё перед глазами: истребители в небе, сбрасывающие напалм. Пехота на боевых машинах, прочесывающая улицы, поливая свинцом всё, что движется. Дроны с высокоточными бомбами.
– Боже, – шепчет она. – Ладно. Спасибо, что предупредил, Бо.
– Оборудуй укрытие, Нильсен. Пережди. Не делай глупостей.
– Не буду. Что-нибудь слышно из Му?
– Не слышал, нет. Прости, Нильсен. Я знаю, твоя дочь там, и… – Кто-то кричит в трубке, и Бо шипит: – Чёрт! – затем связь обрывается.
Анна остаётся сидеть, уставившись на телефон в руке. Сердце бешено колотится в груди.
Мысль о том, чтобы быть запертой здесь, одной, несколько недель, даже хуже, чем мысль о боях на улице. По крайней мере, там она могла бы действовать. Здесь же ей остаётся только сидеть на заднице и надеяться. И что хуже всего: она не сможет добраться до Эллы.
Я еду, – думает она, засовывая телефон в карман. Я уже в пути, Элла.
Глава 3
Она слышит, как Марит кричит в падении. Затем звук обрывается глухим ударом.
Элла не тратит время на то, чтобы проверить, всё ли в порядке с кузиной. Вместо этого она хватает стул и катит его прямо на Гуннара. Он, должно быть, видит его, но, кажется, ему всё равно. Натыкаясь на стул, он делает именно то, на что надеялась Элла: падает.
Это даёт Элле те несколько секунд, которые ей нужны, чтобы вскарабкаться на подоконник. Она слышит, как на газоне внизу стонет Марит, и, глядя вниз, ожидает увидеть её сидящей там. Но Марит отползает, направляясь к дальнему краю двора. Это сбивает Эллу с толку – пока Марит не бросает взгляд назад. Следуя за её взглядом, Элла видит причину, по которой Марит спешит убраться: из-за угла дома появляется Грета.
Как она выбралась?
У Эллы нет времени размышлять над этим вопросом, потому что позади раздаётся звук. Гуннар уже поднялся, и за полсекунды до того, как он успевает схватить её, Элла прыгает вниз.
Она занималась гимнастикой в школе и знает, как правильно приземляться. Но это самый высокий прыжок в её жизни – и внизу ждёт не мат, а твёрдая промёрзшая земля.
Она смягчает падение как может, сгруппировавшись и перекатившись. Удар всё равно достаточно силён, чтобы волна боли прокатилась по ногам. Но ничего не сломано и не вывихнуто, а это всё, на что она надеялась. Подскочив на ноги, она чувствует боль в коленях и голенях, но ходить может. И это удача, потому что Грета приближается.
Видеть тёмные, как чернила, глаза и зеленоватое лицо тёти ужасно beyond воображения – особенно потому, что она смотрела на неё всего несколько минут назад, когда та была в порядке, нормального цвета и живая. Теперь же она пускает слюни, шипит и протягивает руки, жадно пытаясь схватить Эллу и впиться в её плоть.
Но она смотрит не на Эллу. Хотя Элла гораздо ближе и стоит на открытом месте, Грета, кажется, не замечает её. Она направляется к Марит.
Элла отходит от дома в том же направлении, что взяла Марит. Секунду спустя Гуннар срывается из окна. Он приземляется как тряпичная кукла, размахивая руками и ногами, и что-то слышно хрустит. Эллу мутит, но она не может не взглянуть на Гуннара в последний раз. Она ожидает – надеется – что падение убило его. Напротив, дядя, кажется, даже не заметил его. Он просто методично начинает подниматься. Его бедро, кажется, вывихнуто, а одна нога развёрнута почти на 180 градусов, что мешает ему держать равновесие. Тем не менее, он ковыляет, направляясь к Элле, соревнуясь со своей мёртвой женой за то, кто первым доберётся до добычи.
Элла разворачивается и бежит за Марит, которая уже добралась до забора, отделяющего газон от соседского участка. Он сделан из вертикальных досок, а с другой стороны – густая живая изгородь. Оглядевшись, Элла не видит ни обходного пути, ни лазейки в заборе – единственный путь поверх. Если только они не захотят повернуть назад, что теперь стало рискованно, поскольку Грета и Гуннар уже на подходе, загоняя их в угол.
– Ой, моя нога, – ноет Марит, пытаясь встать. – Кажется, сломана… так больно, я не могу…
– У нас нет времени, – обрывает её Элла. – Давай, опирайся на здоровую ногу. – Она складывает ладони «лодочкой», предлагая классическую подсадку. Однако, похоже, Марит никогда не лазила по деревьям с другими детьми, потому что она смотрит на руки Эллы, будто не понимая, что это значит. – Наступи мне на руки! – кричит Элла. – Быстро!
Марит наконец соображает, поднимает здоровую ногу, издав ещё один стон боли, когда переносит вес на повреждённую ногу. Элла ловит её ступню. Марит хватается за её плечи, затем цепляется за верх забора. Элла поднимает кузину как может выше, подталкивая её перелезть. Этого хватает, чтобы Марит перевалилась на другую сторону, и Элла слышит, как та с визгом приземляется в кусты, а голые промёрзшие ветки хрустят, как чипсы.
Элла не оглядывается – ей не нужно, она слышит и чувствует, что Гуннар и Грета уже совсем близко – она просто прыгает и хватается за забор.
Элла никогда не могла подтянуться на турнике без помощи в гимнастике. Но, видимо, угроза быть съеденной заживо – это вся мотивация, которая нужна её мышцам. Упираясь ногами в доски, она почти без усилий подтягивается, затем перекидывает одну ногу и устраивается верхом на заборе.
Марит застряла в кустах, её пижама зацепилась за ветки. Она плачет и кричит, пытаясь высвободиться.
У Эллы нет времени продумать своё приземление, потому что Гуннар всего в трёх шагах и уже тянется к её ноге. Поэтому она просто переваливается через забор, врезаясь в ветки. Прикрывая лицо, она морщится, когда кожа на руках и ногах принимает на себя основной удар. Она неловко скатывается на землю и подскакивает на ноги.
Марит удаётся высвободиться, и Элла хватает её за руку. Гуннар достаточно высок, чтобы дотянуться до верха забора, и, видимо, смерть не ограничила силу его верхней части тела, потому что он без особого труда подтягивается и врезается головой в изгородь.
– Пошли! – говорит Элла, слыша, как сама задыхается.
Марит послушно бежит за ней, и девушки бегут через газон.
Только сейчас Элла понимает, что соседний дом – не обычное жилище. Он больше похож на общественное здание, библиотеку или что-то вроде того. Много окон, большинство из них тёмные, а перед входом – парковка с несколькими машинами.
– Что это за место? – спрашивает Элла, ненадолго останавливаясь, чтобы решить, куда бежать.
– Это… дом престарелых, – говорит Марит, оглядываясь. – О нет, он идёт, Элла!
– Знаю. Двигайся дальше. – Она принимает мгновенное решение. Марит не может бежать, значит, нужно зайти внутрь. Она тащит кузину за угол здания, надеясь найти дверь. И они находят. На этой стороне здания – целый ряд стеклянных дверей, так как в каждой комнате есть свой маленький балкон.
Хотя Рождество было несколько недель назад, на многих окнах всё ещё горят гирлянды и висят украшения. В третьей комнате горит обычный свет, и шторы не задернуты, поэтому Элла видит пожилую женщину, сидящую в кресле и вяжущую. Возможно, она страдает бессонницей, а может, просто одна из тех стариков, кто встаёт ни свет ни заря без особой причины. Так или иначе, Элла рада видеть кого-то бодрствующего.
Движение сбоку заставляет Эллу обернуться, а Марит взвизгивает от неожиданности. Но это всего лишь робот-газонокосилка, медленно ползущий по траве. Зачем её запускают в глухую зиму, Элла не знает, да и не важно.
Подтягивая Марит к стеклянной двери, Элла понимает, что они фактически загоняют себя в ловушку, так как балкон огорожен с обеих сторон деревянными решётками с розами. Но они, должно быть, опередили Гуннара хотя бы на полминуты, и этого должно хватить, чтобы старушка впустила их.
Она сдерживает желание барабанить в стекло – не к добру пугать старушку до инфаркта – и вместо этого осторожно стучит. Женщина отрывается от вязания, щурясь на них. Элла не уверена, насколько хорошо они видны в темноте. Она машет рукой.
– Здравствуйте! Откройте, пожалуйста, дверь? Мы…
– Помогите! – перебивает её Марит, хватаясь за ручку и дёргая её. – Впустите нас! Он убьёт нас!
– Заткнись, – шипит Элла, отталкивая Марит. – Чёрт возьми, она никогда не откроет, если ты её напугаешь…
Повернувшись обратно к двери, Элла видит, как старушка поднимается. Она стоит некоторое время, не зная, что делать.
Элла принимает самый спокойный вид, на какой способна.
– Пожалуйста. Нам нужно укрытие. Не могли бы вы открыть дверь?
Она намеренно не упоминает ничего про «вирус» или «заразу», так как это верный способ заставить старушку не открывать. И она никогда в жизни ни к кому не обращалась на «вы» или «сударыня» – в Норвегии это просто не принято – но это вырвалось инстинктивно.
Рычание с газона.
Чёрт, он быстр…
– Он идёт! – всхлипывает Марит, глядя так, будто вот-вот бросится бежать.
Элла хватает её за запястье и смотрит на старушку.
– Пожалуйста, откройте дверь, пока не поздно!
Старушка наконец принимает решение. Она шаркает к двери, щёлкает замком и распахивает дверь. На них накатывает поток тёплого спёртого воздуха.
– Что происходит? – хрипит женщина, хмурясь на них. Она не сразу отступает, и Элла понимает, что это ещё не открытое приглашение войти. – Кто-то пытается вас обидеть?
– Да! – говорит Элла, энергично кивая и сдерживая желание оттолкнуть старушку. – Пожалуйста, впустите нас, чтобы…
Марит кричит.
Элла оборачивается и видит, как Гуннар появляется из-за угла, шатаясь, но немедленно нацеливаясь на них.
Она слышит, как старушка ахает, а затем Марит проталкивается мимо Эллы, задев её локтем по шее. Эллу на мгновение сбивает с равновесия, и, когда она поворачивается к двери, старушка захлопывает её у неё перед носом, снова щёлкнув замком.
Элла смотрит сквозь стекло на Марит и старушку и с ужасом понимает, что совершила ужасную ошибку. Что ей следовало ворваться внутрь силой в ту же секунду, как женщина открыла дверь.
Теперь она в ловушке, как крыса.
Глава 4
Могут называть это наблюдением, но для Акселя это откровенный арест.
Дверь заперта, окна не открываются, а снаружи сидит парень в защитном костюме. Не хватает только решётки.
Их даже держат в отдельных комнатах: Роза – в соседней с Акселем, а Белинда – напротив.
Комната похожа на смесь гостиничного номера и тюрьмы. Аксель никогда не сидел в тюрьме и даже в изоляторе, но знает, как они выглядят по телевизору. Здесь есть кровать с одеялом, книжный шкаф, стол со стулом и телевизор, закреплённый высоко на стене. Есть и крошечная ванная, но без замка на двери.
– Аксель? – голос Розы приглушён стеной. – Ты меня слышишь?
– Слышу, – говорит он ей, садясь на кровать лицом к стене. – Как ты?
– Вроде нормально.
– Температуры нет?
– Нет, не особенно.
– Это хорошо. – Аксель смотрит на часы над дверью. Они здесь уже почти пять часов. У неё по крайней мере уже должна была подняться температура. – Уверен, с тобой всё будет в порядке, – говорит он.
– Очень на это надеюсь, – отвечает девочка. – Ты слышишь, что там на улице?
Аксель слышит. Окна расположены слишком высоко, чтобы видеть улицу, но звуки не спутать, и они становятся всё громче с тех пор, как они сюда попали. Гудки машин. Крики людей. Вой сирен. Даже то, что похоже на выстрелы, время от времени.
– Не думай об этом, – говорит он. – Уверен, они всё возьмут под контроль.
– Не думаю, что смогут, – спокойно говорит девочка. – Думаю, это может быть конец света. А ты?
Она задаёт вопрос с той своеобразной небрежностью, к которой он потихоньку привыкает. Всё же он не может сдержать смешка от того, как прямо она это высказывает. То, чего все боятся, но никто не решается сказать вслух.
– Что смешного? – невинно спрашивает Роза.
– Ничего, прости. Просто… да, думаю, у этого есть потенциал стать концом света. Но не обязательно.
Чёрт, теперь ты звучишь как школьный учитель. Нет, хуже… как родитель.
– Если полиция не сможет остановить, то кто тогда? – спрашивает Роза.
– Армия, – говорит Аксель. – Уверен, они уже вовлечены. И мы же члены НАТО, верно? Если дойдёт до этого, и это превратится в международный кризис, уверен, другие страны помогут.
– Надеюсь, – говорит Роза. – Как думаешь, когда врач вернётся?
– Как только будут результаты анализов, наверное.
– Не уверена. Думаю, они могли уйти.
Аксель хмурится.
– Почему ты так думаешь?
– Разве ты не слышишь? Как стало тихо?
Аксель прислушивается на мгновение. И по мере того как он слушает, постепенно понимает, что она права. Он был так сосредоточен на звуках снаружи, что даже не заметил, как стихло всё внутри здания. В коридоре нет шагов. Никто не открывает и не закрывает двери. Не слышно голосов. Даже радио, которое где-то играло, смолкло.