Злодейка поневоле или как стать королевой без короля

Глава 5

Старик высадил нас на развилке. Где пыльные дороги расходились в три стороны, как морщины на его лице.

Север — к угрюмым рудникам. Восток — ловить морской бриз. Юг — к торговому сердцу этих земель — Вельху.

Он ткнул кнутовищем в сторону юга и прохрипел:

— Два дня пешком, если ноги не отвалятся. И если бандиты по пути не встретят. Тогда — всё, пиши пропало.

Телега укатила, оставив нас в густом облаке пыли. Я прочихалась, вытерла слезящиеся глаза.

— Два дня, — эхом отозвалась я. — Ну, пошли.

Уголёк восседал на придорожном камне с видом опального принца, которому только что сообщили, что карета отменяется. Он демонстративно вылизывал лапу — всем видом показывая, что пешие прогулки по грязи ниже его достоинства.

— Даже не смотри. Я тебя не понесу, — отрезала я. — У тебя энергии в избытке. Вспомни, как ты по моей голове скакал в три ночи. Это был марафон. А это — лёгкая разминка.

— Это было другое, — буркнул кот, спрыгивая на землю. — Ночная охота на мышей — благородное дело. А это — добровольное страдание.

— Чувствую разницу. Там ты мешал спать мне. Здесь — себе. Всё, идём.

Он лениво "поплыл" вперёд, задрав хвост трубой. Дорога тянулась бесконечной лентой через выжженные поля, сменяющиеся редким, ломким лесом. Солнце жарило макушку. Сапоги натирали пятки.

К обеду мы вышли к ручью. Вода ледяная, прозрачная — от неё сводит зубы, но голова проясняется мгновенно.

Я смыла дорожную пыль, которая скрипела на зубах, наполнила флягу, разделила остатки хлеба. Угольку досталась краюха поменьше, но он уплетал её с таким видом, будто это было жаркое из мышиного паштета.

— Эй!

Голос с дороги. Я вздрогнула, рука дёрнулась к карману с рецептами.

На тропинке стояла девушка. Лет восемнадцати, худенькая. Одежда — обноски на честном слове и верёвке. На лице свежая ссадина.

Но она смотрела не на меня. Она смотрела на хлеб.

— Эй, не жадничай… Отломи краюху, пожалуйста.

Я молча протянула половину своей доли.

Девушка вцепилась зубами, заглатывая почти не жуя. Когда она доела, вытерла рот и уселась ко мне на валун с нагловатой лёгкостью.

— Ты одна путешествуешь?

Я кивнула на рыжую тушу у ног.

— С ним.

— Странная ты, — бросила незнакомка беззлобно, почти одобрительно. — Меня Астрид звать, а тебя?

— Хайди.

— Куда путь держишь?

— В Вельх. Работу искать и крышу над головой.

Астрид оглядела меня с горькой успемшкой на глазах.

— Работу, — повторила она. — Ну-ну. Удачи в городе богатеньких.

Но вместо того, чтобы пойти своей дорогой, она пошла рядом со мной.

До вечера болтала без умолку. Сирота, скитается, ворует, когда прижмёт. Говорила с лихим задором. Но я чувствовала, как её взгляд ощупывает мой карман — там топорщился кошелёк. Пальцы Астрид то и дело дёргались в ту сторону, когда она думала, что я отвлеклась.

— Твоя новая подруга — карманница со стажем, — подметил Уголёк, когда она отбежала в кусты.

— Я знаю.

— И ты позволяешь ей идти с нами?

— Лучше карманница перед глазами, чем бандиты в кустах...

Когда стемнело, мы устроились под деревом. Астрид уселась напротив, не сводя с меня удивлённого взгляда. Уголёк, сыто урча, свернулся у меня в ногах.

— Первый раз вижу, чтобы кот так к человеку лип, — заметила Астрид, прищурившись. — И не убегает ведь. Он что, ручной?

— Сама в шоке, — я прикрыла зевок. — Ещё и разговаривает. Просто при незнакомках стесняется.

Астрид хмыкнула и откинулась назад. Я уснула практически мгновенно.

* * *

Разбудил меня пронзительный визг.

Я подскочила, хватая воздух. Костёр догорел, вокруг — предрассветный серый сумрак. Астрид, скорчившись, стояла надо мной и пыталась вырвать руку из пасти Уголька.

Кот вцепился мёртво, рыча так, будто перед ним был демон.

— Убери своего зверя! — прошипела она.

Я быстро проверила карман — пусто. Мои вещи валялись на траве, выроненные во время схватки.

— Отпусти её, Уголёк.

Кот нехотя разжал челюсти, отскочил, но продолжал выгибать спину. Астрид попятилась, зажимая окровавленную руку. В её глазах страх смешался с обидой — будто это она меня поймала на воровстве.

— Я не хотела...

Я молча вытащила кошелёк из её пальцев. Движения были ленивые. Я даже сама удивилась своему спокойствию.

— Ты как? — я кивнула на рану.

— Нормально, — буркнула она, пряча руку.

Я вздохнула, намочила в ручье лоскут ткани и протянула ей.

— Перевяжи. Кот у меня привит, но мало ли.

Астрид недоверчиво взяла тряпицу. Уголёк вернулся ко мне на колени — уставился на неё жёлтыми глазами. Вся его морда говорила: «Я слежу за тобой. Один неверный шаг — узнаешь, сколько зубов у меня во рту».

— Знаешь, — сказала я, глядя в гаснущие угли. — Могла бы просто попросить.

— Попросить? — Астрид горько усмехнулась. — Просят те, у кого есть надежда. А у меня её отродясь не было.

Она встала, собираясь уходить.

— Ладно. Я пойду. Ты... это... не злись на кота. Он молодец. Хороший охранник. Жаль, у меня такого никогда не будет.

Она уже сделала шаг в темноту леса, когда я её окликнула.

— Астрид!

Она замерла, но не обернулась.

— Дорога у нас всё ещё одна. Можешь идти с нами. Но если ещё раз сунешь руку не туда — я за кота не ручаюсь. У него, знаешь ли, аппетиты растут.

Она обернулась и долго смотрела на меня, как на сумасшедшую, которая только что подобрала на дороге ядовитую змею и сунула её за пазуху.

— Ты странная, Хайди, — тихо произнесла она.

— Для меня, пожалуй, это не новость.

Я уселась возле костра, подтянула колени к подбородку. И долго молча смотрела на угли.

— А что значит «привит»? — спросила вдруг Астрид. — Порода какая-то дорогая?

— Можно и так сказать. Аборигенная порода. Очень редкий экземпляр.

— Ого... Дорогой, наверное?

— Мне достался бесплатно...

Глава 6

Вельх встретил нас запахами.

Я замерла у главных ворот, прикрыв глаза.

Печёный хлеб. Жареное мясо, от которого желудок сжался до размера ореха. И наваристый, тягучий запах какого-то варева — он висел над городом плотным облаком.

— Если ты сейчас пустишь слюну на сапоги, я сделаю вид, что я не с тобой, — предупредил кот.

— У меня монет на три корки и твою благодарность, — пробормотала я. — А пахнет так, будто каждый второй здесь — кондитер.

— Тут недалеко таверна, — Астрид кивнула в сторону узкой улочки. — Дешёвая.

* * *

Таверна оказалась на удивление приличной. Хозяйка, с суровым лицом, без лишних слов поставила перед нами две миски с дымящейся похлёбкой.

Я молча пододвинула половину своей порции Астрид. Та накинулась на еду так, будто это был последний ужин перед казнью. Благодарности не последовало — только яростный стук ложки.

Уголёк восседал на лавке с видом оскорблённого аристократа. Он даже не взглянул на брошенный кусок хлеба. Только уставился на меня своими жёлтыми глазищами.

— Не нравится мне она, — раздалось тихое ворчание. — И ты слишком добрая, Хайди. Этот мир сожрёт тебя и не поперхнётся.

— А у тебя есть другой план? — шепнула я. — План «станем злыми и никого не кормим»?

— Отличный план. Утверждаю.

— С кем это ты?

Астрид подняла голову, вытирая рот рукавом.

— С котом, — буркнула я. — Жалуется, что хлеб чёрствый. Мяса требует.

— Кошкам вообще хлеб нельзя, — авторитетно заявила Астрид и снова уткнулась в миску.

Уголёк метнул на меня взгляд, полный немого торжества: «Видишь? Она меня не слышит».

Внутри всё перевернулось. Мысли о прошлой жизни нахлынули холодной волной.

Моё тело в той далёкой квартире… Найдёт ли его кто-нибудь? Или я просто в беспамятстве, и этот мир — плод умирающего сознания?

Я сжала ложку сильнее…

Нет. Слишком больно. Слишком реально для сна.

Мы вышли на улицу, когда солнце уже миновало зенит.

— Сколько сейчас, интересно, времени... — пробормотала я, щурясь на небо.

Астрид остановилась, хитро щурясь на свет, и сложила пальцы каким-то хитрым способом, выставив их к небу.

— Ты чего?

— Сама же про время спросила. По солнцу — полдень.

Я попыталась повторить её жест, но увидела только дрожащие пальцы и размытое пятно света, от которого немедленно заслезились глаза.

Мимо нас прошла дама с собачкой на руках, брезгливо морща носик.

— В этом городе котов не жалуют, — подметила Астрид.

Дама прижала свою псинку так, будто мой кот собирался наброситься.

— После чумы поговаривают, что коты заразу разносят. Но великий маг спас всех. Он вылил эликсир в колодцы и все выздоровели. Так что, с тех пор кошек и травят.

— У собак тоже есть блохи…

— Коты — опаснее. Так люди говорят. А с людьми не спорят, особенно если хочешь выжить.

Я крепче прижала Уголька.

Этот «великий маг», эликсир в воде… Звучало как сказка. Но для этих людей это было реальностью. И эта реальность могла стоить моему коту жизни.

— Работы для женщин тут мало, — продолжала Астрид. — Можно в прачки, в швеи… ну или ногами торговать.

— Ногами не буду, — отрезала я, прижимая кота к себе. Тот возмущённо пискнул.

— А зря. С твоим лицом ты могла бы…

— Я сказала — нет.

Первая попытка стать швеёй закончилась позорным провалом. Хозяйка мастерской — сухая дама с губами в ниточку — взглянула на мои кривые стежки и выставила меня вон со скоростью, делавшей честь её реакции.

Следующая лавка, где требовалась кружевница, захлопнула дверь перед моим носом ещё быстрее. К тому моменту, как солнце начало клониться к закату, моя самооценка валялась где-то в придорожной пыли.

— Гордость — роскошь для сытых, — наставительно произнесла Астрид.

— Я и есть гордость. Временно голодная.

Астрид вдруг оживилась, выудив из мусорной кучи обрывок газеты. Долго водила пальцем по строчкам, шевеля губами, а потом сунула листок мне:

— На, читай.

Я пробежала глазами колонки — новости о ценах на зерно, королевский указ о дорожной пошлине, какая-то сплетня о придворной даме... Ага! В самом низу — то, что нужно. Знакомые угловатые символы, от которых веяло надеждой:

— Требуется продавец в лавку пряностей. Травяная улица, 13. Обращаться в любое время.

С моими знаниями и рецептами Чёрной Девы это был шанс. Не просто работа — прикрытие.

Астрид вдруг бросила взгляд через плечо. Её лицо стало пустым и настороженным, будто она что-то заметила в толпе.

— Подожди...

Но она уже развернулась и исчезла в толпе. Даже не оглянулась. Будто не мы только что делили одну миску и один костёр.

— Поела и сбежала, — проворчал Уголёк, усаживаясь у ног. — А я говорил.

Я закусила губу до боли. В груди кольнуло — туда, где у нормальных людей живёт доверие. У меня теперь, кажется, только пустота.

— Ладно, — сказала я, встряхивая головой. — Сами справимся.

— Сначала найди эту лавку, — посоветовал кот. — У меня лапы болят.

— Ты просидел половину пути у меня на руках.

— Вот именно. У меня лапы болят от того, как ты меня трясла.

* * *

Травяная улица оказалась тихим местом вдали от рыночной суеты. Дома из серого камня, из окон пахло не помоями — мятой и розмарином. Номер тринадцать нашёлся в самом тупике, где мостовая кончалась у старой липы. Над зелёной дверью висела вывеска: «Пряности и выпечка». Ниже — приписка: «Требуется помощница».

Я постучала. Тишина.

— Может, никого нет? — шепнул Уголёк.

— Тогда почему дверь приоткрыта?

Я толкнула створку. Та поддалась с тихим вздохом. Полумрак, запах сушёной мяты, гвоздики и чего-то острого. За прилавком — ещё одна дверь, приоткрытая.

— Здравствуйте? — крикнула я, переступая порог. — Я по объявлению…

Из глубины лавки донёсся шорох, а затем — звон разбитого стекла.

Уголёк мгновенно выгнул спину, шерсть встала дыбом.

В этом уютном месте что-то было очень, очень не так.

Глава 7

Внутри сплошной полумрак и тишина. Несмотря на отсутствие хозяина — запах выпечки витал в воздухе.

— Есть кто? — голос прозвучал писком.

А в ответ — тишина.

Я сделала шаг вперёд, выставив руку — нащупала стену. Камень оказался на удивление тёплым и живым. Будто сам дом дышал.

Пальцы задели свечу в кованом подсвечнике — и стоило мне коснуться фитиля, как он вспыхнул сам. Золотистый свет лизнул потолок.

Я отдёрнула руку.

— Что за…

Комната раскрылась.

Белая скатерть, резные стулья, полки с горшочками — ни пылинки, ни паутинки.

Я обошла горячую печь, на которой стояли сковородки. Будто кто-то готовил здесь совсем недавно.

Уголёк проскользнул мимо меня, обнюхал углы и вольяжно запрыгнул на подоконник.

— Кажется, что здесь никого нет. Совсем никого. И это мне не нравится.

— Может, хозяин просто отлучился ненадолго, чего нагоняешь-то сразу?..

Но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

На столе лежал лист бумаги. Серебряная монета прижимала угол. Свет свечи скользнул по металлу — монета словно мне подмигнула: «Ну же, возьми меня».

Почерк на листе был просто идеальным. Ни единой помарки даже.

«Здравствуйте. Вы, верно, пришли по объявлению. Я не могу встретить вас лично, но дом открыт для того, кто готов трудиться. На полках — все необходимые приправы и заготовки. Рецепты — в ящике стола. Пекутся сладости в печи, утром и иногда днём — на ваше усмотрение. Первая выпечка — к открытию рынка. Ваше жалование — вперёд. Если решите, что работа не для вас — оставьте ключ под половицей у входа. С уважением, хозяин»

Я перечитала дважды. По спине пробежал пугающий холодок.

Жалование вперёд. Дом открыт. Бесплатный сыр, только в мышеловке.

— Слишком удачно, — прошептала я, вертя монету.

— Зато тепло и пахнет не навозом, — кот зевнул, сверкнув клыками. — Или ты хочешь обратно в клоповник, где твой огнеплюй до сих пор вынюхивает твой след?

Я открыла ящик стола.

Там лежал тяжёлый железный ключ и тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Имбирные лепёшки, медовые соты, коричные завитки... Каждое слово было пропитано любовью к делу. Кто-то очень хотел, чтобы в этом доме продолжали печь.

В кошельке — последнее серебро. Астрид исчезла, забрав с собой остатки моей веры.

Возвращаться на улицу? Искать «дом свиданий»?

— Ладно, — сказала я Угольку. — Остаёмся. На одну ночь.

В подсобке нашлась небольшая комнатка. А так же: систое одеяло и тёплый пол. Слишком тёплый для дерева этого мира.

Я прикрыла глаза, представив свою уютную студию. Но дряхлый веник в углу вернул меня больно в реальность.

* * *

Утром на столе уже лежала новая записка.

«Продукты в подвале. Подвал за дверью в комнате. Рецепты на столе».

И снова монета. Искушение было слишком велико.

— Всяко лучше, чем работать «ногами», — хмыкнула я, сжимая серебро.

Хотя с тестом я не дружила.

Я выбрала имбирные лепёшки. Мука, масло, мёд… Не такой уж и сложный рецепт. Но только стоило мне подумать о том, как разжечь печь, как внутри неё само вспыхнуло пламя.

— Какого…

Огонь взметнулся, лизнул чугун. Я отшатнулась так резко, что ударилась спиной о стену.

Я застыла, не дыша.

Дров никто не клал. Огниво лежало далеко в ящике. Печь зажглась сама.

— Этого не может быть, — выдохнула я одними губами.

В висках пульсировало. Жар становился невыносимым. Я медленно, очень медленно сползла по стене на пол. Колени подогнулись и я обхватила их руками, пытаясь унять дрожь.

— Магия, Хайди, — лениво отозвался Уголёк с подоконника. — Или продвинутые технологии. Не отказывайся от печки, которая работает бесплатно, да и ещё сама.

Я глубоко вздохнула. Потом ещё раз.

Руки перестали трястись.

Нужно абстрагироваться и отвлечься... Работа. Работа лечит.

Я принялась замешивать тесто. Сначала оно липло, рассыпалось, но на третьей попытке под ладонями лёг гладкий тёплый ком. Вырезала кружочки, отправила в печь. Пряники пропеклись практически мгновенно.

Я отломила кусочек и зажмурилась. Никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.

«Видимо, Чёрная Дева была не только алхимиком, но и отличной кухаркой»

Следом пошли вишнёвые корзиночки. Пока они румянились, наполняя лавку запахом лета, я вышла на улицу.

Вывеска выглядела солидно, хоть краска и облупилась. Уголёк сидел на пороге, сосредоточенно умываясь.

— Где ты был? — спросила я.

— Охотился, — он дёрнул ухом. — Здесь очень жирные мыши. И очень доверчивые. Давно не видели кота. Расслабились.

— Не боишься какую-нибудь заразу подцепить?

— Не больше, чем ты — стать великим пекарем. — Кот зевнул. — Кстати, раз здесь местные котов не любят. Я теперь буду твоим тайным агентом. Буду делать вид, что я просто жирный голубь.

— Голубей не бывает с такими большими ушами.

— Вот видишь, как хорошо я маскируюсь.

Я уже доставала из печи корзиночки, как звякнул колокольчик.

На пороге замерла женщина лет сорока. Дорогое, но довольно поношенное платье, кружева с пятнами. Её оценивающий взгляд скользнул по витрине, по моему лицу, по грязному фартуку.

— Вы новенькая?

В её голосе не было любопытства. Только требование: отчитайся.

— Хозяйка временно отсутствует. Чем могу помочь?

Она усмехнулась — криво и недобро.

— Посмотрим, чем вы можете помочь. Мне пару пряников. И вон ту корзиночку. Только, чур, не пересоленную, как в прошлый раз у старой.

Её пальцы, унизанные кольцами, нервно забарабанили по прилавку. Она ждала, что я ошибусь.

Цены. Я понятия не имела о ценах. Вообще никакого. Назову любую цифру — она либо рассмеётся, либо вызовет стражу.

— Надеюсь, цены прежние? — в голосе женщины скользнула стальная нотка. — А то на Торговой совсем обнаглели.

— Разумеется, — кивнула я. Кровь гудела в висках — громко, мешая думать. — Старые цены.

Она выложила на прилавок две серебряные монеты.

Две! За горсть печенья?

Я заставила себя не смотреть на них, спокойно завернула пряники.

— Вы бы не могли завтра приготовить то ваше фирменное печенье с корицей? — спросила она, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое, почти человеческое. — Я зайду с утра.

— Конечно, — выпалила я, надеясь, что рецепт найдётся в тетради.

Она ушла. Дверь закрылась.

Я выдохнула — и только тогда заметила, что всё это время не дышала. Дрожащими руками пересчитала монеты.

— Два серебра. Мы богаты?

— Мы наняты, Уголёк. Это деньги хозяина. Или ты думаешь, письма и печки, которые работают сами, бывают бесплатными?

Я высыпала монеты в баночку — это будет моя касса. Свои личные деньги спрятала в другой карман, отдельно.

Глава 8

Покупатели пошли чередой. Не то чтобы у дверей выстроилась давка, но колокольчик стабильно звякал каждые полчаса. Кто за парой имбирных лепёшек, кто за вишнёвыми корзинками.

Одна дородная дама с видом генеральши взяла сразу пять штук, обронив, что к вечеру ждёт гостей к чаю.

— У вас, милочка, талант, — заявила она, принюхиваясь к корзиночкам. — Прямо как у старой хозяйки. Даже лучше. Она, знаете ли, иногда пересаливала.

* * *

К закату витрина опустела полностью. Ни крошки, ни забытого изюма.

— Ну что ж, — выдохнула я, обессилено опускаясь на стул. — Первый день за нами.

— Ты вела себя достойно, — одобрил Уголёк. — Ни разу не уронила пряник и не назвала покупательницу «мадам». Прогресс.

— Я вообще-то два раза чуть не назвала. Вовремя прикусила язык.

Я вытащила из ящика тетрадь.

Рецептов здесь была целая гора. Ореховые, медовые, слоёные, песочные и даже экзотические. Один такой назывался «Дыхание дракона». Только от одного названия по спине пробежал холодок.

— Завтра нужно разнообразить ассортимент, — прикинула я вслух. — Постоянным клиентам быстро надоест одно и то же.

Вставать придётся затемно. Чтобы успеть к открытию рынка, нужна фора в пару часов. А я, человек, который в прошлой жизни считал подвигом подняться к девяти…

— Как бы разбудить себя вовремя? — пробормотала я, глядя на Уголька. — Ни петуха, ни колокола…

И тут сверху раздался механический скрежет. Я задрала голову. На стене висели массивные деревянные часы с резным циферблатом — днём я их не заметила. Стрелки замерли на пяти. Маленькая дверца над цифрой «двенадцать» распахнулась, и оттуда вылетела деревянная птица.

— КУ-КУ! КУ-КУ!

Я подскочила так, что стул жалобно скрипнул и едва не перевернулся. Баночка с выручкой звякнула, а Уголёк, взлетев на метр от подоконника, зашипел, распушив хвост до размеров ёршика для бутылок.

— Проклятье! — выкрикнула я, хватаясь за сердце.

Кукушка невозмутимо отработала пять раз и скрылась. Я сидела, вцепившись в край стола. Пульс бил в виски — в такт её «ку-ку».

— Часы, — выдохнула я. — С кукушкой. В этом мире есть механические часы с кукушкой.

— Ну, — Уголёк начал медленно приглаживать шерсть, — ты хотела будильник? Получай. Пернатая сволочь. И, кстати, я их не заводил. А ты?

Я замерла. Часы шли сами. Как и печь. Как и свечи.

— Этот дом либо проклят, либо благословлён, — прошептала я.

— Либо и то, и другое одновременно, — философски заметил кот. — Что, кстати, довольно точно описывает и тебя.

Я нервно рассмеялась. Всё ещё теплилась надежда, что это затянувшийся сон. Что сейчас лягу — и проснусь дома, под тёплым одеялом, и кот будет просто котом. С этой мыслью я засыпала каждую ночь. И каждое утро просыпалась здесь. В этом чёртовом средневековье.

— Ладно, — я поднялась, потирая затёкшую шею. — Нужно проверить припасы.

В подвале обнаружился рог изобилия: мёд, орехи, сушёные травы. Но не хватало муки, масла, яиц. И ванили — ни крупицы. А без ванили пекарь не пекарь.

— На всё это уйдёт целое состояние, — вздохнула я, пересчитывая монеты в баночке.

Накинув плащ, отправилась на рынок. Уголёк идти отказался — заявил, что «весь день работал».

— Ты весь день спал на подоконнике!

— Это была глубокая медитация, — не открывая глаз. — Я охранял лавку на тонком плане. Ты не поймёшь.

Я махнула рукой и вышла.

Рынок к вечеру пустел. Мука и масло обошлись в несколько медяков, но за стручок настоящей ванили пришлось отдать целое серебро. В мясном ряду самый дешёвый кусок говядины стоил баснословно. Продавец, заметив, что я беру кости для похлёбки, сделал скидку и подмигнул.

— Мясо здесь дороже пряностей, — прошептала я, отсчитывая монеты.

— Эй, девушка! — окликнула торговка фруктами. — Это вы сегодня в лавке на Травяной были? Какие же у вас лепёшки! Соседка дала попробовать, я чуть язык не проглотила.

«Они пряники лепёшками называют?» — мелькнуло в голове, но я вежливо улыбнулась и кивнула.

Она протянула мне три перезревшие, медово-коричневые груши. Плату брать отказалась наотрез:

— Всё равно до завтра не долежат, а выбросить жалко. Зайду завтра — угостите пряником, вот и сочтёмся.

В лавку я вернулась в сумерках. Уголёк даже не сменил позы. Я съела одну грушу — она была такой сладкой и нежной, что мгновенно растаяла во рту. Приступила к готовке ужина. Чугунок с мясом уютно заскворчал на печи, наполняя комнату дурманящим ароматом.

Мы ели молча, и вкус горячего, жирного бульона казался мне верхом блаженства. Впервые я действительно наелась.

После сытного ужина я сидела, прислонившись спиной к тёплой печи. Как меня накрыло.

Сначала тепло. Потом — тяжёлые ладони на груди. Шершавые, уверенные. Чужое дыхание коснулось шеи. Сухие губы — края уха.

Я вскрикнула и отшатнулась, опрокинув стул. В комнате пусто. Только Уголёк встревоженно смотрел в тёмное окно.

— Чужой?

— Нет... — прошептала я, прижимая руки к груди. Кожа в том месте буквально горела. — Мне... показалось.

«Ни черта не показалось мне. Это было её воспоминание».

— Ты бледная, как сама смерть, — заметил кот. — Может, зараза какая?

— Просто устала, — соврала я, вытирая холодный пот со лба.

Доела вторую грушу, перемыла посуду и расстелила одеяло на полу. Тепло от печи обволакивало, но мысли не давали покоя.

Чьи это были руки? Того желтоглазого? Или принца Фенха?

— Ох, прости, что я это увидела.

Я потрогала свою ладонь. Это было чертовски странно — проживать чужую жизнь, чувствовать чужие прикосновения на своей коже.