Капкан на миллион от босса

Глава 6

Влада осталась стоять одна у кухонного острова.

Влада провела пальцем по мокрому кофейному пятну на рубашке и посмотрела на опустевшую чашку. Его шаги уже стихли, а отпустить край столешницы она смогла только через минуту.

Утром закройщица сняла мерки и ушла, оставив на столе образцы тканей. Ровно в четырнадцать ноль-ноль тишину пентхауса разрезал сухой перелив приватного видеодомофона.

Влада сидела на широком подоконнике гостиной, подтянув колени к груди и глядя в холодную синеву осеннего неба. На ней все еще оставалась та самая льняная рубашка Баринова: после утренней вспышки у кухонного острова девушка демонстративно отказалась переодеваться в халат, сохраняя на себе его запах и высохшее темное пятно от пролитого кофе на бедре, словно боевой трофей.

Створки центрального лифта с мягким шипением разошлись.

В холл мерным армейским шагом вошел Григорий Сомов. За спиной начальника службы безопасности следовали четверо рослых парней в строгих костюмах и белых хлопковых перчатках. Они бережно несли массивные коробки из плотного матового картона, перевязанные широкими шелковыми лентами, и два мобильных рейла в черных чехлах.

Пирамида коробок заполнила пространство холла. Золотое тиснение ослепляло: Chanel, Dior, Loro Piana, Max Mara, Brunello Cucinelli.

Сомов остановился в трех шагах, церемонно склонив седеющую голову:

— Добрый день, Владислава Викторовна. Персональная доставка из закрытых бутиков Третьяковского проезда. Гардероб сформирован ведущими стилистами по прямому распоряжению Константина Викторовича: базовая повседневная капсула, домашняя одежда, обувь и аксессуары на сезон.

Влада медленно спустила босые ноги на теплый дубовый паркет. Ее карие глаза с золотистыми искрами сощурились, губы скривились в саркастической усмешке:

— Базовая капсула? Какая трогательная забота о подопечной.

Она подошла к ближайшей башне коробок, на ходу запахнув полы сорочки. Курьеры дисциплинированно смотрели строго поверх ее полуобнаженных плеч.

Влада сорвала ленту с коробки Chanel, с хрустом откинула крышку и убрала слой папиросной бумаги.

Внутри лежала шерстяная юбка-карандаш мышиного серого цвета длиной строго до середины голени — глухая, тяжелая, абсолютно закрытая сзади. Под ней покоился кашемировый джемпер молочного оттенка с высоким воротником-хомутом, способным спрятать подбородок до самых губ.

Влада наугад вскрыла коробку Max Mara: безупречный жакет оттенка асфальта, три глухие шелковые блузы с воротниками-стойками и пуговицами под самое горло, широкие шерстяные брюки со стрелками.

Каждая вещь стоила сотни тысяч рублей. Каждая ткань была шедевром ткацкого мастерства.

И каждая деталь кричала об одном: замуровать, стереть ее привлекательность, превратить молодую красивую девушку в монастырскую послушницу.

Ярость, копившаяся с утра, взметнулась в груди Влады раскаленной волной.

Она сгребла серый шерстяной джемпер обеими руками и с силой швырнула его обратно в коробку:

— Он издевается?! Григорий Ильич, вы думаете, я надену эти чехлы для броневиков?!

Сомов удержал маску вежливой непроницаемости:

— Ткани высочайшего качества, Владислава Викторовна. Стопроцентный кашемир, натуральный шелк и шерсть мериноса. Константин Викторович лично утвердил каждую позицию, исходя из соображений элегантности, тепла и безопасности.

— Безопасности от чего?! — ее голос сорвался на звонкий крик, эхом ударивший о мрамор. — От его собственных глаз?! Передайте господину Баринову, что я скорее буду ходить в одной этой рубашке до самого лета, чем напялю одежду для монахинь! Забирайте эти коробки и убирайтесь вон!

Курьеры испуганно переглянулись. Сомов лишь тяжело вздохнул:

— Приказы Константина Викторовича не обсуждаются. Вещи останутся здесь.

Он сделал знак рукой, и помощники молча покатили мобильные рейлы в сторону гардеробной гостевой спальни.

Влада уже собиралась уйти, хлопнув дверью, как вдруг ее взгляд упал на основание пирамиды.

Там, под стопками упаковок, стоял особый кофр: массивный, обтянутый глубоким черным бархатом, без единого фабричного лейбла или бирки.

Девушка замерла. Внутреннее чутье подсказало: здесь кроется нечто совсем иное.

Она опустилась на колени прямо на мрамор, отбросила пустые коробки и откинула тяжелую бархатную крышку.

Внутри, на подложке из темного атласа, покоился сверток.

Влада осторожно коснулась ткани кончиками пальцев.

Подушечки обожгло струящимся холодом. Это был натуральный шелк тяжелого плетения невероятного оттенка — глубокий, царственный цвет бирманского изумруда, темнеющий в складках до почти черной бездны и вспыхивающий зеленым огнем на сгибах.

Она подняла ткань вверх.

Шелк заструился тяжелым водопадом, раскрывая крой платья.

У Влады перехватило дыхание.

Спереди наряд казался образцом строгости: глухой ворот-стойка, закрывающий яремную ямку, очерченная линия груди и длинные узкие рукава, доходящие до запястий. Но стоило развернуть платье, как наружу прорывалась его хищная сущность.

Спины у платья не было вовсе.

Глубокий вырез начинался от самой шеи и обрывался у самого крестца, обнажая весь позвоночник, лопатки и поясничные ямочки. Ткань удерживалась на теле лишь двумя тонкими перекрестными жгутами из плетеного шелкового шнура.

Из складок выпала карточка из хлопковой бумаги.

Влада подхватила ее. Черные чернила, резкий, размашистый почерк с глубоким нажимом пера:

*«Для закрытого вечера в клубе „Олимп“. Ты будешь сопровождать меня. Наденешь это платье, и только его. Никаких споров и никаких истерик. К.Б.»*

Сердце Влады забилось с утроенной силой.

«Олимп». Закрытый элитный клуб для высшей политической и финансовой знати, где завтра собирался весь столичный бомонд. И он лично выбрал для нее это платье.

Лицемер. Проклятый титан.

Утром он обещал сломать ее за расстегнутый лен сорочки, приказал одеть в монастырский кашемир, а сам заказал наряд, превращавший ее в смертоносное оружие искушения.

Сжав изумрудный шелк в охапку, Влада поднялась наверх, в спальню.

В гардеробной она сбросила рубашку Баринова. Прохладный воздух коснулся кожи. Влада шагнула в изумрудное платье, натягивая ткань снизу вверх.

Шелк скользнул по бедрам жидкой прохладой. Ткань легла идеально, с миллиметровой точностью обняв талию, приподняв грудь и плотно обтянув округлые ягодицы. Длинные рукава облепили руки второй кожей.

Влада повернулась спиной к тройному зеркалу и взглянула через плечо.

Вид был ошеломляющим.

Золотистая гладкая кожа ее спины, от седьмого позвонка до самого начала бедер, была полностью обнажена. Изумрудный шелк подчеркивал каждую линию мышц, хрупкость лопаток и глубокий изгиб поясницы. Она выглядела одновременно царственно, недосягаемо и чувственно.

Влада распустила каштановые волосы, позволив густым волнам с медными искрами рассыпаться по плечам.

В тишине гардеробной раздался едва уловимый щелчок.

Влада замерла.

В центральном зеркале позади ее фигуры бесшумно открылась дверь.

На пороге стоял Константин Баринов.

Он вернулся раньше времени. В строгом темно-синем костюме, с кожаной папкой в левой руке, правая застыла на дверной ручке.

Баринов поднял глаза — и оцепенел.

Его взгляд врезался в отражение Влады в зеркале. Медленно, словно против собственной воли, его серые свинцовые зрачки скользнули по ее фигуре: от обнаженных плеч вниз по гладкой коже, вдоль позвоночника, задержались на опасной кромке выреза у самого крестца и опустились к бедрам, обтянутым изумрудной тканью.

Папка в его руке дрогнула и с глухим стуком упала на замшу оттоманки.

Баринов медленно шагнул вглубь гардеробной.

Звук его тяжелых размеренных шагов заставил воздух звенеть от напряжения. Влада не повернулась. Она стояла неподвижно, глядя на его приближение сквозь стекло зеркала. Внутри все сжалось в пьянящем предвкушении.

Константин остановился прямо за ее спиной.

В зеркале его лицо оказалось совсем близко к ее плечу. Влада поймала его взгляд. Его мощная грудная клетка вздымалась так тяжело, что волны воздуха шевелили прядки волос на ее шее.

— Ты сама надела его, — произнес он хрипло, на грани слышимости.

— Ты сам прислал его мне, — ответила Влада, не опуская взгляда в зеркале. — Разве строгие опекуны выбирают подопечным платья с вырезом до ягодиц?

Баринов не ответил.

Его огромная тяжелая ладонь медленно поднялась и легла прямо на ее обнаженную лопатку.

Владу пронзил электрический разряд такой силы, что колени мгновенно ослабли. Кожа Баринова обжигала, словно раскаленный металл. Шершавые подушечки пальцев властно вдавились в нежное тело.

Затем его широкий большой палец оторвался от лопатки.

Медленно, с сокрушительным нажимом он провел подушечкой прямо по линии ее позвоночника.

Сверху вниз.

От седьмого шейного позвонка... через середину спины... вдоль поясничного прогиба... до самой кромки изумрудного шелка у крестца.

Каждое нервное окончание Влады вспыхнуло диким пламенем. По телу прокатилась горячая судорога. Спина невольно выгнулась навстречу его руке, веки затрепетали, а с губ сорвался прерывистый сладкий стон.

Баринов замер, его пальцы сжались на ткани у ее бедра. Дыхание опалило ее затылок. В зеркале его глаза горели звериным голодом мужчины, балансирующего на самом краю пропасти.

Еще секунда — и он сомнет ее в объятиях, разорвав изумрудный шелк в клочья.

Но железная дисциплина победила и на этот раз.

Челюсти Баринова сжались до белизны. С глухим гортанным рычанием он резко оторвал руку от ее спины и отступил на полшага назад, разрывая контакт.

Сунув руку во внутренний карман клубного пиджака, он извлек кожаный бювар и небрежно бросил его на столик перед зеркалом:

— Это твое.

Влада судорожно вдохнула воздух, унимая дрожь в пальцах, и опустила взгляд на документ.

Это был официальный банковский ордер с синей гербовой печатью казначейства. Сумма: один миллион рублей. Назначение платежа: целевой грант на спецсчет Академии дизайна для финансирования персональной дипломной выставки студентки Владиславы Соколовой. Персональный зал в историческом особняке на Волхонке, лучшие европейские материалы, каталоги, свет.

Ее заветная мечта. Реальный шанс заявить о себе в профессиональном мире и обрести независимость.

У Влады перехватило дыхание:

— Ты... подписал смету? Без правок и сокращений?

Баринов стоял перед ней — вновь непроницаемый, застегнутый на все пуговицы титан, чье лицо превратилось в каменную маску:

— Я дал офицерское слово твоему отцу: вывести тебя в люди и дать профессию. Ты талантлива, Соколова. Твоя дипломная работа будет лучшей в этой стране. Никто не посмеет сказать, что наследница Соколова чего-то не умеет.

Он шагнул к выходу, но у самого проема обернулся через плечо.

Его серые глаза полоснули по ее обнаженной спине ледяным свинцом:

— Но за каждую победу платят цену. Завтра ровно в девятнадцать ноль-ноль закрытый благотворительный вечер в клубе «Олимп». Ты будешь в этом платье стоять по правую руку от меня. Никаких самовольных отлучек. Никаких бесед с мажорами. Ты выглядишь смертоносно, Владислава. И город должен окончательно усвоить, кому ты принадлежишь.

Глава 7

Он вышел, оставив за собой запах морозного табака и шлейф сокрушительной власти.

Влада осталась стоять перед зеркалом. Ее щеки пылали огнем, а вдоль позвоночника все еще пульсировал раскаленный след его пальца.

Ночь накрыла столицу тяжелым бархатным пологом цвета спелой черники.

На часах в гостевой спальне мерцало бледно-зеленое: 03:15.

Владислава в десятый раз перевернулась на шелковых простынях, сбивая пуховую подушку кулаком. Сон не шел. Стоило прикрыть веки, как темнота взрывалась раскаленными образами: шершавый палец Баринова, чертящий линию по ее голому позвоночнику; его потемневшие глаза в тройном зеркале гардеробной; низкий хриплый голос, обещающий сломать ее бунт.

В комнате было душно. Кожа буквально горела от непрекращающегося внутреннего жара.

Она спустила ноги на пол.

На ней были лишь ультракороткие шорты из черного натурального шелка и невесомая майка на тончайших бретелях, едва доходившая до пупка. Босиком, стараясь не издавать ни звука, Влада подошла к двери. Бесшумный поворот ручки — створка открылась без щелчка.

Ей нужен был стакан ледяной воды: сделать несколько глотков, умыть лицо и попытаться вычеркнуть образ опекуна из памяти.

Она неслышно спустилась по стеклянным ступеням в полутемную гостиную. Пространство утопало в индиговом сумраке, прорезаемом далекими сполохами неоновых вывесок Садового кольца.

Добравшись до кухонного острова, Влада наполнила хрустальный стакан ледяной водой и сделала несколько жадных глотков, остужая пересохшее горло.

И в эту секунду тишину разорвал звук.

Резкий, сухой металлический щелчок.

В глубине гостиной, у самого выхода на террасу, вспыхнул крошечный язычок пламени.

Влада замерла, зажав ладонью рот. Вода расплескалась из стакана, обжигая ступни каплями холода.

Огонек латунной зажигалки Zippo погас так же внезапно, как и родился. Но секунды хватило, чтобы выхватить из темноты исполинский мужской силуэт.

Одна из панорамных створок террасы была сдвинута в сторону. На высоте двухсот восьмидесяти метров гулял ледяной ночной ветер, шевеливший портьеры.

Там, прямо у прозрачного ограждения над бездной спящей Москвы, стоял Константин Баринов.

В домашних брюках, босиком на полированном граните террасы, он казался чужим в собственном доме. Влада остановилась на пороге, впервые увидев его таким.

Его мощный торс цвета старой бронзы был полностью обнажен.

Рельефные грудные мышцы, стальные канаты косых мышц пресса, широченные покатые плечи атланта. В неровном свете ночного города на его левом плече отчетливо белел рваный шрам — уродливый зигзаг длиной в ладонь, след разбитого лобового стекла.

В правой руке Баринов держал массивный рокс. На дне хрусталя тускло поблескивал янтарный односолодовый скотч с подтаявшими кубиками льда.

Он не повернул головы, но его баритон прорезал свист ветра удивительно отчетливо:

— Не спится, маленькая?

Влада вздрогнула. Мысль развернуться и убежать в спальню уступила место непреодолимому притяжению.

Она поставила свой стакан на кухонный остров и медленно переступила порог террасы.

Морозный ночной воздух ударил в лицо, взметнув длинные волосы и прижав тонкий шелк майки к телу. Кожа покрылась мурашками от холода, но внутри все по-прежнему пылало пожаром.

Влада подошла ближе, остановившись в метре от него:

— Почему ты никогда не спишь, Константин? Сколько раз я видела тебя ночью — ты всегда на ногах. Всегда с виски или сигарой. Ты вообще человек?

Баринов сделал медленный глоток. Хрусталь тихо звякнул о лед.

Он повернулся к ней вполоборота. Серые свинцовые глаза во тьме казались черными провалами, отражавшими огни автострад:

— Сон — это привилегия тех, чья совесть чиста, Владислава. Или тех, кто ни за кого не отвечает.

— А твоя совесть нечиста? — дерзко спросила она, подходя еще на полшага.

Ветер трепал полы ее майки, обнажая полоску живота. Расстояние между ними таяло.

Баринов оперся локтем о поручень ограждения, глядя вниз, на море огней:

— Четыре года назад. Минское шоссе, сороковой километр. Ноябрь, ледяной дождь со снегом. Мы возвращались с закрытого правительственного совещания. Я шел первым на своем седане, твой отец — следом на тяжелом рамном джипе.

Влада замерла. Сердце болезненно сжалось. В машине он рассказал только о клятве. Теперь Влада боялась пропустить хоть слово.

— Из-за поворота на нашу полосу вылетел многотонный лесовоз, — продолжал Константин глухим голосом. — Тормоза у фуры отказали, ее тащило боком по обледенелому асфальту. Удар приходился точно в водительскую дверь моей машины. Я не успевал сманеврировать.

Он замолчал, сжимая стакан так, что побелели костяшки пальцев.

— И что сделал отец? — тихо спросила Влада, чувствуя подступающие слезы.

— Виктор втопил педаль газа в пол, — жестко произнес Баринов. — Обошел меня по обочине и подставил свой двухтонный джип прямо под удар прицепа. Он принял удар на себя и увел лесовоз в кювет. Моя машина отделалась касательным ударом — вот этим самым шрамом на моем плече.

Константин повернулся к ней всем корпусом. Его могучая обнаженная грудь тяжело вздымалась на ветру:

— Я вытаскивал его из горящей груды искореженного металла собственными руками. Ломал заклинившие двери, обдирая кожу до костей. Он умирал на моих коленях на мокром снегу, захлебываясь кровью. И пока его пальцы еще держали мою куртку, он взял с меня клятву.

Влада сделала шаг. Теперь их разделяло не больше ладони:

— Какую клятву?

— Сберечь тебя, — выдохнул он ей прямо в лицо. — Защитить единственную дочь. Не подпустить к тебе падальщиков и шакалов, которые разорвали бы активы Соколова на куски за считаные недели, а тебя пустили по рукам ради подписей на доверенностях. Он заставил меня поклясться, что я передам тебе все его наследие в целости. Я похоронил лучшего друга, Владислава. И поклялся его памятью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.