Мне не стыдно

5

После обеда Мишин повёл меня знакомиться с коллегами. Ничего не попишешь — традиция. Водил по отделам и как китайский болванчик повторял: «Это Рита, наш новый менеджер, прошу любить и жаловать». Я старательно улыбалась, претворяясь доброй и славной девочкой.

— Всё, — выдохнул он примерно через полчаса. — Сейчас ещё к генеральному зайдём ненадолго.

Я пожала плечами. К генеральному так к генеральному. Юрьевский не Мишин, к нему негатива я пока не испытывала.

— Макс, — сказал Мишин, постучавшись и заходя в кабинет к генеральному совершенно по-простому, — я тебе привёл познакомиться нашего нового сотрудника. Вот, это Маргарита Ром… то есть, Маргарита Ракова. Она теперь вместо Светы будет работать.

Юрьевский встал из-за стола, кивнул и улыбнулся мне. Красивый мужчина, если бы я умела таять, взглянув на красивого мужика, непременно бы растаяла.

Но увы. Мишин сделал мне качественную такую прививку против красивых мужиков.

— Очень рад, Маргарита. Меня зовут Максим Иванович. Света мне про вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее, — пошутила я, немного смутившись.

— Разумеется, — он улыбнулся чуть шире. — А вы не стойте, садитесь, я хочу с вами поговорить.

Мишин взял меня под локоток — я с трудом удержалась от того, чтобы не отдёрнуть руку — и подвёл к одному из кресел. Придвинул его ближе к столу, сам сел рядом на стул.

А я опустилась в кресло. Точнее, попыталась. Расслабилась ты, Рита, отвыкла от постоянного присутствия этого гада в твоей жизни… Иначе непременно насторожилась бы. Мишин усаживает тебя в кресло… Ну не бред ли?

В общем, это самое кресло издало какой-то подозрительный невнятный звук, резко опустилось вниз, а потом повалилось вбок, захватив с собой и меня. Всё это произошло так стремительно, что я даже не успела среагировать, и позорно свалилась на пол, больно ударившись рукой о ножку ближайшего стула.

Ну, Мишин! Зараза.

Да и ты тоже хороша, курица безмозглая…

— Господи, Рита! — воскликнул Мишин и бросился меня поднимать.

Ух, я бы ему сказала. Ух, я бы ему вмазала.

Но с другой стороны меня бросился поднимать ещё и генеральный, так что я решила промолчать и спрятать все негативные эмоции поглубже.

Я Ромашка, девочка-цветочек, я ничего не поняла и ни во что не врубилась.

Как он сказал тогда, в первый же день нашего первого курса: «Ты ещё, небось, в куклы играешь».

Ага. Играю. И втыкаю в них иголки по ночам.

— Ничего-ничего, — пропыхтела я, садясь рядом на стульчик и потирая ушибленную руку. — Всю жизнь мне не очень везёт. Но не обращайте внимания, к работе это не относится.

Конечно, не относится. Это относится только к нашему общему с Мишиным прошлому, в котором кто-то кого-то так и не прибил.

— Извините, — сказал Юрьевский. — Я не знал, что кресло сломано. На него давно никто не садился. Сергей хотел, чтобы вам было комфортнее, а получилось наоборот.

Разумеется. Он все пять лет в институте, видимо, хотел, чтобы мне было комфортнее.

Да уж, не зря я никогда не верила в то, что люди меняются. Вот и Мишин… почти тринадцать лет прошло с окончания вуза, а он всё никак не успокоится.

Хотя надо признать — с кресел я ещё не падала. То есть, он всё же смог нечто новенькое придумать. Молодец! Пять баллов ему в дневник и печать на лоб.

И бес в ребро.

.

— Рита, — начал Мишин, когда мы вышли из кабинета Юрьевского, — надеюсь, ты понимаешь, что я тут ни при чём?

Да-да-да. Как те кикиморы из сказки Александра Роу, которые высовывались из болота и кричали, что они тут тоже «совершенно ни при чём».

Конечно-конечно… А я всё та же наивная Ромашка и мне по-прежнему восемнадцать лет.

— Понимаю, — я иронично усмехнулась. Мишин нахмурился.

— Честное слово, Рита. Не знал я! Ну неужели ты считаешь, что в кабинете генерального стали бы держать сломанное кресло?

Может, и не стали бы. А может, ты специально пришёл и подкрутил в нём какое-нибудь колёсико перед моим появлением в кабинете Юрьевского. Хороший способ намекнуть на новую войну, разве нет?

Да, я параноик. Правда, это относится только к Мишину. Но очень сложно ожидать чего-то хорошего от человека, который делал тебе только плохое.

— Ерунда, — буркнула я, вновь потирая ушибленную руку. — Забудь. Я пошла работать.

— Рита…

— Ерунда, говорю.

В совпадения я никогда не верила. Так же, как и в то, что люди меняются.

Но на первый раз я, пожалуй, сделаю вид, что поверила. Посмотрим, как Мишин станет вести себя дальше и что придумает, чтобы вывести меня из себя.

6

Сергей не видел Кристину уже две с половиной недели — собственно, всё то время, пока болел. И не мог сказать, что сильно соскучился. Но раз уж она изъявила желание приехать — почему бы и нет?

Да и в целом ему будет полезно с ней встретиться. А то весь день в голове мысли про Риту Ромашкину вертятся-крутятся, и никакого покоя от них.

То Мишин думал о сломанном кресле в кабинете Макса — и как он вообще умудрился так опростоволоситься? Нарочно не придумаешь…

То вспоминал дурацкую дохлую муху в её чае. Кажется, это было на первом курсе. И зачем забросил? Увидел на подоконнике сдохшее насекомое лапками кверху, задумался о бренности жизни. А тут Ромашкина мимо проплыла. Волосы блестят, распущенные, подбородок вверх вздёрнут, губы сжаты… И Сергей схватил муху, пошёл к выходу, а когда проходил мимо усевшейся за столом Риты, кинул эту самую муху ей в чай.

Мишин уже был в дверях, когда услышал судорожный вздох, а следом удушающий кашель. Он думал, она хотя бы завизжит… Но Рита никогда не визжала.

Потом он вспоминал её восемнадцатый день рождения. Господи, какой же он идиот… был.

Сергей тогда поймал Ритку буквально у выхода, приобнял, проникновенно поздравил с такой важной датой, а сам в это время прицепил сзади на кофточку бумажку с надписью: «А мне сегодня 18! Теперь я могу заниматься СЕКСОМ!».

Все вокруг хихикали, некоторые даже ржали, но никто не говорил Ритке, в чём дело. Она смотрела удивлённо, озиралась по сторонам, однако ей и в голову не приходило сунуть руку за спину.

Закончил веселье декан их факультета. Он, в отличие от одногруппников, Риту любил. Сорвал с её спины листок, прищурился, глядя на притихших студентов, и процедил:

— Это кто сделал?

Все, конечно, молчали. И смотрели на декана. И только Мишин — на Ритку. Она задрала голову ещё выше, но в глазах дрожали слёзы.

— Хорошенькое дело, — усмехнулся преподаватель. — Как маленьких девочек обижать, так вы первые. А как в поступке своём сознаваться — так в кусты. Рита, ты знаешь, кто это сделал? Он ведь должен был подойти близко…

— Не знаю, — отрезала Ромашкина. Не выдала его почему-то.

И тогда Сергея прорвало:

— Да я это был, я! — завопил он, шагая вперёд и закрывая собой почти плачущую девчонку. — Я пошутил просто, Михаил Эдуардович…

Мишин потом почти целый месяц ездил, как декан это называл, на «исправительные работы» в главный корпус. Территорию убирал, бумажки с место на места перекладывал, стены какие-то мыл.

Перед Ритой он тогда извинился, но когда декан ушёл, приблизился и шепнул ей на ухо:

— Так ты довольна, что теперь можешь заниматься сексом?

Она толкнула его в грудь ладонью, зашипела в лицо, словно змея:

— Иди ты в задницу, Мишин! Сволочь!

И убежала. На следующую пару не пошла.

А он все полтора часа сидел и осторожно трогал рукой место на груди, куда его толкнула Рита.

Придурок. Лучше бы цветы ей подарил. Нормальные цветы, а не те дурацкие, которые ты перцем посыпал. И не лень тебе было, идиоту?

Понимал же, что над ребёнком издеваешься. От этого тебя и колбасило. Желания-то у тебя к ней были совсем не детские…

Но неужели она так и не поняла?.. Теперь Сергею казалось — это было очевидно…

.

Кристина приехала к восьми. Привезла с собой кучу еды, а ещё какую-то розовую коробку. Мишин хмыкнул, взял её в руки, погремел содержимым.

— Очередное приобретение?

— Осторожно! — надулась Крис. — Знаешь, сколько это всё стоит?!

— Даже представить боюсь, — фыркнул он. — Ну, показывай, на что ты в этот раз решила разориться.

Это было последнее увлечение Кристины — «Пятьдесят оттенков серого». Точнее, сопутствующие ему товары. Ох и здорово обогатились секс-шопы на этой дурочке…

Крис открыла коробку, с важным видом достала оттуда какую-то длинную палочку с пёрышками. Мишин глубокомысленно помолчал, глядя на ярко-красные пёрышки с бусинками. В голову пришло сравнение с ёршиком для унитаза, но раздражать Кристину с порога Сергею не хотелось.

— Детка, а ты магазины не перепутала? У моей матери есть такая фигня. Она её дразнилкой для кота называет.

Крис надулась.

— Это стимулятор сосков!

М-да. И зачем он пять лет рекламе учился? Взял палку, приклеил на неё какие-то дурацкие перья — и на тебе, стимулятор сосков.

С тем же успехом это может быть и ёршик для унитаза.

— Хорошо, опробуем сегодня эту драз… то есть, стимулятор. Показывай, что ещё привезла.

На этот раз Крис достала из коробки пушистый розовый ошейник.

— Ага… — протянул Сергей. — Мексиканский тушкан?

Она, конечно, не поняла. Где Крис — а где Ильф и Петров.

— Не нравится? — протянула разочарованно. — А я долго сомневалась, красный взять или розовый…

— Бери синий. Синий — мой любимый цвет. Надену этот ошейник и пойду на работу. И снимать откажусь, пока Юрьевский мне зарплату не поднимет.

Она опять не врубилась. Ну и ладно. Зато ему самому весело.

— Эх, жалко, первое апреля не скоро. Ну, чего ты застыла? Показывай, что ещё принесла.

— Ты меня не любишь, — Крис надула губы.

— Я тебя обожаю, детка, — Сергей подошёл ближе и обнял девушку. — Не обижайся, я дурак.

Она моментально растаяла, как сахар в чае.

— А там самое интересное осталось! Вот! — И достала из коробки… нечто.

Хм. Нет, конечно, Мишин сразу догадался, что это, всё же большой мальчик.

Стало ещё веселее.

— Так. Дай угадаю. Это пробка для бутылок? Шампанское затыкать?

— Серж! — возмутилась Крис.

— Что, не угадал? Дай подумать. Может, это пробка для излишне болтливых ротиков? Тогда я тут завязочек не вижу, её же выплюнуть можно.

— Серж!

— Опять не угадал? Теряюсь в догадках, детка. Может, это новогоднее ёлочное украшение такое? Повесил на ёлку — и радуешься. А потом достал — и заткнул бутылку. Чего зря добру пропадать.

Кристина наконец поняла, что он шутит. Засмеялась, но всё же решила пояснить:

— Это анальная пробка, милый. Попробуем?

Мишин пожал плечами.

— Пожалуйста. Главное, что она для тебя, а не для меня. Или?.. — он поднял брови, сделав вид, что испугался, и Крис рассмеялась уже громче.

Глядишь, через полгодика чувство юмора у неё сдвинется на отметку «сносное». Пока оно хромает на обе ноги…

«Зато у тебя этого самого чувства юмора — полные штаны»…

— А еду ты привезла, котёнок?

— Привезла, — она мурлыкнула и потянулась к его губам. — Но может, сначала…

— Нет. Утром деньги, вечером сту… то есть, я хотел сказать, сначала еда, потом секс.

— Ла-а-адно, — вздохнула Крис томно. — Я согласна.

Ой, умная… Согласна она. Как будто Мишин будет её спрашивать!

7

Чуть позже, когда Сергей поел и разнежился, Крис растянулась на ковре посреди гостиной и протянула:

— А давай купим рояль!

Он уже давно не удивлялся, когда она брякала что-то в подобном стиле. Но в этот раз всё же не смог сдержать вспышки изумления.

— Зачем?

С учётом того, что Кристина не играла ни на одном музыкальном инструменте, а Сергею вообще все медведи мира на ушах потоптались, эта идея была более чем странной.

— Ну как… Представь. Ночь, луна, я выхожу к тебе из спальни, укутанная в одеяло, а ты играешь на рояле какую-нибудь дивную мелодию…

Во бред-то. Где она это видела? Опять, что ли, оттенки эти?

Мишин всё же не удержался от смешка и комментария:

— И тут ты говоришь: «А, это ты, Серж. А я думала, это с кем-то плохо или кошка застряла в трубе*».

(*Искажённая цитата из фильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Серия «Знакомство»).

— Что? — Крис распахнула чудесные голубые глазки и чуть приоткрыла губки. Конфетка, а не девочка. — Я иногда тебя совершенно не понимаю, Серж…

— Ничего страшного, милая. Я себя тоже иногда совершенно не понимаю. Но если ты хочешь, рояль я куплю. Знаешь, всегда мечтал иметь в доме что-то абсолютно бесполезное. Хотя… нет. На нём можно носки сушить.

Крис вздохнула и подползла поближе. Положила свою ладошку Мишину на пах, погладила.

Честно говоря, после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать… Но спать она пока явно не собиралась.

— Где там твои игрушки-то?

— Вон, я на краю дивана коробку поставила…

Глазки у Кристины уже туманом заволокло. Удивительно, но она возбуждалась до крайности только от одной мысли о сексе.

Так недолго и половым гигантом себя почувствовать…

.

Смысл палочки с перьями Мишин так и не понял. Крис гораздо сильнее стонала и текла не от прикосновений каких-то дурацких перьев, а от ласок его языка и губ.

Ошейник… за её длинными чёрными волосами его и видно-то почти не было. А когда было, смотрелось скорее нелепо, чем возбуждающе.

Сергею понравилась только пробка. Он чувствовал её, двигаясь внутри Крис, и это действительно было необычно и возбуждающе. Впрочем, ему и без пробки было бы хорошо.

А вот Кристина оказалась в диком восторге. Кричала под ним так, что Мишин чуть не оглох.

— Ну и что, — спросил он, когда она, обессиленная, растеклась по простыне, — гожусь я на роль Грея?

— А это кто? — буркнула Крис, и Сергей развеселился. — А, ну да. Не, ты лучше.

— Не сомневаюсь, — Мишин хлопнул её по попе, отодвинулся и спросил иронично: — Теперь я могу поспать, о моя королева?

Кристина, как всегда, шутки не поняла. Ответила серьёзно:

— Да, конечно, спи.

Потянулась и сама засопела.

Сергей давно заметил: чем человек беспечнее, тем крепче он спит и тем быстрее засыпает.

Сам он страдал от бессонницы уже много лет. Вот и сейчас вместо того, чтобы мирно почивать на ложе почти супружеской любви, Мишин вернулся в гостиную, сел на диван, включил телевизор без звука и стал пялиться в экран, не вникая в то, что ему показывают.

Воспоминания иногда оказываются интереснее любого телевизора.

.

Как говорит Вера: «Если девушка хочет — девушка добьётся».

Самое удивительное, что это всегда было не про Веру, а про каких-то других девушек. Сестра у Мишина была скромной и немножко закомплексованной. Даже сейчас, после рождения двоих детей и пяти лет совместной жизни с обожавшим её мужем, Вера не блистала наглостью.

А вот Крис блистала… Хотя дело было не только в этом.

Всё началось много лет назад, после институтского выпускного вечера и первого инсульта у отца Мишина. Именно тогда Сергей узнал, что из-за многочисленных долгов, о которых никто из родственников оказался не в курсе, отец продал их семейную ювелирную фирму. Продал своему ближайшему конкуренту Юрию Верещагину. И как только отец подписал все бумаги, у него случился первый инсульт.

До того дня Сергей был по большому счёту беспечным мальчишкой. Собирался работать в семейной фирме, заниматься любимой рекламой и не особо париться по поводу денег. Деньги у них водились, сколько он себя помнил.

И тут вдруг — как обухом по голове. Фирма принадлежит конкурентам, деньги нужны на лечение отца и содержание матери с сестрой. Мишину резко пришлось искать работу, настоящую работу, а не те игрушки, в которые он собирался играть всю жизнь.

Работу ему предложил Верещагин. Он в целом был неплохим мужиком и понимал непростое положение молодого парня, который на двадцать третьем году жизни вдруг выяснил, что эта самая жизнь, оказывается, не похожа на сказку.

Но работать в их бывшей фирме Сергей не смог. Ощущение неправильности происходящего, обворованности и обманутых ожиданий витало в воздухе, и Мишин задыхался от этого ощущения.

Проработав так месяц, Сергей не выдержал — уволился. И отправился в какой-то бар запивать собственное горе и глупость.

Человек, которого Мишин встретил в этом баре, всегда считал тот случай величайшим в его жизни везением. Сергей только улыбался и думал, что на самом деле повезло ему, а вовсе не Максу Юрьевскому. Повезло гораздо больше, чем кто-либо мог представить.

Фирма Макса быстро и стремительно тонула, как «Титаник», натолкнувшийся на айсберг. И Сергей вдруг загорелся — ему захотелось вытащить эту фирму, а вместе с ней и Юрьевского. Он понравился Мишину. Так иногда бывает — противоположности притягиваются, и Сергей, балабол и профессиональный врун, по-настоящему сблизился с Максом. Мишину нравились его абсолютная честность, открытость и категоричность.

Он и сам как-то изменился под влиянием своего генерального директора. Стал менее язвительным и резким, откуда-то пришли мягкость и даже честность… Словно от Макса заразился.

Но Сергей был этому только рад.

А примерно полтора года назад он вдруг встретил на одном мероприятии Юрия Верещагина. И тот, выпив изрядную дозу шампанского, неожиданно спросил, не хочет ли Мишин вернуть фирму отца.

Отец, умерший через пару лет после продажи семейного дела, действительно очень жалел о продаже. Да и Сергей жалел, что всё так получилось.

— Не отказался бы, конечно, — ответил он тогда Верещагину, и тот, усмехнувшись, сказал:

— Дочка у меня растёт. Восемнадцать недавно стукнуло. Мужа ей хочу найти нормального.

Мишин так удивился, что промолчал.

— А Крис встречается с какими-то придурками… Вот ты — другое дело. Женишься на ней — получишь обратно своё семейное дело. В качестве приданого.

Сергей фыркнул, думая, что Верещагин просто шутит.

— Ну вы и юморист, Юрий Алексеевич. Вы ещё скажите, что подарите мне участок на Луне или звезду с неба.

— Участок на Луне не подарю, ибо это бред, а вот дом за городом… Пусть моя девочка там живёт, воздухом дышит. Ну что, женишься?

Мишин усмехнулся и покачал головой.

— Я её даже не видел, Юрий Алексеевич.

— Увидишь, в чём проблема-то. — Верещагин отпил шампанского и понимающе хмыкнул. — Она красавица, ты не думай. Просто без царя в голове. Или даже без самого захудалого принца… Не дай бог, влюбится и выскочит за какого-нибудь идиота. И будет мне внуков стругать каждый год.

— Поэтому вы хотите выдать её замуж за идиота самостоятельно?

— А ты не идиот, не прибедняйся.

— Хорошо, допустим… Юрий Алексеевич, а вас не смущает, что мне почти тридцать четыре, а ей восемнадцать? Я её в два раза старше.

— Прекрасно, Сергей, прекрасно. В семье хотя бы один из супругов обязан быть взрослым человеком. А если оба дети, то это уже не семья, а детский сад получается. А Кристинка у меня ребёнок поздний, и потому избалованный… Взрослый человек из неё никогда не получится.

— Вы пессимист.

— Я реалист. Я дочь люблю, а потому забочусь. Ну что, женишься?

— Не знаю, — честно признался растерянный Мишин.

Фирму вернуть он, конечно, хотел. Но жениться на незнакомой девушке? Это как-то слишком.

Однако Юрий Алексеевич был настроен серьёзно.

И началось. Он Мишина будто преследовал, да ещё и Кристину везде с собой таскал. Красивая девчонка, что говорить — волосы чёрные, до попы, блестящие, глаза голубые, кожа чуть смуглая, ротик пухленький. Кто такую в небесной канцелярии слепил — тому зачёт.

Умом она, конечно, не блистала, но и круглой дурой тоже не была. А самое главное — Крис не была стервой, что Сергею тоже понравилось.

Вот только чувств к ней у Мишина не было. Хотя да — красивая, и грудь имеется, и попа. Всё вполне сформированное. А вот Кристина в него влюбилась по-чёрному… Как пишут в романах — до бабочек в животе. И бегала, по пятам ходила просто. Верещагин лучился довольством — считал, что его дочка рано или поздно своего добьётся.

Она и добилась. Через полгодика. Позвонила Сергею однажды на мобильный и дрожащим голосом попросила приехать и забрать её из клуба, где к ней пристают. На резонный вопрос, почему это должен делать Мишин, а не папа, Кристина ответила, что папа в командировке.

Юрий Алексеевич действительно по телефону не отвечал, и Сергей помчался спасать «ребёнка».

Ребёнок, разодетый в костюм для дискотеки — хотя скорее раздетый — стоял возле клуба и мёрз. Осень, а она в мини-юбке… сумасшедшая.

Сев к Сергею в машину, Кристина заявила, что домой не хочет, а хочет кататься! Обняла его, как любимого плюшевого мишку, дохнула каким-то адским коктейлем в лицо, попыталась поцеловать.

— Я тебя домой отвезу, — Сергей с трудом отлепил Кристину от себя и усадил прямо. — Адрес говори.

— Не скажу! — девчонка капризно надула губки. — Вот не скажу, и всё!

Минут пятнадцать они препирались, и Мишин уже хотел вытолкнуть Кристину из машины, но пожалел. Осень, мини-юбка, рядом клуб, полный подвыпивших парней… понятное дело, добром это не кончится.

Отвёз её к себе. Она к тому времени благополучно отрубилась, откинув голову на сиденье машины.

Сергей положил Крис на диван в гостиной, не раздевая, укрыл пледом и отправился в свою спальню. Ему даже в голову не пришло запереть дверь, да и как? Замков у него дома сроду не водилось нигде, кроме туалета и ванной. От кого запираться, от себя самого, что ли?

Вот поэтому Мишин и проснулся посреди ночи от откровенно эротического сна. Он почувствовал чьи-то нежные губы и язык, которые скользили по члену, и маленькую девичью ручку, сжимающую мошонку. Всё это было до ужаса приятно, и несколько мгновений Сергей ещё лежал, кайфуя, а потом вдруг осознал, что именно происходит — и попытался отодвинуться, отталкивая от себя голову Кристины.

Она протестующе замычала и даже заглотила его член глубже.

— Прекрати сейчас же! — сказал Мишин, вновь пытаясь уползти в сторону, но эта малолетняя извращенка ползла за ним, не размыкая губ. — Крис, ты сдурела?!

Она помотала головой и заработала языком так, что Сергей не выдержал — застонав, кончил ей в рот. Разозлился на себя ужасно, оттолкнул Кристину и прошипел, нависая над ней:

— Ты меня с чупа-чупсом перепутала?!

— Не-е-е, — промурлыкала Крис и опустила руку. Сергей проследил за её движением и обнаружил, что она бесстыдно ласкает себя между ног. Даже в полумраке ночной комнаты он видел, что её пальцы блестят от влаги. — Я хотела тебя, а не чупа-чупс. А ты меня не хочешь?

— Нет, — соврал Сергей. — Я как-то считал, что ты девственница, Крис.

— Не-а. Я много умею… Показать? — она облизнула губы, и Мишин усмехнулся.

— Готов поспорить, я умею больше.

Они тогда всю ночь трахались. Сергей никогда не встречал девушку, которая получала бы от секса столько откровенного удовольствия. И это ему тоже понравилось.

А утром, когда он собирался на работу, позвонил Верещагин.

— Ну что, надумал? — спросил насмешливо, и Мишин ответил:

— Надумал. Вы довольны, Юрий Алексеевич?

— Конечно, — фыркнул Верещагин и положил трубку.