Надеюсь, она не узнает

Вера

«Надеюсь, она не узнает».

Мне в этот момент следовало бы демонически рассмеяться: на самом деле я уже полгода как всё знала. Всё до мельчайших подробностей — и как зовут любовницу мужа, и где она работает, и какой у неё размер груди, и даже любимые позы в сексе. Точнее, с сегодняшнего дня любовница стала бывшей, о чём Кирилл не преминул сообщить своему лучшему другу.

Наверное, я должна быть счастлива. Ну как же — интрижка мужа закончилась, он абсолютно разочаровался в «подобных женщинах» и вернулся в лоно семьи. И даже написал Косте, что больше никогда-никогда, хватит с него и Вера самая лучшая. Конечно, я должна быть счастлива: добро победило зло и всякое такое. Вот только…

Я ощущала себя человеком, которого заживо съедают муравьи. Смертельно раненый, но живой, просто обездвиженный, он лежит и смотрит, как эти маленькие насекомые постепенно наползают на его тело, покрывая кожу сплошным шевелящимся ковром — и кусают, кусают, кусают… Много мелких укусов, каждый из которых почти неопасен, но вместе они становятся фатальными.

Я захлопнула крышку ноутбука Кирилла, с которого читала его переписку, и медленно встала из-за стола. На негнущихся ногах подошла к балконной двери, распахнула её и шагнула на балкон. Достала из шкафчика пепельницу, зажигалку и пачку сигарет, приоткрыла окно и закурила.

Серо-сизый дым расползался вокруг меня, как туман, и тонкой струйкой утекал на улицу. Я знала, что Кирилл, когда вернётся домой и войдёт в свой кабинет, к которому и примыкал балкон, будет долго принюхиваться и недоумевать, отчего здесь вновь воняет сигаретным дымом. Но не догадается, что курила я.

Так бывает — живёшь с человеком, искренне полагая, будто он на что-то не способен. Вот и я считала, что Кир не способен на измену и предательство. А муж думает, что я не способна курить. Мы оба ошибались. Правда, появлением этой привычки я обязана вовсе не собственному желанию, а узнанной правде о муже. Он же изменил сознательно, хотя и оправдывал себя тем, что…

Я поморщилась, глядя на мутное отражение в оконном стекле. Интересно, какой процент женщин в мире пойдёт гулять по другим мужикам, если муж поправится на десять килограммов после стресса? Думаю, что очень маленький, мизерный. А мужчины? Судя по тому, что Кирилл писал Косте, я крайне разочаровала его тем, что не сбросила набранные десять килограммов сразу после родов. А должна была. В конце концов, я же женщина, а не свиноматка!

Да, так и написал. С тех пор я и начала курить. И пресловутые килограммы сбросила, потому что почти перестала есть. В итоге даже переборщила, превратившись в скелет с глазками. Но Кирилл этого и не заметил, поглощённый отношениями со своей Миленой. Костя вот заметил, когда приходил к нам в гости пару месяцев назад, шёпотом поинтересовался, что со мной такое и не болею ли я — но не могла же я сообщить ему, что читаю их с Киром переписку? Соврала что-то, сама уже не помню что. Возможно, Костя догадался, но мне было безразлично. С недавних пор мой друг и одноклассник, человек, которого я знала больше двадцати лет, начал внушать отвращение. Обсуждать с Киром прелести Милены, а потом приходить к нам домой и смотреть мне в глаза как ни в чём не бывало… Мерзость и гадость. Да, они с Кириллом стоят друг друга.

Я докурила сигарету, проветрила балкон, смахнула пепел за окно и вновь спрятала все «улики» в шкафчик. Заглянула в детскую, полюбовалась на спящую Катю — дочка была единственным, что меня успокаивало последние полгода.

Я узнала правду случайно. Всегда была в курсе паролей Кира — сложно быть не в курсе, если много раз видишь, что именно набирает близкий человек на ноутбуке или в телефоне, да и память у меня хорошая. В тот день я полезла в его ноутбук, чтобы заказать кое-что для Кати в интернет-магазине. Обычно я делала это со своего телефона, но в тот раз просто забыла его зарядить. Можно было подождать, но я боялась, что замотаюсь и не вспомню. Поэтому включила ноутбук Кирилла, пока дочка спала днём. Открыла браузер… и сразу оказалась в мессенджере социальной сети. Хотела свернуть окно, но зацепилась взглядом за последнее сообщение от некой Милены Полянской с кучей сердечек и непроизвольно прочитала написанное.

«Пупсик, спасибо за шикарный вечер! Надеюсь, в следующий раз он перейдёт в шикарную ночь!»

Банально до омерзения. И пошло. Но, может, я всё не так поняла?..

Прокрутила бегунок вверх… Нет, всё так. Даже откровенные фотки в белье присутствовали.

С того дня меня и начали жрать муравьи. Наверное, стоило признаться мужу, что я всё знаю, но я не смогла. Потому что нескандальный человек по натуре и потому что уходить мне от него некуда. Не на улицу же?

Так и продолжала жить, медленно умирая.

1

Вера

Сегодняшний день стал первым за последние полгода, когда Кирилл пришёл с работы вовремя — в семь часов вечера. До этого он откровенно врал про авралы и задерживался на пару-тройку часов. В результате чаще всего к тому времени, как он являлся, довольный и лоснящийся после свиданий с Миленой, Катя уже спала. И я делала вид, что тоже сплю, оставаясь в детской, где на моё счастье стояла удобная кушетка. И можно было не выходить вообще, прятаться там до утра. Я бы и утром не выходила, ожидая, когда Кир уедет на работу, но тогда бы я совсем ничего не успевала — ни умыться, ни позавтракать. Поэтому приходилось выползать и лицезреть счастливую физиономию мужа.

Кто бы знал, как меня мутило во время наших «семейных» завтраков… До тошноты. Не только моральной, но и физической. После ухода Кирилла меня несколько раз рвало, особенно если Милена в тот день что-нибудь писала ему с утра. А писала она частенько. И сообщения всегда начинались со слова «пупсик». Никогда не думала, что Киру может нравиться подобная пошлятина.

— Верунь, ты где? — крикнул муж из прихожей отвратительно бодрым голосом. Катя, до этого момента увлечённо ковырявшая ложкой йогурт в баночке, тут же встрепенулась и попыталась спрыгнуть со стульчика. Я придержала её за руку, чтобы не треснулась лбом об стол, и вместе с ней отправилась в прихожую. Катя тащила меня за собой, как буксир, вцепившись в ладонь и повторяя:

— Папа, папа, папа!

Она любила Кира, радовалась ему, как и положено двухлетнему ребёнку. Но разлуку с ним переживала легко: привыкла, что папа редко бывает дома. А вот от меня Катю оторвать было сложно. Даже оставаясь с любимой бабушкой — моей свекровью Антониной Павловной — дочка начинала скучать и капризничать уже через полчаса. Стоило ли говорить, что последние два года я из дома практически не отлучалась? Конечно, Кириллу при таком раскладе было со мной скучно. Как он писал Косте…

«Вера если и разговаривает, то только про Катю. Что та делала, ела, хорошо ли спала и сколько раз покакала. Тоска».

Действительно — тоска. Лучше бы канкан станцевала.

— Кто это у нас тут такой сладкий? — пробубнил Кирилл, наклоняясь и целуя Катю. Дочка радостно подставила ему сложенные трубочкой губки. При этом муж зачем-то держал руки за спиной, словно прятал что-то. — Ну, рассказывай, принцесса, чем ты весь день занималась.

Катя тут же начала лопотать что-то непонятное. Говорила она много и охотно, но абсолютную тарабарщину, особенно если это были целые фразы. Понять можно было только отдельные слова.

Кирилл слушал и улыбался с умилением. А когда Катя затихла, вновь посмотрел на меня — и в его взгляде мне почудилось сожаление.

Впрочем, может, и не почудилось. Он ведь писал сегодня Косте, что жалеет о связи с Миленой.

— Верунь… это тебе, — сказал Кирилл проникновенно и наконец достал из-за спины то, что прятал. Букет ярко-алых роз. В зелёной бумаге, с белой ленточкой. Именно такие букеты он чаще всего дарил Милене. Даже забавно — неужели забыл, какие цветы предпочитает жена? Я-то алые розы не особенно любила.

— О-о-о! — воскликнула Катя и потянула ручки к букету. Кирилл погрозил ей пальцем и поднял цветы повыше.

— Это не тебе, а маме.

— В честь чего? — поинтересовалась я, изо всех сил стараясь сделать голос нейтральным, а не язвительным. — Вроде не Восьмое марта, и день рождения у меня нескоро…

— Просто так, — Кирилл широко улыбнулся. — Подумал сегодня: что-то я давно ничего не дарил тебе без повода. Вот, буду исправляться.

— Ладно, — я пожала плечами и взяла букет. — Спасибо. Катюш, пойдём в воду цветочки поставим.

Я бы лучше отхлестала этими цветами Кирилла по морде, но… раз уж я однажды выбрала молчание, видимо, стоит молчать до конца. Да и скандалить теперь вроде как не из-за чего — интрижка мужа завершилась. Когда появится новая «Милена» — вопрос вопросов. Но пока Кирилл всерьёз уверял Костю, что «с блэкджеком и шлюхами» он завязал.

Весь вечер Кир не отходил от нас с Катей, почти доведя меня этим до нервной трясучки. Удивительно, я ведь терпела его присутствие в выходные на протяжении полугода, и всё было… Нет, не нормально, но не так мучительно. Наверное, потому что тогда Кирилл не проявлял интереса ко мне, только к Кате. Сегодня же он постоянно прикасался, пытался поцеловать, один раз даже обнял. Я понимала, с чем это связано, и мне было противно до оцепенения. Особенно когда я думала о том, что Кирилл, после того как Катя уснёт, обязательно захочет секса. Должен же он закрепить возвращение к законной супруге, с которой полгода не спал в одной постели.

Подобное поражало просто до неимоверности. Если бы мой муж хотя бы неделю ночевал в детской и не проявлял интереса ко мне как к женщине, я бы забеспокоилась и что-то заподозрила. Но Кирилл… Нет, он спросил один раз, в чём дело, почему я не прихожу в спальню. Я ответила, что устаю, укладывая Катю, и засыпаю рядом с ней. Муж полностью удовлетворился этим ответом и больше тему не поднимал, увлечённый отношениями с Миленой.

Феерический дурак.

— Верунь… — сказал муж, с трудом вытащив сопротивляющуюся Катю из ванной. — Давай, может, сегодня я её уложу, а ты отдохнёшь?

Я чуть не упала от неожиданности и удивления. Но через секунду поняла, что Кирилл, видимо, уж очень нацелен на секс, раз готов на подобные жертвы — укладывать Катю, мягко говоря, непросто. И да, я действительно рассчитывала спрятаться от него в детской. И фиг он меня оттуда выковыряет.

— Ты в мазохисты заделался, что ли? Нет, Кир, я сама. С тобой она до полуночи не уснёт, не привыкла же.

— Ладно. — Муж вздохнул и попытался поймать мой взгляд, но я старательно смотрела только на Катю. — Ты выходи, как она уснёт, хорошо?

— Хорошо, — соврала я, зная, что не покину детскую даже под дулом пистолета. По крайней мере, не в ближайшее время. Кирилл ещё несколько дней назад трахал свою Милену, а теперь собирается трахать меня? Ну уж нет.

Я понимала, что вечно так прятаться не получится, но… ещё бы хоть недельку. А лучше — месяц. Сначала у меня будут месячные, потом скажу, что молочница началась, пролечиться надо. Да, так и сделаю.

Катя перед сном разбушевалась — утрамбовывалась почти час. Лениво сосала молоко из бутылки, рассматривая отблеск от ночника на потолке, хлопала глазами и даже не думала засыпать. Как чувствовала, что я не хочу уходить от неё. В итоге задремала около одиннадцати, и я, выключив свет, упала на кушетку и потянула на себя шерстяной плед, которым укрывалась вместо одеяла.

Плевать на зубы и всё остальное. Утром, всё утром.

Кажется, я успела уснуть… потому что разбудили меня прикосновение прохладной ладони к щеке и почти неслышный шёпот возле уха:

— Вер, пойдём… Не надо здесь спать…

Чёрт! Притащился всё-таки.

— Я очень устала. Иди к себе, а я тут останусь.

— Верунь… — Ладонь поползла ниже, сдвигая плед, накрыла грудь. — Очень хочу тебя, соскучился…

Хорошо, что в комнате было темно, хоть глаз выколи, иначе Кирилл обязательно заметил бы моё искривлённое лицо.

Соскучился он, конечно, да-да. Как будто у него было время скучать. То работа, то Милена. Весь в делах и заботах, не то что я.

— Кир, я устала безумно, — повторила для особо одарённых. — Давай… в выходные, хорошо?

А в выходные у меня будут месячные…

— Ох, Верунь… — выдохнул муж мне прямо в губы и тут же прижался к ним в каком-то абсолютно бешеном поцелуе. Даже простонал что-то, почти до боли сжав грудь, и откровенно лаская мой рот жадными движениями языка.

Когда-то давно я сильно возбуждалась от подобной грубоватой нежности. Но сейчас всё было иначе — к горлу подступила тошнота, и меня едва не вырвало на мужа. В последний момент, вспомнив про спящую по соседству Катю, я загасила собственные ощущения.

— Иди, — толкнула Кирилла ладонью в грудь и отвернула голову, когда муж вновь попытался меня поцеловать. — Я сегодня не в настроении. ПМС.

— Ладно, — Кир чмокнул меня в щёку и наконец встал с кушетки. — Точно не пойдёшь? Ты ведь не умывалась даже.

Ага, чтобы ты ещё и в ванной начал ко мне приставать? Замка-то на двери у нас нет.

— Точно.

Муж ушёл, осторожно прикрыв дверь, чтобы не разбудить Катю, а я потом долго лежала без сна, глядя в чернильно-чёрное пространство перед собой.

Я понимала, что это не может продолжаться бесконечно. И если я не хочу уходить от Кирилла, то должна принять его в своей постели. Как? Хороший вопрос.

На который я совсем не знала ответ.

2

Вера

Утром пытки продолжились. Конечно, Кир думал, что он так проявляет внимание к жене и делает мне приятное. Увы, но приятно не было от слова совсем, особенно когда муж полез в душ вместе со мной. Я вылетела оттуда пулей, чертыхаясь и бухтя, что сейчас некогда глупостями заниматься — Катя скоро проснётся. Это даже было правдой, но не всей, разумеется.

Потом Кирилл пытался облапать меня во время приготовления завтрака, и в результате я, старательно отбиваясь от навязчивых прикосновений, едва не спалила омлет. Так хотелось треснуть мужа чем-нибудь по голове! Или в пах дать раскалённой сковородкой — тоже хороший вариант. Особенно после того, как услышала:

— Верунь, ты так похудела… Я только сейчас заметил.

О-у, ну ещё бы! Ты же, скотина, полгода не меня, а Милену рассматривал. И в реале, и в переписке. Фоточки откровенные — в бюстгальтере, без него, в трусиках, без них. И даже видео. Вот его просмотр я не осилила — не настолько у меня крепкие нервы, чтобы таращиться на мастурбирующую любовницу мужа.

И что Кирилл во мне вообще нашёл, если ему нравятся такие, как Милена, — отвязные девки без комплексов? У меня даже фоток с пляжа — раз-два и обчёлся. А уж без трусов я и вовсе фотографировалась исключительно в том возрасте, когда ещё не умела ни ходить, ни ползать.

— И как, нравится? — буркнула я, пытаясь спасти омлет. В принципе, низ вполне можно отскрести… Главное, чтобы вкус с подгоревшей стороны не пробрался дальше. Тогда Катя точно откажется есть, а уж Кирилл — тем более. Он любит, чтобы всё было идеально. В том числе женская фигура.

Боюсь, мне в этом смысле до Милены так же далеко, как до луны пешком.

— Ну… — протянул муж, и я мысленно взмолилась: нет, молчи! А то и правда же прибью сковородкой! — Думаю, ты всё-таки слегка переборщила. Сплошные косточки сейчас. Это сколько же ты сбросила?..

— Восемнадцать килограммов за полгода.

— Многовато, — пробормотал Кирилл и наконец перестал щупать меня за задницу. — Притормози, ладно?

Я промолчала, мысленно отправив мужа в ад к чертям.

Когда Кир наконец ушёл, проснулась Катя, оставив меня без передышки. И без нормального завтрака, но к этому я уже привыкла. Накормить дочку по утрам было тем ещё квестом, и времени на себя не хватало. Да и сил тоже.

Поэтому я изрядно обрадовалась, увидев на экране звонящего телефона имя свекрови. Антонина Павловна обычно звонила не просто так, а сообщить, что она приедет навестить нас и помочь мне. В этот раз было то же самое — свекровь сказала, что постарается добраться к одиннадцати, чтобы погулять с Катей вместо меня.

Господи, спасибо! Хоть помоюсь нормально, а то Кирилл утром своими щупаньями весь настрой сбил.

Отношения с Антониной Павловной у меня с самого начала нашего знакомства заладились на «ура». Учитывая тот факт, что с собственной мамой я, наоборот, не общалась, да и в целом видела от неё мало хорошего, — свекровь стала для меня неким противовесом, возможностью получить хоть немного родительской ласки. Нет, мать она мне не заменила, но я считала её хорошей подругой и всегда была рада видеть. Свёкор тоже относился ко мне нормально, но отношения с ним были более ровными, прохладными. А вот с Антониной Павловной мы часто болтали, как девчонки, хотя ей было уже за шестьдесят.

Мама… Она была жива, но я не помнила, когда видела её в последний раз. Она забеременела в шестнадцать от какой-то случайной связи и никогда не рассказывала мне, кем был отец, кривилась только презрительно. Воспитывали меня бабушка и дедушка, мама же занималась только собой. Чтобы она хоть раз обняла меня или поцеловала — нет, не было такого, мама не обращала на меня внимания. Я была для неё пустым местом и в пять месяцев, и в пять лет, и в пятнадцать, и сейчас в двадцать восемь.

Когда мне было десять, умер дедушка, а через четыре года ушла и бабушка. Не прошло и полугода, как мама привела домой мужчину, и начался форменный ад. Нет, её сожитель не домогался меня, но ненавидел так люто, что домой я приходила только спать. И при первой же возможности, поступив в педагогический на вечернее, сняла комнату и устроилась на работу уборщицей в ближайший магазин. Полы долго мыть не пришлось — меня заметили, оформили сначала продавцом, затем кассиром, а через пару лет я всё-таки пошла работать по специальности — сначала нянечкой, затем воспитателем в детском саду.

Про маму я сейчас знала только то, что несколько лет назад она родила ребёнка. Я по-прежнему оставалась прописана в той квартире, где когда-то жила вместе с ней, бабушкой и дедушкой, но уходить от Кирилла туда был вариант ещё хуже, чем оставаться с ним. Вспоминая вспыльчивость маминого сожителя, точнее теперь уже мужа, я предполагала, что при первой же возможности он выкинет нас с Катей из окна.

Знакомясь с Антониной Павловной, я опасалась, что не понравлюсь ей, как всегда не нравилась матери, хотя в детстве из кожи вон лезла стараясь во всём угодить. Училась отлично, рано стала сама готовить, обувь её чистила. Всё было мимо. Предполагаю, что моего биологического отца мама сильно ненавидела, и эта ненависть затем перекинулась и на меня. Хотя в целом она никогда не была со мной жестокой, не била и даже не орала, просто… не любила.

Антонина Павловна, которую я называла по-простому тётей Ниной, отнеслась ко мне по-другому. Как-то сразу приняла, полюбила, постоянно нахваливала, во всём поддерживала и всегда защищала перед Кириллом. Поначалу мне даже не верилось, что так бывает… Ни у одной из моих подруг не было подобных отношений со свекровью. Плохие, никакие, равнодушные, нормальные — всякие, но только не тёплые и сердечные, как у меня.

Хоть в этом мне в жизни повезло.

3

Вера

Пока Антонина Павловна гуляла с Катей, я успела и помыться, и убрать квартиру, и приготовить обед. Носилась пропеллером по комнатам и в результате к моменту возвращения свекрови и дочки ничуть не отдохнула.

— Веруша, — всплеснула руками Антонина Павловна, увидев мой взъерошенный вид. — Я думала, ты хоть полежишь на диване, в потолок поплюёшь. А ты…

— Зато я вытяжку кухонную помыла. Давно хотела, а то там уже такой слой жира был…

— Кстати, насчёт слоя жира... — Свекровь красноречиво оглядела мою фигуру в тёплом домашнем костюме с начёсом. — Ты когда ела в последний раз?

— Э-м…

— Кошмар, Веруша! Пойдём скорее обедать. Мыть руки и обедать, да, Кать?

— Да! — кивнул мой ребёнок.

Под неусыпным надзором Антонины Павловны я съела тарелку борща, причём даже с хлебом, а потом отправилась утрамбовывать Катю на дневной сон. После двухчасовой прогулки уснула она быстро, и через десять минут я уже вернулась на кухню, включив в детской видеоняню.

Свекровь к этому времени налила чай, достала привезённый пирог с капустой — причём домашний, она сама печёт такие пироги, что любо-дорого, — и, придвинув ко мне тарелку со здоровенным куском, наставительно произнесла:

— Ешь, пока свежий и мягкий. Совсем себя извела, бедняжка. Что Кир-то натворил, расскажешь?

— Почему вы решили, что Кир натворил, тёть Нин? — спросила я, пряча глаза в пирог. Обожаю такие пироги — чтобы начинка солоноватая, а тесто мягкое и сладковатое. До знакомства с Антониной Павловной у меня так же не получалось, но она дала отличный рецепт теста, и с тех пор я пеку не хуже. Свекровь утверждает, что даже лучше, но я не верю.

— А кто ещё? Или, ты хочешь сказать, это Катя так тебя расстроила, что ты нормально не ешь уже… сколько? Несколько месяцев?

Я откусила кусок пирога и закрыла глаза, чтобы скрыть слёзы. Горькие и отчаянные слёзы обиды.

Даже пожаловаться — и то некому. Не буду же я жаловаться Антонине Павловне на её собственного сына? А подруги… Рассказывать кому-то из них об измене мужа — это надо совсем себя не уважать. Слишком личное и больное, чтобы мусолить всё это, как сплетню.

— Не переживайте, тёть Нин, я просто решила похудеть. Кир сказал, что я после родов поправилась и ему, мол, не нравится. Я расстроилась немного, конечно. И переборщила.

— Веруш, — свекровь вздохнула, и я, открыв глаза, увидела, что она укоризненно качает головой, — мне-то уж не ври, пожалуйста. Мне же не два года как Кате. Я много раз приезжала к вам в последнее время, всё думала поговорить с тобой, но не хотела вмешиваться в ваши отношения с Киром. Я же вижу — ты таешь и унываешь, а Кирилл цветёт и пахнет. Обычно, если люди вместе, они вместе или цветут, или унывают. Что, бабу себе завёл?

Антонина Павловна сказала это не грубо, а ласково и сочувственно — но для меня прозвучало как выстрел из пушки над самым ухом.

И аппетит, которого и так было немного, моментально пропал совсем.

Я положила откушенный кусок пирога обратно на тарелку и, до боли сжав ладони и спрятав их под стол, призналась:

— Завёл.

Отпираться всё равно было бессмысленно. Да и лучше я сама расскажу, чем свекровь будет допрашивать Кирилла.

— Весь в отца, — язвительно фыркнула Антонина Павловна, и у меня едва не упала челюсть. — Что смотришь с таким удивлением? Да, Лёшка от меня однажды загулял. Киру как раз было почти как Кате сейчас — года два-три. Так что я тебя понимаю.

— И… вы?.. — Я не знала, что хочу спросить. Почему она не развелась? Как смогла пережить? Как вообще пустила потом мужа в свою постель? Или её от него не тошнило? Мало ли, все люди разные, может, это я такая исключительная, что готова бежать в туалет от прикосновений Кира.

— Поначалу думала развестись, — кивнула Антонина Павловна, правильно поняв мой невысказанный вопрос. — Но идти мне, как тебе, было некуда. Не обратно же в коммуналку к родителям и трём сёстрам с маленьким ребёнком заявляться? Осталась. Тошно было до невыносимости, но если бы только в этом дело… Я боялась, что однажды не выдержу и просто убью Лёшку.

— Что?! — Я думала, сильнее удивить уже невозможно — но нет, ошиблась…

— Да, Веруш, отвращение к нему испытывала такое, что мама не горюй, — до ненависти. Прям видела, как подхожу — и ножом в пах. И сама своих мыслей боялась. В итоге решила, что на работе будет легче, отдала Кира в сад и вышла на завод.

— Помогла работа?

— Работа — нет. — На лице Антонины Павловны появилась мечтательная улыбка. — Ромка помог. Хороший парень был, вместе работали. Ухаживать за мной начал. — Увидев выражение моего лица, свекровь тихо засмеялась. — Нет, не спала я с ним, не такой у меня характер. Просто отвлеклась от проблем с Лёшкой, поверила, что ещё могу нравиться и другим мужчинам. Мой-то, как узнал, ревновать начал — жу-у-уть! — Она вновь засмеялась, глаза вспыхнули, как бывает, когда вспоминаешь что-то приятное. — И прощения у меня попросил, покаялся, сказал, что ни за что больше на других баб не взглянет. Мне после этого и полегчало — оказалось, что нужно было, чтобы он извинился. В общем, Веруш… Совет, конечно, своеобразный, но ты тоже попробуй отвлечься от переживаний о поступке Кирилла. Познакомься с кем-нибудь, сходи на свидание…