- -
- 100%
- +
— Доброе утро, Иришка, — прозвучал в трубке Машин радостный и звонкий голос. — Как твои дела и настроение?
Когда-то давно Вронская называла Ирину «горбушка» — из-за фамилии Горбовская, конечно. Но после развода перестала. Да и вообще, как и Марина с Максом, не желала говорить о Викторе — каждый раз, когда Ирина упоминала его в разговоре, глаза подруги наливались кровавым бешенством.
— Хорошо. — Подумала пару мгновений и призналась: — Представляешь, вчера зашла в тот ресторан, в котором мы с Горбовским часто сидели, когда только поженились. И встретила там его.
— Кого? — испуганно переспросила Маша, и Ирина отчего-то улыбнулась.
— Да Витю. Сказал, что гулял, случайно дошёл до этого ресторана и решил зайти.
Вронская пару секунд ошеломлённо молчала, затем кашлянула и сдавленно проговорила:
— Совпадение на грани фантастики. Может, он за тобой следил?
— Вряд ли, Маш. Просто… я ему ночью фотографию Марины и Ули отправила. Ну и так, парой фраз ни о чём перебросились. Наверное, его тоже накрыло воспоминаниями, как и меня, вот и получилось так, что встретились в этом ресторане.
— Иришка… — выдохнула подруга, и Ирина уже приготовилась выслушивать нравоучения, но Маша удивила, тихо и как-то робко проговорив: — Слушай… может, вам попробовать заново?..
От удивления у Ирины даже перед глазами помутнело. И сердце зашлось… Нет, вот это вообще никуда не годится! Ещё не хватает нервничать из-за ерунды.
— В каком смысле — заново?
— В том самом. Двенадцать лет всё-таки прошло.
— Боже, что я слышу, — Ирина попыталась свести разговор к шутке, — ещё совсем недавно ты была готова кастрировать Горбовского, а теперь что? Защищаешь?
— Да не защищаю я его, — хмыкнула Маша. — И кастрировать… пожалуй, нет, но то, что в пах я бы ему врезала с удовольствием, — это точно. Просто… сколько у тебя мужиков было за всё это время? Много.
— Много, — подтвердила Ирина спокойно. Да, монахиней она не была. Ну и что?
— Я к тому, что ни с кем из них ты не была счастлива. Так и не разлюбила ведь Виктора, как ни старалась, правда?
Ирина грустно улыбнулась. Это было правдой. Все эти годы вместо любви она потребляла какой-то суррогат из физического влечения и общения без привязанности. Однако ей больше и не хотелось привязанностей. Хватит — напривязывалась так, что до сих пор никак не отвяжется. Секс без обязательств — и достаточно.
Хотя иногда такая тоска была по прежней счастливой жизни, что хоть волком вой…
— Горб общается кое с кем из наших однокурсников, — продолжала между тем Маша. — И я точно знаю, что постоянной бабы у него не было и нет. Так, может, вам объединить усилия? Если уж по отдельности не получается быть счастливыми.
— Я вполне счастлива, — соврала Ирина. — А Витя… нет, Маш, хватит его с меня. В одну и ту же реку дважды, как говорится…
— В ту же и не получится. Но можно в другую.
— С тем же человеком? Нет. Ладно, давай больше не будем на эту тему. Расскажи лучше, как там твои мальчишки.
Положив трубку ещё через полчаса, Ирина некоторое время сидела на месте, не двигаясь и прикрыв глаза, унимая беспокойно занывшее сердце.
Маша не знала о том, что Ирине сказали врачи два месяца назад. И никто не знал. И не узнает.
Ещё и по этой причине она не собиралась заводить никаких новых отношений — даже новых «старых» отношений с Виктором. Какой бы сволочью он ни был, подобного всё же не заслужил.
Но с детьми она его помирит. И достаточно.
20
Виктор
До вечера Горбовский дожил с трудом — в сон клонило неимоверно, держался только на кофе и чистом упрямстве. Удивительно, как не напортачил, впрочем, не факт — проблемы после операции возникают чаще всего не в первый день.
Выйдя с работы в девять часов вечера, садиться за руль Виктор не стал, побоявшись уснуть во время вождения, вызвал такси. Дожидаясь машину, краем глаза заметил движение — пробегавший мимо к своему автомобилю Павел Гордеев махнул рукой, прощаясь, и Виктор кивнул, с удовлетворением замечая, что в последние месяцы парень стал выглядеть гораздо лучше. Несмотря на то, что наверняка спал ненамного больше, чем сегодня Горбовский. Но всё это мелочи, когда у тебя есть то, чем ты по-настоящему дорожишь — любовь и семья.
Подъехало такси, и Виктор забрался внутрь, вновь вспоминая утренние слова Наташи. Он всегда знал, что она верующая, но чтобы настолько — не представлял. Не каждый человек сможет Библию цитировать. И если бы Виктору кто-то рассказал, что его пробьёт на эмоции от подобного, он ни за что не поверил бы. Однако вот…
Как Наташа сказала: «пропавшую овцу»? Нет, он не овца, он в лучшем случае баран. Но больше всё-таки похож на козла. Хотя не в этом, конечно, суть…
Каждый человек имеет право на покаяние и прощение. Так говорит нам вера. И формально с этим утверждением согласятся многие, но многие ли смогут претворить его в жизнь? Искренне покаяться и искренне же простить? Немногие. Возможно, потому, что в глубине души всегда кажется, что тот, кто кается, недостаточно искренен. И что он делает это только для того, чтобы не получить заслуженное наказание. Или чтобы вернуться домой…
Да, двенадцать лет назад Виктор каялся именно так — недостаточно искренне. Сейчас, с высоты прожитых лет, он видел это чётко и ясно. В то время он ещё не жалел по-настоящему, не проникся собственной виной, верил, что всё обойдётся. И больше досадовал, что Ира всё узнала, чем клял себя за то, что связался с Дашей. Он переживал за жену и её состояние, но в этих переживаниях не уходил дальше рассуждений о том, почему Ира вообще оказалась в ювелирном салоне. Не осознавал, что не в этом дело, не смотрел в корень ситуации.
Это было малодушно. Нечестно. И не по-настоящему. И да — тогда прощения он совсем не заслуживал.
Тогда… А сейчас?
Как вообще можно измерить искренность? На какие весы положить собственные боль и сожаление? Как понять, кто заслуживает прощения, а кто нет?
Наверное, только Бог имеет право судить об этом. Бог, в которого Виктор никогда не верил. А уж фразу: «Бог простит» и вовсе считал лицемерной — вроде как человек не хочет брать на себя ответственность… И только теперь понял. Проникся. Не в ответственности дело, а в том, что судить может только Бог.
Но чем это понимание поможет Виктору сейчас? Все эти божественные сферы… Они, конечно, прекрасны, но он ведь ещё не умер и не предстал перед Божьим судом. И что делать, если Виктор собирается жить и хочет провести остаток своих дней с Ирой? Как доказать ей, женщине, которую едва не убил, что он искренен в чувствах, всё осознаёт и больше никогда не обидит её? Да и нужно ли ей это вообще?!
Стоп. Вот он — ответ. Необходимо выяснить, нужен ли Виктор Ире в принципе. А дальше… либо смиряться с необратимым, либо пытаться вернуть её.
21
Виктор
На следующий день он опять работал, но не двенадцать часов, а всего восемь — уже легче. И днём, когда у Виктора был недолгий обеденный перерыв, телефон завибрировал от пришедшего сообщения. Горбовский взял мобильник в руку и едва не поперхнулся бутербродом — писала Ира.
Точнее, не писала — в сообщении было только видео. Зато какое!
Голая Ульянка лежала на пеленальном столике, агукала и улыбалась, а над ней ворковала совершенно счастливая Марина. С синяками под глазами от недосыпа, но всё равно безумно радостная мамочка. Сюсюкала, целовала ножки и ручки, умилялась и даже напевала что-то.
Горбовский вздохнул и вытер заслезившиеся глаза — хорошо, что в подсобке в этот момент никого не было и никто не мог видеть, как их суровый и строгий шеф распускает нюни над видео с младенцем. Но разве можно иначе? Это ведь его внучка, которую он, возможно, и не увидит никогда вживую.
И дочка. Самая родная и самая любимая. Несмотря на то, что она давно отреклась от него, даже отчество поменяла…
В лицо будто кипятком плеснуло, и Виктор, напечатав краткий ответ: «Спасибо, Иринка!» — отложил телефон в сторону. Надо успокоиться, а то три зуба рвать через полчаса…
Но воспоминания уже нахлынули вновь.
.
Виктор всегда считал выражение «в измене виноваты оба супруга» абсолютно бредовым. Точнее, не абсолютно — в нём был смысл, если смотреть со стороны психологов и психотерапевтов, которые брали деньги за то, что перекладывали часть вины с одного человека на другого. Возможно, так проще жить — зная, что ты если и виноват, то не целиком и полностью, а у тебя вроде как есть оправдание? Зачастую в стиле «она была дурна собой и не умела готовить», но есть же!
Горбовский в подобные игры с собственной совестью играть отказывался. Он изменил не потому, что Ира была в чём-то перед ним виновата. Она была отличной женой, и упрекнуть её было не в чем. Как и все супруги, они порой ссорились, но серьёзных конфликтов никогда не возникало. И не разлюбил её Виктор, и разводиться не собирался.
Тогда зачем ему понадобилась Даша?
Виктор был честен перед собой, не пытался увиливать и придумывать причины для этой связи. Он изменил, потому что захотел изменить. Потому что потянуло. Наверное, так порой тянет на сладкое тех, кто долго сидит на диете. Горбовский рано женился, и до Иры у него было всего две девушки — никогда он не был бабником, предпочитал постоянство. Пятнадцать лет постоянства… Наскучило? Нет. Скорее, приелось. И неудачи с беременностью добавили напряжённости. Но ничего из этого Виктор не считал оправданием для себя — он не был пьян, силком или шантажом его в постель не тащили, и все мерзкие поступки он совершал по собственной воле. Потому что захотел и мог.
Стыдно было, да. Но Горбовский в то время с какого-то рожна верил, что Ира никогда ни о чём не узнает. А он насытится Дашей — и больше ни-ни, никаких леваков.
Вспоминать собственную беспринципность было мерзко и тошно. Вернуться бы назад и самому себе в рожу дать — жаль, невозможно. И Виктор понимал детей, которые вычеркнули его из своей жизни, — сам, скорее всего, поступил бы так же на их месте. Поэтому и не обижался на Марину с Максом.
Он принял решение об отношениях с Дашей, исходя из собственного желания и лицемерных мыслей о том, что он всё равно уже переспал с ней. Наверное, приблизительно так же рассуждают и убийцы, совершив одно преступление, — раз одно уже есть, можно и второе, и третье…
Их связь продолжалась месяц. На выходных Виктор даже не пытался вырваться, опасаясь, что Ира заподозрит неладное, но в будни навёрстывал упущенное, даже несколько раз брал отгулы и для себя, и для Даши. В рестораны водил, но больше просто трахал. Снял даже квартиру, чтобы было куда приводить любовницу — Даша ведь жила с родителями и младшим братом. Почти как Ира когда-то…
С женой было сложнее всего. Временный запрет на секс у Иры давно кончился, настроение тоже повысилось, и она начала ластиться к Виктору. Раньше он радовался любой инициативе с её стороны, но теперь стал отчего-то раздражаться. Однако старался не отталкивать, понимал, что это будет выглядеть слишком странно и подозрительно. И потом лежал, чувствуя себя опустошённым и разбитым, каким-то гадким, словно раздавленный таракан. В те минуты хотелось немедленно прекратить связь с Дашей, которая разрушала его семью и искренние отношения с Ирой. Но потом Виктор уходил из дома на работу, встречал там Дашу… и передумывал. Слишком уж классно с ней было в постели. А Ира ведь всё равно ничего не знает, и не узнает… И его заморочки останутся только его заморочками.
В общем, думал и рассуждал он тогда как козёл. И перекладывать собственную вину на Иру, доказывая себе, что она тоже в чём-то виновата — например, в плохом настроении после выкидыша и замершей беременности, — не собирался. Как когда-то учили Виктора родители: взрослого человека от ребёнка отличает в первую очередь признание ответственности за свои поступки. И да, он был в ответе за всё случившееся. Он, а не Ира… и даже не Даша, которая, как затем оказалось, приложила руку к той роковой встрече в ювелирном салоне.
22
Виктор
Весь месяц Даша была, как и прежде, мила и нетребовательна, и Виктор даже порой чувствовал себя виноватым перед ней. Подумать только! Он чувствовал себя виноватым не столько перед женой и детьми, сколько перед чужой девкой, которую якобы использовал. Даша, конечно, талантливый манипулятор, но и Виктор хорош — где были его мозги? Он и не задумывался о каком-то двойном дне, не подозревал Дашу ни в чём, не проверял. Верил в то, что она говорила и делала, как в абсолютную истину… Возможно, потому, что точно так же он всегда верил Ире. Но одно дело — Ира, действительно честный и чистый человек, его женщина, которую Виктор знал много лет, и совсем другое — почти незнакомая девушка. Почему он не заподозрил, что она может обманывать?!
Теперь уже Горбовский видел таких «Даш» насквозь, распознавал фальшь по одной только улыбке. Как жаль, что для этого ему понадобилось споткнуться и хорошенько проехаться мордой по асфальту…
Через месяц, после очередного проведённого с Дашей дня — Ира думала, что Виктор на работе, тогда как он вновь взял отгул, — Даша упомянула, что у неё совсем нет украшений, только одна пара серёг и серебряное кольцо. Горбовский даже не заметил ухищрений девушки, не подумал, что она может говорить это специально, чтобы вытрясти из него наконец хоть что-то материальное кроме съёмной квартиры и ужинов в ресторане. Просто принял к сведению и с улыбкой сказал:
— Значит, завтра после смены пойдём в торговый центр.
— В какой торговый центр? — Даша хлопнула ресницами, глядя на Виктора исподлобья.
— А возле метро который. Там отличный ювелирный салон есть, точно знаю — одноклассник владелец, качество гарантирует. Называется «Изумруд».
— Ой, правда? — Даша восхищённо вздохнула и кинулась обниматься. И ведь он смеялся в тот момент, радовался, что сделает ей подарок, думал, что девочка заслужила. Такая искренняя влюблённость, самоотдача, даже самопожертвование… Виктор в чём-то даже восхищался Дашей, думая, что он бы так не смог — ничего не требовать взамен от любимого, зная, что он никогда не будет принадлежать тебе. Просто проводить вместе время, поминутно ожидая, что тот, кого ты любишь, развернётся и уйдёт к своей семье. Это ведь наверняка больно!
Больно, да. Вот только он не учёл тот факт, что настоящая любовь и должна быть жертвенной, а ещё — честной. И нет ни чистоты, ни искренности там, где царят обман и разврат. И если не можешь сказать о своей любви миру, скрываешь и подличаешь — то, может, и нет этой любви?
На следующий день, как Виктор и обещал, они с Дашей отправились в ювелирный салон, и всю дорогу девушка сияла от предвкушения. И отчего-то постоянно поглядывала на экран мобильного телефона, но Горбовский не обращал на это внимания. Он любовался юным и одухотворённым лицом Даши и чувствовал себя возле неё моложе и красивее. Проходя мимо витрины, даже понедоумевал — и почему такая молодая и симпатичная девушка влюбилась именно в него? Пятнадцать лет разницы, да и внешность специфическая — лысый здоровенный мужик с пудовыми кулаками, на романтического героя не тянет.
Ну что ж, на романтического героя он и правда не тянул, зато на наивного оленя — вполне.
Вся жизнь Виктора рухнула в тот момент, когда он стоял перед Ирой и детьми в ювелирном салоне, от шока не обращая внимания на то, что Даша предусмотрительно взяла его за руку. А потом жена побледнела и стала падать…
Ни разу в жизни Горбовскому не было настолько страшно, как в тот миг, когда он понял, что сердце у Иры не бьётся. Это был какой-то запредельный, невероятный страх, сжигающий все лишние чувства. Все до единого… Остался только страх. И пульсирующая от напряжения мысль, что Виктор сам, почти что своими руками убил Иру…
Все последующие события смешались в сознании, и он едва помнил, что тогда происходило. Вот Ира лежит на полу магазина, а Виктор делает ей искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Сквозь звон и шум в ушах слышно, как где-то рядом плачут близнецы. Ира начинает дышать, сипло и прерывисто, и на мгновение мир вокруг словно озаряет яркой вспышкой радости — но почти сразу Виктор понимает, что радоваться пока нечему. Это подтверждают и фельдшеры скорой помощи, которые прибывают очень быстро и тут же, не медля, кладут Иру на носилки и несут к машине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.