Неистинная

Глава пятая. Букет

Айрин Вилиус

Зайдя в квартиру, я обессиленно прислонилась спиной к входной двери и медленно сползла на пол, обхватив плечи руками. От колоссального нервного напряжения, которое я испытала сегодня вечером, мутило и била дрожь. Последний раз меня так выкручивало и выжимало в ночь побега из дома отца. Даже на судебных заседаниях было проще… Сейчас же мне казалось, что у меня что-нибудь разорвётся — либо голова от количества мыслей, либо сердце от количества эмоций.

Пришедший накануне после спектакля сотрудник дознавательского комитета объяснил мне всё, что я должна буду делать, достаточно подробно. Он сказал, что в тот момент, когда его высочество Арчибальд по своей любимой привычке отправится гулять по городу, я обязана уйти из театра и перенестись при помощи пространственного лифта на Дворцовую площадь, на общественную площадку для переносов. К сожалению, артефакторы, несмотря на то, что бились над этой задачей много лет, так до сих пор и не смогли разработать нормальную кабину для пространственного перемещения человека — только для мелких грузов (такой артефакт назывался «почтомаг») или для небольших животных. Для того чтобы человек мог перенестись из одного места в другое, требовалось построить пространственный лифт. Осуществлялось это всегда магом — соответственно, сама я проделать подобное не могла. Но, так как в нашем театре магов было меньшинство, Говард держал на работе дежурного мага-хозяйственника — как раз для таких случаев.

Перемещаться по городу свободно нельзя по очень простой причине — иначе было бы слишком много ошибок в построении лифтов, и маги в буквальном смысле падали бы на крыши зданий, вместо того чтобы оказываться посреди тротуара. Перенос в черте города разрешён только на специальные площадки для переносов. В Грааге их несколько, в том числе на Дворцовой площади.

Там меня встретили. Те самые мужчины, которых потом побил его высочество, не маги. Удивительная работа у сотрудников первого отдела…

Изначально с нами был ещё тот дознаватель, который ходил ко мне в театр, — он как раз руководил всеми, и теми мужчинами, и мной, — но потом ушёл. Перед этим наконец назвал своё имя: Гауф. Хотя, возможно, это позывной — кто их там разберёт, в дознавательском комитете… Мне это имя отчего-то напомнило рык волка, да и сам Гауф казался похожим на волка — хваткий, но осторожный, с умным и спокойным взглядом и плавными движениями хищника. Я не представляла, сколько ему лет и как он выглядит на самом деле, — и, скорее всего, так никогда этого и не узнаю. В любом случае я чувствовала, что Гауф относится ко мне без пренебрежения и даже с сочувствием, что положительно сказывалось на моём принятии всей этой ситуации. Которое, правда, полетело к демонам, когда я всё-таки столкнулась в этот вечер с Арчибальдом…

Приворотное работало отлично, и даже сквозь иллюзорный амулет, который превращал принца в мужчину с совершенно другой внешностью, я ощущала собственную влюблённость. Какое-то абсолютно дикое чувство, когда хочется слушать голос, смотреть в глаза, видеть улыбку и даже обнимать. Правда, при мысли о последнем мне становилось почти физически плохо. Страх-то при этом никуда не делся…

Я не представляла, как это всё ощущал эмпат Арчибальд, если я и сама сходила с ума от обуревавших меня чувств. Они просто рвали на части, заставляя дрожать, и, если бы не школа Говарда Родерика, благодаря которой я научилась держать себя в рамках заданной роли, я бы убежала из парка с позором ещё в самом начале действия, когда Арчибальд сказал мне: «Уходи отсюда». Ох, я бы ушла, ваше высочество, ушла и не возвращалась бы, но… увы. В данном случае я не имела права на побег и должна была отыграть роль до конца.

И я играла. Хотя и не притворялась — просто была собой. Но в остальном… Мне нужно было проявить недюжинные упорство и смелость, собирая себя по частям из-за разрывающих тело противоречивых эмоций. С одной стороны — страх, с другой — влюблённость. При этом ничто не перевешивало. И то и другое я чувствовала одинаково сильно. Может, именно этот факт и помогал мне держаться? Как весы, на обеих чашах которых лежит одно и то же количество гирь. Но, стоит убрать или подложить гирьку с одной или другой стороны — всё, равновесие нарушается.

Арчибальд… Что ж, не знаю, в какую сторону в итоге перекосит мои весы — мне было сложно отстраняться от навязанных чувств и эмоций и пытаться анализировать поведение его высочества холодной головой, — но пока я могла сказать точно только одно: брат императора показался мне хорошим человеком. Он вёл себя достойно с самого начала до самого конца, не красовался передо мной, не пытался воспользоваться обстоятельствами. Хотя он, несомненно, ощутил мою влюблённость — не мог не ощутить. Если только он не закрылся эмпатическим щитом, но вряд ли — страх-то он почувствовал? Значит, и влюблённость почувствовать должен был.

И, возможно, если бы не вся эта ситуация с принуждением, Арчибальд мне и вправду понравился бы. Так, как нравился маэстро или Фардин. Но теперь…

Я вздохнула, пытаясь унять нервную дрожь, которая, судя по всему, в ближайшие недели, а то и месяцы станет моим постоянным спутником, и полезла в нагрудный карман пальто. Именно там лежал флакон с приворотным, которое мне по инструкции Гауфа следовало выпить сразу, как только приду домой. Точнее, даже три флакона — на три ближайших дня. К сожалению, приворот — заклинание, которое требует постоянного подпитывания и обновления. Но, как мне объяснили, пить каждый день нужно только в начале, потом можно будет употреблять зелье лишь раз в неделю.

Оно было практически безвкусным — сладкая водичка, не более. Хоть какое-то утешение.

.

Ночью я почти не сомкнула глаз — всё варилась в собственных мыслях и тревогах. А ещё отчего-то вспоминала маму.

Любила ли я её? До определённого возраста — безусловно. В детстве любишь родителей просто так, тем более если не знаешь, что их отношение к тебе не совсем нормальное. Я не ведала ничего другого, поэтому любила и отца, и мать. Мама казалась мне очень красивой — впрочем, она на самом деле была красивой, я на неё похожа, — и нежной, а отец серьёзным и надёжным, как скала. Иллюзия… Мечта, которой так и не суждено было осуществиться.

Мою маму звали Амандой, и она была нежна только к отцу. Ко мне она относилась с изрядной долей холодности — скорее всего, воспринимала меня как свой неудачный проект. Словно я была не человеком, а артефактом, который не получился. Возможно, она даже меня стыдилась — по крайней мере, с собой никогда не брала, и я если и ходила куда-то, то только со старушкой Сит или кем-то из слуг. Позже — с учителями. Они все были нетитулованные, но относились ко мне по-разному. Кто-то, как и родители, был равнодушен, кто-то сочувствовал моей ущербности, но были и те, которые откровенно злорадствовали. Далеко не все нетитулованные любят аристократов, это я давно поняла… И у них есть для этого причины. Правда, я не имею к этим причинам никакого отношения, но разве что-то может остановить чужую неприязнь или ненависть?

Говорят, когда-то давно магия была привилегией аристократии. И, да, одарённые дети рождались только у тех, кто носил фамилию, заканчивающуюся на «ус», и имя на одну из первых трёх букв алфавита. Но шло время, и одарённые дети начали рождаться и в других семьях. Возможно, причиной были внебрачные связи аристократов, возможно, что-то ещё — так или иначе, но магия перестала быть привилегией титулованных. Если не считать родовую. Вот она по-прежнему, как и сто, и двести, и триста лет назад, есть только у аристократии и передаётся от отца к сыну или дочери. По фамилии рода, как у нас говорят.

Поначалу никто не знал, что делать с магами-неаристократами, и, поскольку их не обучали, дар у подобных детей постепенно перегорал. Однако шли годы, и нетитулованных магов рождалось всё больше. Тогда всерьёз начали обсуждать блокировку дара или даже убийство таких детей… Слава Защитнице, до этого не дошло — тогдашний император зарубил подобные идеи на корню. И был принят закон, по которому магия по-прежнему являлась привилегией аристократии, но если маг рождался в нетитулованной семье, то ей необходимо было платить налог на дар. И в дальнейшем оплачивать обучение ребёнка магическому искусству. И сам этот ребёнок, вырастая, всё равно не мог избавиться от налога и платил его государству всю жизнь. Налог за то, что он таким родился…

Неприязни добавлял и тот факт, что величина дара давно перестала зависеть от наличия или отсутствия титула. Сильный маг может быть и не аристократом, так же, как и слабый, и наоборот. Причём с течением времени эта разница размывалась всё сильнее. И если раньше чаще рождались сильные аристократы, то сейчас уже нет. Однако налоги и прочие аспекты социального неравенства оставались. «Неравные» браки были запрещены; кроме того, у нетитулованных существовал лимит на бесплатное медицинское обслуживание, и поскольку образование было платным, то несколько лет после окончания учёбы такие маги были обязаны работать на империю, отчисляя государству… да, очередные налоги. Нетитулованные были обложены со всех сторон, к тому же постоянно сталкивались с презрением аристократов и их выпячиванием того единственного, что у них ещё оставалось уникальным, — родовой магии. Конфликт между двумя слоями магического общества рос, ширился и множился, пока не вылился наконец в масштабный заговор против императора с одной стороны и в изменение закона о титулах — с другой.

О том, что император Арен хочет отменить титулы, стали говорить давно. Я помню, как над этим смеялся отец, говорил, что не бывать подобному — хотя бы потому, что император и сам аристократ, у него тоже есть родовая магия, причём сильнейшая из существующих. Однако этот факт отчего-то всё-таки не помешал его величеству начать разрабатывать закон о титулах, по которому должны были разрешаться браки между аристократией и нетитулованными. Слухи поползли очень быстро, породив огромную волну недовольства. Апогеем её стало случившееся на Дворцовой площади три месяца назад, когда заговорщики попытались убить императора во время празднования Дня Альганны. Однако его величество выжил, и ещё спустя месяц закон всё-таки был принят.

Я вздохнула и перевернулась на другой бок. Сон по-прежнему не шёл… Я вспоминала, как взбудоражены все были в тот день после покушения. Говард определил то состояние как «разброд и шатание» — отменялись спектакли, закрывались магазины, а газеты и журналы моментально раскупались в попытке найти хоть какие-то новости о случившемся. Но главным было то, что следующий месяц в одной только столице были арестованы несколько десятков, если не сотен заговорщиков. Увы, все они были взрослыми людьми со своими обязанностями, поэтому во многих службах начались перебои. Особенно нелегко, как говорят, до сих пор приходилось Институту артефакторики. Артефактор — традиционная профессия аристократии. Благородное занятие наукой и техникой, разработка новых магических предметов и приборов, разнообразные интересные эксперименты… Среди заговорщиков артефакторов было особенно много. И если раньше для того, чтобы купить, например, лёгкий иллюзорный амулет в косметических целях (скрыть шрам или прыщи), можно было просто прийти в магазин при институте, то теперь следовало записаться в очередь на заказ. Сотрудников не хватало, слишком многие были арестованы.

Всё это мало меня касалось, я была в курсе событий только потому, что окружающие их обсуждали. Я прекрасно понимала, что ни один аристократ меня замуж не возьмёт — не дай Защитник, ребёнок будет «пустышкой»! — а в счастливый брак с нетитулованным я не верила. Так же, как мой отец всю жизнь мстил мне за отсутствие дара, так же и муж будет мстить за происхождение, которое я не способна изменить и от которого с удовольствием избавилась бы, если бы могла. В любовь я не верила. Точнее, верила, когда смотрела на неё со стороны, например, на чету Родериков, — но не по отношению к себе. За какие заслуги меня можно полюбить настолько, чтобы не унижать происхождением? Не знаю…

Однако невольно вспоминались слова главного врача Императорского госпиталя, и хотелось верить, что когда-нибудь, когда вся эта история с его высочеством завершится, я смогу найти своё счастье. И встречу человека, которому будет безразлично, какую фамилию я ношу, маг я или нет, и слухи обо мне он тоже будет игнорировать…

Я всхлипнула и иронично улыбнулась сквозь слёзы. Слепые мечты… Такие же, как в детстве, когда я отчаянно хотела, чтобы однажды мама и папа обняли меня, как на картинках в книжках, погладили по голове, поцеловали, сказали, что любят. Ничего этого я не дождалась и не дождусь. Да и не мечтаю я уже об этом.

Мечта о родительской любви умирала медленно и мучительно, терзая тело и душу, но всё-таки умерла. Оставив после себя лишь горечь обиды и… да, ту самую ненависть, которую я до сих пор испытывала к Алану Вилиусу.

.

Утром мне пришлось пить специальное зелье бодрости, иначе до театра я бы так и не дошла — спать хотелось неимоверно. Правда, перед этим я поинтересовалась по браслету связи у Гауфа, не повредит ли это привороту, получила краткое «нет» и сразу выпила пузырёк. В голове и перед глазами посветлело, сон отошёл в сторону, и я наконец вздохнула с облегчением. Значит, я смогу отыграть спектакль и не шлёпнусь в обморок посреди действия. Да и с Арчибальдом следует общаться всё-таки в нормальном состоянии, без сонливости и зевоты. Мне же надо его заинтересовать, увлечь…

Я зябко повела плечами, прислушиваясь к себе. Пока его высочества не было рядом, я ничего к нему не ощущала, даже когда думала о нём. Но стоит ему появиться… Кстати, интересно, а как будет с магпортретом?..

Я вновь нашла на полке номер «Золотого орла» с изображением Арчибальда, вгляделась в магпортрет… Сердце слабо трепыхнулось, и в груди потеплело, словно я выпила горячего молока, — но не больше. В присутствии принца меня буквально ломало, рвало на части, но на портрет это не распространялось. Удивительно, потому что накануне его высочество был под иллюзорным амулетом… Если я так сходила с ума, пока он находился под чужой внешностью, что будет, когда я увижу Арчибальда без иллюзии? Страшно представить. Надеюсь, я хотя бы сохраню за собой способность соображать и разговаривать.

В театре, когда я туда пришла ближе к полудню, уже вовсю кипела жизнь — все готовились к генеральному прогону перед сегодняшним спектаклем. Мы давали его второй раз, прошлый был две недели назад, и это была премьера. Музыкальный детектив, очень необычный сюжет, даже со спецэффектами — для этого маэстро задействовал мага-специалиста по иллюзиям. В прошлый раз публика была в восторге, и Говард задумался о том, чтобы давать этот спектакль чаще, чем два раза в месяц — таким был наш обычный график представлений.

Спектакль назывался «Тайна», и у меня в нём было несколько сольных партий. У меня и у Ларка Марлоу — нашего второго ведущего актёра (первой считалась я) и главного романтического героя. Как человек Ларк был той ещё проблемой — капризный и чванливый, заносчивость выпирала из него, как чересчур набухшая каша из кастрюли, и это несмотря на то, что Ларк был без капли магии. Но как актёру, певцу и танцовщику Марлоу не было равных — и только по этой причине его закидоны терпели все, даже маэстро, сцепив зубы и закатывая периодически глаза от раздражения. Работать с ним было настоящим испытанием для всего коллектива. У Ллойса и маэстро это как-то получалось, пусть со скрипом, но выходило, а вот у помощника второго режиссёра, который сегодня заменял Дерека на репетиции — у того был выходной, — не очень.

Несмотря на моё сложное отношение к Ллойсу из-за его навязчивых ухаживаний, я предпочитала репетиции с ним, нежели с его помощником Трентоном Харрисом. Про них с Ларком частенько говорили «нашла коса на камень» — ибо во время репетиций Марлоу и Харрис умудрялись разругаться в пух и прах и довести друг друга, а заодно и всех остальных, до белого каления. Харрис, требовательный и нудный, был начисто лишён деликатности Ллойса и капризы Ларка не воспринимал совсем. Поэтому последние три года — именно столько времени в нашем театре работал Марлоу — репетиции с ними обоими утомляли до крайности.

Харрис, в отличие от Ларка, у маэстро работал давно, и всегда был помощником второго режиссёра. После того как предшественник Ллойса ушёл на пенсию, Трентон всерьёз надеялся, что Говард его повысит, но нет — маэстро взял на освободившуюся должность нового человека, и Харрис, как мне показалось, затаил на обоих небольшую обиду. На Родерика — за то, что не оценил его многолетнюю службу, и на Дерека — за то, что занял «его» вакансию. Палки в колёса не вставлял и вообще никак не проявлял себя в негативном плане, но недовольство было заметно. Хотя бы потому, что последний год я ни разу не видела Харриса в хорошем настроении. Но во время репетиций с Ларком Марлоу оно как-то особенно портилось…

В этот раз Харрис орал на Ларка, что тот слишком жеманничает. Мнётся, как барышня, кокетничает, улыбается слишком широко и обаятельно…

— Ты же дознаватель, демоны тебя раздери! — цедил Трентон, щурясь. Орал он редко, но если уж орал, то можно было сразу залезать под кресло и зажимать руками уши. — Ты вообще видел хоть раз дознавателей? Особенно сотрудников первого отдела?! Они так никогда не улыбаются!

Меня слегка передёрнуло. Да, Харрис прав — они так никогда не улыбаются…

Но Защитница упаси меня влезать в этот конфликт. Пусть сами разбираются.

— Главный герой — герой в первую очередь романтический, — пафосно величал Ларк, снисходительно ухмыляясь. Они с Трентоном всегда казались мне полными противоположностями друг друга, причём почти до карикатурности — Марлоу высокий, хорошо сложён, с густыми светлыми кудрями на голове и правильными чертами лица, Харрис, наоборот, небольшого роста, стройностью не отличается, волосы почти чёрные, по бокам залысины. Странно для мага — маги обычно не лысеют очень долго, но Трентон то ли слишком слабый маг, то ли чем-то болен. — Он должен нравиться женщинам, по нему должны вздыхать в зале. А ты предлагаешь мне его кастрировать!

— Дурак, — припечатал Харрис, пока остальные присутствующие на репетиции фыркали в кулаки. Никто благоразумно не вмешивался. — Улыбаться ты можешь, но не так откровенно и беспечно. Глядя на тебя, никто не поверит в то, что ты один из лучших дознавателей столицы. Гуляка и лентяй — возможно, но не сотрудник первого отдела!

— Не согласен, — мотнул головой Ларк, и его кудрявые волосы красиво взметнулись. — Сотрудник первого отдела должен играть свою роль, и если…

— У нас по сюжету герой должен быть собой, а не играть роль! — зашипел Харрис и неожиданно обратился ко мне: — Айрин, скажи ты ему, что ли!

Я слегка вытаращила глаза под общие смешки. Трентон сроду ко мне не обращался!

— Почему я-то?

— Потому что ты его партнёрша, во-первых! А во-вторых — ты, в отличие от этого идиота, точно видела дознавателей!

Поначалу я подумала, что речь идёт о Гауфе, однако почти сразу сообразила, что этого не может быть — охранники не стали бы болтать о том, что ко мне приходил дознаватель, никому, кроме Говарда. Однако маэстро ничего у меня не спрашивал… То ли не донесли, то ли он ждал, когда я сама расскажу, как это всегда бывало. Последнее вероятнее.

Значит, Харрис имеет в виду мой побег от отца. Логично — если Алана Вилиуса лишили родительских прав, без дознавателей здесь не обошлось.

— Трентон прав, Ларк, — сказала я тихо и мягко, постаравшись изобразить сочувственный взгляд. — Насчёт дознавателей. Тебе лучше немного загасить своё обаяние.

— Спасибо! — искренне поблагодарил меня Харрис, пока Марлоу обиженно дул губы. — Всё, хватит! Ещё один прогон финальной песни, и расходимся. Сегодня…

— Сегодня к нам в театр придёт один из Альго, — раздался в этот момент от двери зычный голос маэстро, и я покачнулась. Остальные и вовсе — кто охнул, кто откровенно вытаращил глаза, кто сел от неожиданности.

Я обернулась. Говард шёл по проходу и, озадаченно наморщив лоб, смотрел отчего-то на меня.

— Я решил предупредить вас заранее, так как всё равно узнаете, и лучше сейчас, чем во время спектакля. Хоть успеете свыкнуться с этой мыслью, — продолжал маэстро, вставая рядом с Харрисом. — Он будет с охраной. И без иллюзорного амулета, как я понял.

— С каких пор к нам в театр ходят аристократы? — откровенно удивлённым голосом поинтересовался Ларк. — Тем более без личины! В Императорском театре раскуплены все места, или что?!

Кто-то откровенно хохотнул, но мне было не до смеха.

Я понимала, кто из Альго придёт и с чем связан его интерес, поняла всё это ещё накануне, когда Арчибальд расспрашивал про сегодняшний спектакль. Его высочество сразу решил, что придёт. Я просто по-глупому надеялась, что он передумает или не сможет — принц всё-таки! — и я получу ещё немного отсрочки.

— Я понятия не имею, — ответил маэстро, разводя руками. — Но ударить в грязь лицом мы не должны. Однако и не перебарщивайте, ребята, это всего лишь Альго, а не сам Защитник.