- -
- 100%
- +
На День Альганны — так назывался праздник в начале января, когда на главной площади столицы происходит Церемония подтверждения власти, как чествование императорского рода, — Аарон назначил переворот и убийство собственного брата. Арен выжил, а вот Аарон погиб — император сам испепелил его на глазах у нескольких сотен людей.
После начались аресты. Выяснилось, что дознавательский комитет давно уже держал на карандаше многих заговорщиков, и всех быстро замели в изоляторы. Гая арестовали одним из первых — он даже новости про неудавшийся переворот не успел узнать. Забрали прямо из парка, где он гулял вместе с сестрой и дочерью, — и больше родных он не видел.
Допросы, допросы, допросы… Гай сразу понял, что отрицать бессмысленно, и рассказал всё честно, надеясь на снисхождение. Не зря, получается, надеялся…
Ральф, разумеется, знал, по какой статье осудили Гая, и вряд ли испытывал по этому поводу положительные эмоции. Хотя такой ненависти, какую видел Гай в глазах многих дознавателей и охранников в изоляторе, он в Рильо не замечал, но и симпатии там не было. Скорее всего, ровное отношение начальника охраны к нему — обыкновенный профессионализм вкупе с рациональностью. Гай всё равно не сможет причинить никому вред из-за ментального амулета на крови императора — а влияние его силы нереально переломить.
Спустя пять минут блужданий по коридорам в сопровождении Ральфа Гай понял две вещи: во-первых, ориентироваться во дворце — та ещё наука, а во-вторых — его, кажется, вели куда-то на главные этажи, поскольку интерьеры вокруг с каждой минутой становились всё удивительнее. А он-то думал, что будет обитать на каких-нибудь задворках…
— Это Парадный этаж, — пояснил невозмутимый Рильо. — Он находится в самой высокой башне дворца. Здесь живут члены императорской семьи, ты всё верно понял. Но не только. Ещё здесь, например, обитает аньян* наследников. (*Аньян в Альганне называют гувернантку или няню.) Теперь будешь жить и ты. Не в самой элитной части, разумеется, немного дальше — в конце коридора есть несколько пустых покоев попроще. Император распорядился выделить тебе одну комнату.
— С ума сойти, — пробормотал Гай, но дальше было ещё поразительнее. Хотя за этот день он уже устал удивляться. Одни только стены на этом этаже чего стоили! На них располагались деревянные панели с разнообразной резьбой — можно было потратить вечность, рассматривая всё это великолепие и торжество художественного вкуса. А мимо какого аквариума Гая провели! Выше человеческого роста, полный разнообразных рыб всяческих форм, цветов и размеров, с водорослями, ракушками и замком из камней — его дочь пищала бы от восторга, если бы увидела такую красоту.
Но вот наконец Ральф остановился. Коснулся ладонью деревянной панели рядом с дверным косяком и пояснил:
— Раньше мы для входа использовали браслеты связи, но я эти правила изменил — слишком рискованно. Допуск в твою комнату есть всего у нескольких человек. Точнее, у четверых — я, императрица, император, ну и горничная.
Гай непроизвольно вытаращил глаза. Защитник, у него ещё и горничная будет!
Выросший в бедной семье, он к такому не привык.
— У тебя есть её номер на браслете связи, — продолжал Рильо, толкая дверь. — Если что-то будет нужно, связывайся с ней. Со мной — по рабочим вопросам. То есть набирать мне, если ты хочешь обсудить свежесть своего белья, не надо.
— Да, это ясно, разумеется, — пробормотал Гай, шагая через порог. И едва не присвистнул: ничего себе хоромы! После тесной камеры изолятора, в которой он много месяцев жил ещё с тремя арестованными, размеры этого помещения просто потрясали. Да тут даже танцевать можно! И кровать двуспальная, широкая настолько, что там и втроём можно поместиться, — ну просто роскошь, а не кровать! Как бы на ней ночью не заблудиться.
— Ну, как тебе? — поинтересовался Ральф, и в его голосе Гаю почудилась лёгкая ирония. Да, начальник охраны, скорее всего, понимал, какой ему покажется эта комната после изолятора.
— Это всё мне или сюда ещё кого-нибудь подселят? — пошутил Гай, и Рильо понимающе улыбнулся.
— Не подселят. Отдыхай. Завтра за тобой придут, скорее всего, рано утром — ни императрица, ни император не залёживаются.
— Я привык к ранним подъёмам.
— Вот и отлично.
Рильо ушёл, и Гай сразу же подошёл к креслам и низкому журнальному столику, на котором стояли три металлических подноса, накрытых крышкой. Неужели это то, о чём он думает?
И точно: на первом подносе оказался салат, на втором — вкуснейшее мясное рагу, а на третьем — большая чашка с горячим чаем и к нему — парочка сладких медовых пряников, мягких и настолько ароматных, что Гай аж прослезился. Вот бы сейчас сюда Тейку! Она такие пряники обожала.
К сожалению, это было невозможно, но он обещал сам себе, что постарается изменить собственное положение.
Проснулся Гай рано: за окном было ещё темно. Но потом небо начало светлеть, и вместе со светом на землю посыпался снег. Первый в этом году для Гая. Осуждённых за государственную измену выводили гулять раз в день во внутренний двор, где не росло ни одного дерева, да и под ногами была не трава, а гравий — чтобы грязь не застаивалась. Снега там быть не могло в принципе, как и всего остального — поэтому Гай последние месяцы видел лишь солнце и небо.
Но теперь вот и снег.
Пушистый и крупный, он начал медленно падать на город, как будто кто-то там, наверху, пока ленился и не желал работать в полную силу. Но с каждой прошедшей минутой снега становилось всё больше — и вот он даже начал закручиваться в небольшие воронки, словно за стеклом играли в салочки воздушные духи.
А потом за ним пришли. Не Ральф — другой охранник. Постучался в дверь и, когда Гай открыл, кратко сказал:
— Собирайся, зовут. У тебя пятнадцать минут.
— Я уже готов, — ответил Гай, невольно выпрямляясь и ощущая лёгкое волнение. А ещё невнятный голод: проснулся-то он давно, но пока не завтракал. Нечем было.
— Тогда идём, — кивнул стражник, отходя в сторону, и Гай шагнул через порог.
Он чувствовал себя немного странно — вчера Ральф приказал ему бросить одежду в корзину для грязного белья в ванной и сообщил, что вся новая одежда находится в шкафу. Там действительно было достаточно и рубашек, и штанов, и белья, и даже кожаные пояса имелись, и обувь, и верхняя одежда — но Гаю было непривычно ходить в том, что он не покупал себе сам. В изоляторе, разумеется, тоже такие порядки, но там все ходят в одном и том же — форма неприятного жёлтого оттенка, как детский понос, — поэтому воспринималось всё иначе.
Новая одежда была удобной, купленной строго на его размер, но состояла сплошь из чёрного цвета, который в обычной жизни Гай редко носил, чтобы не пугать дочь. Сейчас же чёрным было всё, вплоть до нижнего белья. И рубашка, и строгий китель сверху — точь-в-точь как у других стражников, только не алый, а чёрный. Хорошо хоть пуговицы медные…
Интересно, почему так?
Охранник, вслед за которым шёл Гай, остановился перед широкой деревянной дверью, рядом с которой стояли ещё двое его коллег, посмотревших на Гая с откровенным любопытством, и произнёс:
— Ждём.
Больше он ничего не сказал, и Гай решил уточнить сам:
— Чья это комната?
— Её величества, — последовал краткий и не слишком довольный ответ, но ему хватило и этого.
Под ложечкой неприятно засосало, Гай сделал глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и невольно вспомнил, что он слышал об императрице.
Молодая и очень красивая. Своевольная, говорят, даже почти истеричная. Ревнивая. И не поддерживающая нововведения мужа. По крайней мере, такими были слухи, распространяемые среди аристократии, но Гай в них не особенно вслушивался — у него были другие проблемы. Множество проблем, по правде говоря.
Что ж, сейчас посмотрим, насколько эти слухи правдивы.
Дверь распахнулась ровно через пятнадцать минут. Гай, смотревший на часы на браслете связи каждую минуту, не успел удивиться подобной точности, поскольку изнутри послышался громкий властный голос:
— Заходи.
— Заходи, — повторил сопровождающий Гая стражник, от души добавив ему по спине так, что он едва не влетел в дверь головой. В последнюю секунду выпрямился и вошёл как положено, холодея от мысли о том, кого сейчас встретит.
Страшно было до колик.
Император, действительно находившийся прямо за дверью, скользнул по Гаю ледяным взглядом жутких чёрных глаз почти без белков, из-за которых всегда казался ему похожим на паука, и тут же посмотрел куда-то назад, подняв брови.
— Извините, ваше величество, — кашлянул за спиной Гая тот самый охранник, который его подтолкнул, и Арен бесстрастно произнёс:
— Выговор, Кирстен. Передашь Ральфу, он назначит тебе наказание. На первый раз прощаю, услышу, что злоупотребляешь, — уйдёшь не только из дворца, но и из числа сотрудников комитета безопасности.
— Да, ваше величество, — гаркнули позади, пока Гай постепенно прирастал к полу от удивления.
Ледяное презрение — вот чего он ожидал от императора. И лёд в его взгляде был, да — целая глыба. Но унижать Гая он не позволил. Хотя, казалось бы…
— Иди, — сказал Арен, кивнув на этот раз Гаю. Без малейшего тепла, совершенно сурово — но отчего-то его страх перед этим человеком начал стремительно уменьшаться.
А потом Гай и вовсе забыл о страхе, заметив самую красивую женщину, которую когда-либо видел. Он сразу понял, кто она — видел на магпортретах в газетах, но ни один портрет не мог передать синеву её глаз, блеск золотых волос, нежность кожи, очарование лёгкой вежливой улыбки.
— Здравствуйте, — сказала она приятным грудным голосом, показавшимся Гаю немного робким — хотя не могло быть у императрицы робкого голоса, разумеется! — и сразу после этого император приказал — безо всякой робости, громко и чётко:
— Представься.
— Гай, — сказал он, чувствуя себя идиотом из-за этого. Кто же так представляется её величеству? Но сказать что-то иное он не мог — ментальный запрет.
— И всё? — вопросительно посмотрела императрица на мужа. Он, вставший с ней рядом, сложил руки на груди и кратко кивнул.
— Занятно, — произнесла она негромко, разглядывая Гая. А потом спросила то, что его тоже беспокоило: — А почему он в чёрном? Форма у охранников алая.
— Он не охранник и не сотрудник службы безопасности. Я не хотел, чтобы Гая путали с обычным слугой, поэтому решил, что чёрное — лучший вариант. Да и ты любишь в земле копаться, грязь не будет столь заметна, — на последней фразе в голосе императора появилось что-то ироничное, и императрица улыбнулась, из-за чего её лицо стало ещё красивее — у Гая от этой красоты буквально захватило дух.
И не показалось ему, что она мужа не поддерживает. Да и истеричкой Виктория не выглядела — по крайней мере на первый взгляд.
— А в детскую Гай с нами пойдёт? — уточнила её величество, и император ответил:
— Нет, ни к чему, подождёт за дверью. А вот завтракать будет с нами. Ты же не завтракал, Гай, правильно?
— Да, ваше величество, — кашлянул он. — Только ужинал.
— Я тоже пока только ужинал. — И вновь эта ирония в голосе, как будто так и надо! — Мы с Викторией пойдём в детскую как обычно, а ты — через дверь и по коридору. Кирстен покажет. Если будет ещё задирать тебя, скажешь Ральфу. И не только про него. Это ясно?
— Да, ваше величество.
Он хотел спросить, что значит «как обычно», но не успел — император, взяв за руку свою жену, подошёл к камину, а затем…
Просто вошёл внутрь, перешагнув заграждение.
В огонь.
— Кх-хм, — вырвалось у Гая непроизвольно, когда он понял, что такое «как обычно». Конечно, он знал, что члены семьи Альго огня не боятся, но зачем ходить через камин? Неужели быстрее, чем по коридору? Пространственный лифт тоже требует времени.
Впрочем, это не его дело.
Развернувшись, Гай пошёл к двери, прочь из покоев императрицы.
*
Дорогие читатели! Тех, кто ждал, я поздравляю с началом этой истории! Если вы верите в то, что Виктория (вместе со мной, разумеется))) всё сможет - ставьте, пожалуйста, звёздочки :) Не здесь, а в карточке книги, где аннотация)
Глава вторая
— Почему — Гай? — кратко спросила Арена Виктория, зайдя в огонь. Глаза она держала зажмуренными — смотреть на пламя ей было не по силам. Не урождённая Альго ведь.
Она знала, что муж поймёт смысл её вопроса — так и произошло.
— Гай — осуждённый, — не менее кратко ответил Арен, и Виктория задумалась.
Да, она слышала, что император решил позволить некоторым осуждённым на тюремное заключение, каторжные работы или даже смертную казнь заменить наказание государственной службой. Не всем, разумеется, — лишь особенно ценным магам, которых было слишком расточительно держать в тюрьме или лишать жизни. Пусть работают.
Получается, Гай — именно такой маг. И скорее всего, его зовут как-то иначе, а Гай — это как позывной у сотрудников первого отдела.
— Он аристократ?
— Ты видела его, разве почувствовала родовую магию?
Арен быстрыми и уверенными движениями обеих рук строил пространственный лифт — Виктория не видела этого, но ощущала, поскольку прижималась к мужу. Отходить от Арена в камине было нельзя: огонь не трогал её, только пока она прикасалась к супругу.
— Не почувствовала, — усмехнулась Виктория. — Но родовую магию Софии я тоже не чувствую. И не только я.
Император засмеялся.
— Не думай об этом, Вик. Его дело — охранять тебя.
— Я понимаю, но мне не хотелось бы иметь в охранниках человека, который участвовал в заговоре против нашей семьи.
— Участие может быть разным. Глубокие, искренние убеждения или их отсутствие, сознательный выбор или его отсутствие — всё это важно. Я не взял бы на работу опасного для тебя человека. Впрочем… — Арен на мгновение замолчал. — Если тебе настолько не понравился Гай, я могу попросить Гектора подобрать другого заключённого. Но подумай хорошенько. Именно этого охранника к тебе приставили не просто так.
— Ты ничего не делаешь просто так, я понимаю…
Ощутив перенос, Виктория сильнее прижалась к мужу: она всегда не любила перемещаться через камины. Не боялась, просто не любила. Впрочем, кто бы полюбил такое?
Если только София, но она любила всё, что любил Арен.
Интересно, кто такой этот Гай? Конкретно за что был осуждён? Спрашивать его бесполезно, разумеется — печать молчания не даст мужчине говорить.
Арен сказал: «Если он тебе настолько не понравился», но Виктория не могла сказать, что ощутила к своему охраннику какую-то неприязнь. Обычный мужчина. Среднего роста — ниже её мужа, — с длинноватыми тёмными волосами и заросшим бородой лицом, из-за чего он казался излишне угрюмым. Серые глаза смотрели тревожно, с опаской, хотя на мгновение, когда Гай впервые увидел её, Виктории почудилось в них восхищение. Но возможно, она ошиблась.
— Что будет с ним, если я откажусь? — поинтересовалась Виктория, и Арен невозмутимо ответил:
— Казнь.
Значит, всё-таки государственная измена. Не убийца же Гай? Убийцу к ней бы не отправили.
Нет, не откажется она от него. Ещё не хватает стать причиной смерти этого мужчины. В её окружении за последний год было слишком много смертей. Слишком много.
— Открывай глаза, Вик, — скомандовал Арен, и она послушно подняла веки, а затем быстро заморгала — несмотря на то, что глаза оставались закрытыми во время переноса, они всё равно поначалу слезились.
— Доброе утро! — раздался звонкий и радостный голос Софии, и от окна к ним шагнул её силуэт — больше Виктория пока не могла рассмотреть. — Сегодня такой красивый снегопад!..
Большинство людей, если бы узнали о происходящем в личной жизни Виктории, не поняли бы, как она живёт и как терпит всё это. Но ей ничего не приходилось терпеть по одной простой причине: нынешняя ситуация была её собственным выбором.
София появилась в их с Ареном жизни весной. Они искали новую аньян после того, как предыдущая решила уйти на пенсию, и император взял на работу Софию Тали — молодую и жизнерадостную рыжую девушку, к которой Виктория сразу начала его ревновать. Никто из них тогда ещё не знал про проклятье, оставленное императрице на память Аароном*, и поведение Виктории Арен списывал на дурной характер жены.
(*Речь идёт о событиях книги «Тьма императора».)
Да, она и правда вела себя отвратительно — стыдно было вспоминать. Даже пыталась приворожить Софию к Адриану, племяннику императора.
Потом много всего случилось. Они вместе пережили несколько покушений на Агату, вместе узнали про проклятье Виктории, и она надеялась, что после этого помирится с мужем и всё у них будет хорошо. Но было уже слишком поздно: Арен полюбил Софию. Опасаясь за её жизнь, император убрал девушку из дворца и сразу после этого начал медленно угасать.
Виктория, вспоминая, как из мужа, словно по капле, уходила жизнь, холодела всем телом и старалась спрятать эти воспоминания поглубже. Она сама едва не умирала, глядя на Арена, который стал похож на ходячий труп — так его уничтожал отказ от отношений с Софией.
И она позволила ей вернуться. Сама. И ещё ни разу не пожалела об этом — и не только потому, что муж и София никогда не оскорбляли её своим поведением. Для всех остальных София была лишь аньян детей императора — правду знали немногие. Девушка всегда держалась в тени и, казалось, ни капли не страдала из-за своего положения, с которым, например, с трудом смирился её дедушка — глава комитета безопасности Вано Вагариус.
Виктория не пожалела о своём поступке вовсе не потому, что для всех она по-прежнему оставалась императрицей. Просто начиная с того самого дня, когда София вернулась во дворец, Арен стал поправляться — словно почти увядший цветок после того, как ему наконец дали живительной воды. И Виктория не могла не радоваться за мужа, которому не желала ни несчастья, ни смерти.
От Арена и Софии она с тех пор видела такую бесконечную благодарность, что ей порой даже было неловко. Они искренне беспокоились за неё, не хотели причинять боль, заботились, чтобы у неё всегда и всё было, — в общем, если поначалу Виктория и ревновала, и переживала, то потом эти чувства ушли, сменившись совсем иными.
Она была счастлива за Арена и Софию. По-настоящему, светло и чисто счастлива.
Но о собственном счастье даже не помышляла.
***
К удивлению Гая, охранник по имени Кирстен, которого отчитал император, перед ним даже извинился. И не сквозь зубы, а нормально, по-человечески.
— Ты извини, — сказал он, хмурясь, — я не должен был так поступать. Просто моя семья пострадала от заговорщиков.
— Понимаю, — кивнул Гай. Он и правда понимал, даже ожидал, что такое отношение будет нормой — но, по-видимому, император считал иначе. — Меня удивляет, что его величество…
— Он такой человек. Поработаешь ещё немного — поймёшь. Император принял тебя на работу с учётом всех обстоятельств, он оставил их в прошлом. И он не терпит никакого непрофессионализма, вообще никакого. Я знал это, и потому вдвойне виноват. Выговор справедливый.
— А в чём он заключается — выговор? — поинтересовался Гай. Всю жизнь прослужив артефактором, он не представлял, как именно наказывают охрану. А Рильо на наказаниях внимание не акцентировал, просто упомянул, что за провинности можно получить по шапке.
— Дежурство вне очереди, — пояснил Кирстен. — И вычет из премии. Сколько дежурств мне предстоит и сколько денег вычтут — решит Ральф.
— Мне такие наказания не грозят, — хмыкнул Гай, отчего-то развеселившись. — Выходных и так нет, да и оплаты тоже.
— Не знаю насчёт выходных, но с оплатой ты ошибаешься, — отрезал стражник, покосившись на Гая с удивлением. — Плохо прочитал договор, скорее всего. Наш император не мог принять тебя на работу без оклада. Он должен быть. И счёт в банке на твоё имя наверняка открыли.
Это было любопытно, особенно с учётом того, что официально Гай, скорее всего, считался отправленным за решётку. Какой ещё счёт на его имя? Но договор он и правда толком не читал, зачем? Выбора всё равно не было.
А надо будет почитать…
— Вот столовая, — сказал Кирстен, останавливаясь рядом с двустворчатой дверью, такой же резной, какими были на этом этаже все остальные. Только вырезана на ней была виноградная лоза. — Ты запоминай, где что. Не вечно же тебя водить. Их величества с утра всегда так: сначала вместе отправляются будить детей, потом идут завтракать. Бывают исключения, но редко, и обычно о них известно заранее.
Гай, всё ещё не отошедший от понимания того, что сегодня будет завтракать вместе с венценосной четой, кивнул.
Перед столовой в компании троих стражников, считая Кирстена, он проторчал минут двадцать, не меньше. Оно и понятно: разбудить двоих детей — дело нешуточное. Он сам иногда тратил по полчаса, чтобы поднять дочь с кровати по утрам.
А потом в конце коридора показались две очень интересные особы, и Гай заметил, как заулыбались стражники, завидев их.
Молодая рыжая девушка в простом серо-зелёном платье с густо разрисованной веснушками кожей — у неё было настолько открытое и доброе выражение лица, что Гаю невольно захотелось улыбнуться самому, когда он заметил её улыбку, предназначенную девочке, которая шагала рядом. Девочка точно не была наследницей: как выглядит принцесса Агата, знала вся страна, в том числе и Гай, хотя возраст у малышки был тот же — лет семь-восемь, не больше. Нежно-голубое платье из тончайшего шёлка, белые туфельки на маленьких ножках, светлые, почти платиновые волосы, глаза большие и пронзительно-голубые, как небо в морозный день, — эта девочка показалась ему похожей на зимнюю фею из сказки.
— Кто это? — спросил он тихо у Кирстена, и тот ответил так же негромко:
— София Тали — аньян детей императора. С недавних пор ей в нагрузку дали ещё и эту малышку. Её зовут Ариэлла Велариус. Она сирота, у неё осталась только бабушка, и, пока идёт судебное разбирательство, девочка живёт во дворце. Только не спрашивай почему, я понятия не имею. Поначалу её главный дознаватель притащил, наверное, не хотел в приют отправлять, а потом они с принцессой подружились. Хотя она…
— Пустышка… — произнёс Гай ещё тише, понимая, что показалось ему странным в этой девочке изначально.
Она была аристократкой — он чувствовал это по наличию родовой магии, которая всегда ощущалась на интуитивном уровне. Но энергетического контура у Ариэллы Велариус не было. Именно в нём аккумулировалась магия, оттуда маги брали силу для того, чтобы творить заклинания.
Аристократка без магии — для всех это было не столько грустно, сколько позорно. И вдруг — подружилась с принцессой! Принцесса, по представлению Гая, вообще не должна желать даже разговаривать с такой девочкой.
Видимо, он ни демона не понимает в принцессах.
Между тем аньян и её воспитанница подошли ближе и начали звонко здороваться, называя всех стражников по имени. Один из них — тот, что постарше, — расплывшись в умильной улыбке, достал из кармана конфету в яркой фольге и протянул Ариэлле.
— Держи, лапочка, — сказал он и после того, как девочка взяла конфету, обратился к смеющейся Софии: — Вы же не выдадите меня, София? Знаю, не положено…
— Не волнуйтесь, не выдам, — кивнула девушка. — Да и Элли съест свою конфету только после завтрака.
— Конечно! — уверила стражника малышка. — Но, Ран, в следующий раз приносите лучше три конфеты! Чтобы я могла поделиться с Агатой и Александром, а то нечестно.
— Договорились, — серьёзно пообещал охранник, и Гай не выдержал — рассмеялся.
— А вы, наверное, Гай? — тут же поинтересовалась София Тали, посмотрев на него со светлым любопытством. — Её величество рассказала мне о вас, пока мы будили детей.
— Да, это я, — ответил он, разглядывая веснушчатые щёки и нос. В отличие от императрицы, чьё нежное лицо было аристократическим до последней черты, мордашка этой Софии точно принадлежала девушке простой. Её как-то легко можно было представить в деревне среди коров и коз или на кухне, в окружении кастрюль и сковородок. Да и магом аньян детей императора была совсем слабеньким — пятнадцать магоктав, ни о чём.