- -
- 100%
- +
Он сам позвонил мне по телефону через час.
– Кристина, зайдите, – буркнул в трубку, даже не дождавшись моего «алло». Я только вздохнула. Ничего удивительного, что у этого гада нет жены – с таким-то характером!
Чёрный сидел за столом, как несколько часов назад, и глядел в монитор. На секунду оторвал взгляд от несомненно чего-то очень важного, осмотрел меня с ног до головы, задержавшись на повреждённой руке, и приказал:
– Садитесь.
Я бы лучше постояла. А ещё лучше – ушла бы. Но раз начальство требует…
Села.
– Я надеюсь, вы успокоились, и теперь можете меня выслушать, – продолжал Чёрный, вновь глядя на меня своим фирменным взглядом, которым вполне можно замораживать овощи, фрукты и прочие продукты. И людей, да. – Кристина, юристу, коим вы мечтаете стать, необходимо уметь контролировать эмоции. Тем более, негативные. Когда вы так явно показываете свою неприязнь к тому, от кого зависит ваша зарплата и дальнейшая трудовая деятельность, это по меньшей мере глупо, а по большей – непрофессионально. Вы понимаете меня?
– Разумеется, – ответила я, пытаясь сделать свой голос таким же бесстрастным, как у него. Но мой, увы, дрогнул.
– Я попрошу вас впредь стараться держать себя в руках. Для эмоций место дома, а не на работе.
– Хорошо, Назар Миролюбович.
Он поджал губы. Наверное, думал, что я буду спорить или истерить. Ну уж нет, фиг я позволю тебе меня уволить.
– Свободны. Можете идти домой. Всё равно вы сейчас не особенно трудоспособны.
«Не особенно». Прекрасно выразился.
– Спасибо, Назар Миролюбович, – ответила я почти с искренней благодарностью, встала и вышла из кабинета. С трудом удержалась от того, чтобы не поклониться.
Чёрному бы к рабам на галеры. Из него получился бы прекрасный надзиратель.
*
Кабинет Назара Миролюбовича находится рядом с кабинетом Жукова, а между ними стоит секретарская стойка, за которой восемь часов в сутки сидит Лера – официально она секретарь генерального, но на деле больше Чёрного. Ну и наш общий, конечно.
Увидев меня, Лера сочувственно улыбнулась, кивнув на повреждённую руку.
– Ты как?
– Живая, – я подошла ближе. – Как выяснилось, ожог не такой уж и сильный. Просто обширный… И испугалась от неожиданности.
– Ясно. Ну ничего, до свадьбы заживёт.
Я рассмеялась.
– До чьей?
– До твоей, конечно, – Лера подмигнула, перебирая какие-то бумаги. – Девчонка ты красивая, молодая. Выскочишь в ближайшее время, я думаю.
Я только хмыкнула. И в этот момент у Леры зазвонил стационарный телефон.
– Да, Назар Миролюбович.
– Лера. – Динамик в трубке был отличный, поэтому я прекрасно слышала, что и каким тоном говорит Чёрный. – Сделайте мне чаю, пожалуйста. И скажите Кристине, чтобы шла домой и не отвлекала вас от работы.
Гудки. Лера положила трубку на место и тихонько рассмеялась.
– Ничего смешного, – шепнула я, бросая опасливый взгляд на дверь в кабинет Назара Миролюбовича. – И за что он меня так не любит, не пойму…
Секретарь перестала смеяться, кашлянула и тоже негромко сказала:
– Дурочка ты, Тин. Сразу видно – молодость, жизни не знаешь. Да если бы Чёрный тебя так не любил, как ты думаешь, ты бы отсюда вылетела ещё в первый месяц работы.
Я нахмурилась. Да, эта мысль приходила мне в голову.
– Ты же работаешь, и более того… – Лера тоже покосилась на дверь. – Я сейчас дам тебе кое-что посмотреть. Так, для сведения. Проболтаешься – собственным канцелярским ножом зарежу!
– Может, не надо? – Я даже слегка испугалась.
– Надо-надо, – отмахнулась Лера. – А то ты Чёрного так и будешь гадом считать, что несправедливо. Вот. – Она достала из папки какой-то листочек. – Гляди. Это список сотрудников, который я подписывала у Назара сегодня утром. На премирование. Не делай такие глаза, юбилей у нас скоро, десять лет фирме, вот Жуков и распорядился. А я лоханулась – распечатала прошлогодний, не глядя, забыла, что ты у нас недавно. Короче, смотри, а я пока чай сделаю. Иначе он сейчас опять позвонит…
Лера отошла к шкафу с чаем, включила чайник, который стоял рядом на тумбочке. Чёрный кулеров не признавал, заставлял кипятить воду, причём эту самую воду для него покупали отдельно. Жуков ею, конечно, тоже не брезговал, но он чаще пил кофе из кофемашины и не возражал, если Лера заливала туда кулерную воду.
Пока секретарь гремела приборами и наливала заварку из аккуратного керамического чайника – да, пакетики шеф тоже не признавал, – я изучала список сотрудников. Надо признаться – с открытым ртом.
Внизу, под всеми остальными фамилиями, рукой Чёрного было выведено – «Попова Кристина, премия 50% от оклада». У других было больше – 70 и 100 %. Но они тут явно дольше, чем я. У меня ведь испытательный срок ещё не кончился, какая премия…
– Ну, чего? – подошедшая Лера забрала листок и усмехнулась, взглянув в моё ошарашенное лицо. – Что думаешь?
– Я пока не могу думать, – призналась я. Чёрный… своей рукой написал! Ладно бы просто приказ подмахнуть. Но он обо мне вообще вспомнил! С ума сойти.
– Назар строгий, конечно, и характер у него тяжёлый, – сказала Лера серьёзно. – Но он не будет специально топить и увольнять того, кто действительно старается и цепляется за работу. Выдержишь прессинг – ещё и похвалит. Главное – не воспринимай всё на свой личный счёт, поняла?
И только я собралась ответить, как из кабинета раздалось громкое и раздражённое:
– ЛЕРА!
– Иду! – крикнула она, подмигнула мне и поспешила к Чёрному, чуть звеня подпрыгивающей на блюдце чашечкой.
7
По пути домой я позвонила маме, предупредила, что меня пораньше отпустили с работы и я зайду за Юлькой в садик.
Дочка была в восторге от того, что я пришла за ней, да ещё и раньше, чем её обычно забирала бабушка. Всю дорогу прыгала и тараторила, рассказывая обо всём на свете, а я слушала и улыбалась, ощущая, как светлеет на душе.
Внешне Юля совершенно не похожа на Олега – только на меня. У неё такие же прямые волосы, тёмные и блестящие, почти чёрные. Большие голубые глаза, светлая кожа, чёткие брови – цыгане обзавидуются – и ровный прямой нос. Красавица моя!
Мы все похожи – я, мама, Юлька. Именно поэтому я и опасаюсь, что на ней тоже будет этот «венец безбрачия». Но в любом случае загадывать пока рано.
Дома кроме мамы обнаружился ещё дядя Серёжа – мамин брат, тот самый человек, благодаря которому меня взяли в «Юркон».
– А вот и мои племяшки! – он широко улыбнулся, подхватывая Юльку на руки. – Ух! Давай-ка с тобой полетаем, Юляшка!
Дочка заливалась хохотом, пока я снимала пальто и переобувалась в домашние тапочки. Сразу же захотелось выпить чаю и лечь спать – настолько уставшей я себя чувствовала.
– Иди, посиди немножко на кухне, Тин, – сказала мама, погладив меня по спине. – Бледная ты какая-то.
Да, я вся была бледная – ну, кроме обожженной руки, которую я старательно прятала от цепких маминых глаз.
– Надо Юльку умыть и переодеть.
– Я сама. А вы с Серёжей идите на кухню. Скоро будем ужинать.
Я попыталась возразить, но дядя, обладавший не меньшим упрямством, чем мы с мамой, уже тянул меня на кухню, и сопротивляться было совершенно бесполезно. Иначе он, чего доброго, сломал бы мне руку.
– Ну, рассказывай, – хмыкнул дядя Серёжа, усаживаясь на табуретку сам и усаживая на соседнюю меня. – Как тебе на новой работе?
«На новой». Можно подумать, у меня была «старая» работа. «Юркон» ведь моё первое место трудоустройства.
– Нормально, – ответила я, но голос дрогнул, и дядя Серёжа сразу распознал подвох.
– Понятно. Тяжело, да? Жуков говорил, что у его партнера, с которым тебе придётся больше всего контактировать, сложный характер. Неужели настолько?
– Угу, – я иронично улыбнулась, вспомнив Чёрного. Почему же он выписал мне премию?.. Здорово было бы узнать, но представляю, что будет, если я спрошу у него нечто подобное.
– Слушай, Тин, – дядя Серёжа вдруг пересел чуть ближе и понизил голос. – Прими добрый совет. Сила женщины – не в силе, извини за тавтологию, а в слабости.
– Можно подумать, я с ним на ринге борюсь… – пробормотала я.
– Не на ринге. На ринге женщины с мужиками не сражаются, Тин. Там-то как раз всё решает сила. А вот по жизни…
Дядя Серёжа многозначительно замолчал, и я иронично улыбнулась.
– Ты тоже, как мама, считаешь, что мне надо надеть платье с декольте поглубже?
– Можно и так, – он подмигнул. – Но лучше просто будь помягче. Ты же у нас как стена бетонная, Тинка. Любой мужик отскочит, как мячик. Будь поласковее, поделикатнее, улыбайся почаще… глазками моргай. А потом можно и… платье.
Угу. Улыбайся, глазками моргай… Да Чёрный меня за подобное…
Хотя… Вот Нина ему улыбается вроде. Не сказала бы, что она моргает глазками, но ведёт себя с шефом вполне мило. Не напрягается, как я.
А я вот каждый раз каменею, словно он не Назар Миролюбович, а как минимум Змей Горыныч.
– У любого из нас, – продолжал между тем дядя Серёжа, – каким бы специалистом он ни был, часть мозга находится… на кончике сама знаешь чего. Это наша слабость, а для женщин – их сила. Ну, Тинка. Поняла?
– Поняла, – вздохнула я, потянувшись за зефиром. Испорчу аппетит перед ужином… ну и плевать.
Мне нужно было срочно заесть собственные фантазии. Когда дядя Серёжа сказал про кончик сама знаешь чего, я резко представила шефа… без штанов.
Наверное, я сегодня простыла, пока с этими документами по городу бегала…
8
Юлька выбежала из ванной с визгом, следом за ней нёсся слегка влажный Троглодит, за которым, ворча, шла мама.
Троглодит вспрыгнул на колени к дяде Серёже, а Юлька повисла на мне. И мне даже не надо было спрашивать, в чём дело: я прекрасно знала, как наш кот любит прогуливаться по бортику ванной, а дочка брызгать на него водой. Он в это время недовольно фыркал или даже чихал, и Юлька заливалась счастливым хохотом. Она-то в силу возраста не понимала, что Троглодит смотрит на неё со снисхождением, как большой мужчина на маленькую девочку. У него мозгов пока намного больше, чем у Юльки.
– Что случилось? – спросил дядя Серёжа, почесав Троглодита за ухом. Кот с интересом косился на стол: нет ли там чего вкусненького? Увы, на столе лежал только зефир, а зефир был как раз одним из тех немногих продуктов, переварить которые Троглодит не мог.
– Безобразники, – вздохнула мама, но расплылась в улыбке, глядя на счастливую Юльку. – С трудом умыла. Пришлось и Троглодита умывать, а то она без него отказывалась.
– Ма-а-а-ама-а-а! – между тем восторженно вздыхала дочка мне на ухо. – А мы будем кушать?
Кот заинтересованно дёрнул ухом.
– Будем, – я усадила Юльку на колени поудобнее и обняла. – И даже вот так.
Она радостно пискнула. Дочь обожала обедать или ужинать, сидя у меня на коленях, но позволяла я ей это очень редко, в последнее время не чаще раза в пару недель.
– Тина, – мама укоризненно покачала головой.
– Да ладно, – махнул рукой дядя Серёжа. – Дай девочкам расслабиться. Особенно Тинке. Вон какая замученная. Накладывай лучше… что там у тебя?
– Плов. Только предупреждаю: Троглодиту ничего не давать! Он сыт.
Кот возмущённо посмотрел на маму и протестующе мяукнул.
– Да, сыт! – подтвердила она. – Ты понял, Серёж?
– Понял, – ответил дядя безмятежно. И он, и я, и уж тем более мама знали: дядя Серёжа не удержится и обязательно скормит Троглодиту хотя бы кусочек мяса из плова.
Они вообще были родственными душами, и во многом благодаря дяде мама когда-то разрешила оставить кота насовсем.
Да и в принципе много хорошего произошло в нашей семье благодаря дяде Серёже. Он был старше мамы на десять лет, но несмотря на это всегда её поддерживал, очень любил и с удовольствием общался со мной. Своих детей у него не было, хотя он жил в браке с одной-единственной женой уже больше двадцати лет. Но вот – не сложилось.
Наверное, по этой причине дядя Серёжа и тётя Даша так активно участвовали в моём, а после Юлькином, воспитании. Помогали, поддерживали финансово. Когда контора, в которой мама работала последние пятнадцать лет, закрылась – это было примерно полгода назад – если бы не помощь дяди Серёжи, не знаю, что бы мы делали.
И мне на самом деле грех на него жаловаться за «Юркон». Он же не знает, что я давно расхотела быть юристом. Зато он знает, что я всегда очень мучилась, когда он давал нам с мамой деньги, и хотел как лучше.
Иногда я не понимаю, почему настолько глупым и безответственным людям, как я, даются дети, а кому-то вроде ответственных и мудрых тёти Даши и дяди Серёжи – нет. Несправедливо.
Я спросила у него это однажды. Мол, как думаешь, почему так. Он пожал плечами.
– Значит, так надо. Да ладно тебе думать об этом, Тинка. Мы с Дашей счастливы.
Я только вздохнула.
Юлька между тем, получив нашу с ней совместную порцию плова на большой тарелке, нетерпеливо схватила ложку, а дядя Серёжа, оглядываясь на маму, которая в эту секунду накладывала уже себе, украдкой пихал Троглодиту кусочек курицы. Кот, не будь дурак, быстро всё схомячил и сделал невинные глаза.
Так что, когда мама обернулась и с подозрением оглядела притихших нас, у всех присутствующих за столом были абсолютно безмятежные лица.
– Ясно, – хмыкнула мама, садясь по правую руку от дяди Серёжи. – Шкода.
– Октавия? – тут же спросила Юлька, и я вздрогнула от неожиданности. Только через секунду поняла: нет, это не матерное слово. Марка машины.
– Это ты где услышала? – поинтересовался дядя Серёжа.
– В детском саду, – ответила дочка важно. – Воспитательница сказала, что все мы тут шкоды октавии. Я только не поняла, что это. Ты знаешь, дядь Серёж?
Я нервно рассмеялась. Видимо, воспитательница в этот день была в плохом настроении. Она у нас вообще хорошая, с отличным чувством юмора и громким командирским голосом. По-другому с группой этих… шкод октавий невозможно.
– Это такие машинки, Юльчонок. Небольшие, но быстрые.
– А-а-а, – протянула дочка и задумалась.
Я решила отвлечь её от рассуждений о машинках и предложила начать ужин. Мама с дядей Серёжей эту идею радостно поддержали, а уж Троглодит – тем более.
Так что через пару минут все шкоды октавии были Юлькой позабыты. Не знаю уж, надолго ли, но больше в этот вечер она ничего подобного не вспоминала.
*
Утром я рассматривала содержимое шкафа, немного стесняясь. И даже чуть краснея. Честно говоря, стоило подумать о Чёрном как о мужчине – и меня накрывало таким смущением, что хотелось, как страус, спрятать голову в песок и не высовываться.
Стесняшкой я никогда не была, просто… неправильно это как-то. Он всё-таки мой начальник. И действовать на его… нижний мозг… нехорошо.
Пыхтя, как сломанный паровоз, я всё же выбрала платье, но вполне приличное, тёмно-серое, с юбкой до колен, рукавами-колокольчиками и небольшим декольте. Грудь оттуда выглядывала, но не сильно.
Когда я вышла из комнаты, мама поглядела на меня с явным одобрением.
– Уже лучше. Скучновато, конечно… но пойдёт. Ты только наклоняйся почаще. Когда ты в этом платье наклоняешься, край лифчика видно.
У меня свело челюсть.
– Хорошо, что не край трусов.
Мама фыркнула.
– Трусы – это пошло. А вот чулки… Купи себе чулочки, Тин. Знаешь, как это мужиков заводит?
– Понятия не имею, – огрызнулась я, кидая в сумку мобильный телефон. Он страдальчески обо что-то стукнулся и возмущённо завибрировал. Чёрт, не дай бог сломается. Терпеть не могу менять мобильные телефоны. Надо следить за эмоциями.
На улице было прохладно, моросил дождь, и я расчихалась – видимо, всё же простыла. Только выйдя из дома, почувствовала небольшую боль в горле, да и в целом мне было слегка зябко. Добегалась…
Хорошо хоть рука почти не болит – помогла мазь.
Вспомнив, как Назар Миролюбович усадил меня на стул, дал пощёчину, а потом удалился, всучив мазь, я чуть не полетела в лужу. С одной стороны, мне надо бы сердиться – пощёчина была неслабой, хотя и не до синяка. Так, шоковая терапия. А с другой – он же принёс мазь. Пока я истерила, сходил, нашёл где-то – и принёс. Ещё и вспомнил, как именно называется! Может, у него дети есть?
Ага. И внуки.
Хватит рассуждать, принёс и принёс. А то ты сейчас дорассуждаешься до того, что влюбишься без памяти. А что? Красивый, успешный, да ещё и мазь принёс. Романтика!
Только Чёрный меня ни в грош не ставит, и это автоматически превращает его достоинства в недостатки.
Перед входом в «Юркон» я столкнулась собственно с тем персонажем, о котором думала всё утро. И кажется, покраснела так, что любой баклажан рядом со мной смотрелся бы скромной белой розой.
Назар Миролюбович оглядел мою персону с ног до головы, на секунду задержавшись на торчавших из-под пальто ногах, и открыл дверь, пропуская меня внутрь.
– Доброе утро, – сказала я вежливо, проходя мимо него и… запнулась о порожек. Чёрный аккуратно придержал меня, обхватив рукой за талию, и мне вдруг стало жарко. Всё, точно заболела.
– Доброе, Кристина. Осторожнее, – произнёс Назар Миролюбович, тут же выпуская меня из этих невольных секундных объятий.
– Постараюсь, – пробормотала я, проходя дальше.
Шла по коридору и спиной чувствовала его взгляд. А может, мне кажется, и нет там никакого взгляда? Точнее, взгляд есть, но направлен он не на меня.
И вот… зачем я обернулась?!
Чёрный действительно шёл следом и смотрел на мой… зад. Мама и дядя Серёжа, будьте вы прокляты! Если бы не вы со своими рассуждениями, я и не подумала бы оборачиваться. И не видела бы ничего, и не краснела бы опять, чувствуя, как сердце бьётся где-то в глотке.
Заметив мой взгляд, Назар Миролюбович поднял глаза – невозмутимые, спокойные тёмно-карие глаза. На миг в них промелькнуло нечто насмешливое, но почти сразу исчезло.
Я поспешно отвернулась и пошла быстрее. В конце концов, подумаешь! Ну посмотрел он на твою задницу, Тинка, мужик всё-таки, не робот. Задница у тебя красивая, чего бы не посмотреть?
Всё, заканчивай рассуждать. А то от смущения сейчас и правда начнёшь биться головой о пол, строя из себя страуса.
Но я смогла вздохнуть спокойно только после того, как Чёрный прошёл в свою приёмную, гулко хлопнув дверью.
Нет, всё! Больше никаких платьев.
9
Я наивно полагала, что мне удастся успокоиться, погрузившись в работу, но погрузиться не получилось – минут через десять из приёмной Назара Миролюбовича раздались дикие крики. Суть через стенку до нас не долетала, но мы с Таней дружно вжали голову в плечи: ТАК орал Чёрный редко. Что же там случилось?..
Ещё через какое-то время дверь, ведущая в приёмную, распахнулась, и начальство обвело притихших сотрудников бешеным взглядом.
– Попова! – рявкнул Чёрный, и я подпрыгнула. – Перемещайтесь на компьютер Леры. Будете отвечать на звонки, всё записывайте, что говорят. Если спросят меня – просите перезвонить в конце дня. Быстро!
И так он это сказал, что я и не подумала спрашивать – а почему, собственно, я? Я ведь не секретарь. Но думаю, если бы я издала хоть звук, то огребла бы по полной. Видок у Назара Миролюбовича был очень… угрожающий.
Поэтому я, захватив с собой сумку, послушно пошла в приёмную. Я думала, Чёрный пойдёт следом, но он, кажется, и не собирался – вообще вышел прочь из офиса.
А минут через пять, когда я, растерянная, пыталась понять, чем заняться, в приёмную заглянула Таня.
– Там Лера в аварию попала, – заявила она с порога, и я, ужаснувшись, вытаращила глаза. – Ага. Вообще не понятно, жива или нет. Дурдом. Когда увозили, вроде была в сознании, даже телефон свой отдала мужику какому-то, чтобы на работу позвонил, предупредил. А тот ни бэ, ни мэ, ничего толком не знает.
– А ты-то откуда знаешь? – удивилась я, и Таня пояснила:
– Чёрный по дороге Нине позвонил, объяснил.
Ну да. А мне объяснять не надо – посадил вместо Леры, и всё.
Чёрт. Вместо Леры?! Это что же… Мне придётся быть секретарём вместо неё?!
Нет. Нет-нет-нет…
– Он сейчас, как я поняла, пытается вызнать, где Лера, чтобы её матери сообщить и сыну.
– Сердобольный, – съязвила я, переживая настоящий приступ паники.
– Ну они ведь уже десять лет вместе работают, с самого первого дня. Чёрный Лере и с разводом помогал. Муж её бывший – та ещё козлина, и Назар Миролюбович так сделал, чтобы он к ребёнку без разрешения не приближался.
– Святой, – пробурчала я, нервно разглаживая платье на коленях. Ладони вспотели, да и не только они. Лоб тоже покрылся панической испариной.
– Не святой, – хмыкнула Таня. – И характер у него не нордический. Просто если ценит – всё сделает.
«А меня не ценит», – подумала я, но вслух не сказала. И вообще нехорошо это – о себе думать, когда там с Лерой непонятно что.
В этот момент зазвонил телефон, я шикнула на Таньку и сняла трубку.
– Кристина, вы слышите меня?
Голос у Назара Миролюбовича был спокойный, но по шуму на заднем плане было понятно – начальство в дороге.
– Слышу.
– У Леры в компьютере должна быть телефонная книжка. Контакты. Скорее всего, в почте, но я не уверен. Найдите её и скиньте мне телефон Бориса Вельяминова.
– Хорошо.
А вот мой голос дрогнул. Не могу сказать, что я гений компьютерного сыска…
– Кристина, – Чёрный заговорил с нажимом, – запишите. Борис Вельяминов. Записали?
Точно. И правда же – не дай бог забуду…
– Да.
– Тогда дальше. Посмотрите почту, рассортируйте пришедшие письма и отправьте их тем, кому они предназначаются. Если не разберётесь – оставьте до моего приезда.
– Хорошо.
Наш диалог продолжался ещё минут пять, и когда Чёрный наконец положил трубку, перед глазами у меня уже туман стелился.
Найти, отнести, передать, позвонить, сказать. Я же не секретарь! Господи, да я даже не юрист! Я ведь не умею. А вдруг перепутаю? Он же меня сожрёт.
– Ладно, Тинка, – сказала я себе, вздохнув. – Паникуй-не паникуй, а всё равно работать придётся. Не справишься – уволит, дело-то житейское.
Но как же не хочется не справиться! Вроде казалось бы – ерунда, подумаешь. Но вот… не хочется.
Хочется, чтобы этот тиран меня похвалил.
Мечты, мечты…
10
Каждое задание, надиктованное Чёрным, оказалось не то, чтобы сложным… трудновыполнимым. Только пароль от компьютера я искала час, почти рыдая от невозможности позвонить Лере. И честно говоря, после подобных поисков я оказалась совершенно деморализована.
Назар Миролюбович вошёл в приёмную ближе к вечеру, когда за окном уже стемнело, и к тому времени я не сделала даже половину списка. Единственное, что я в полной мере успела – это смириться с увольнением.
Вот этот пункт из моего собственного списка удался на славу. Остальное же…
– Кристина, сделайте мне чаю, – буркнул Чёрный, не посмотрев на меня, и скрылся в кабинете.
Чаю. Чёрный пьёт только чёрный – это я помню. И без сахара.
В заварочном чайнике, слава богу, заварка ещё была – надеюсь, вчерашняя его устроит. Я быстро вскипятила воду, налила чай в небольшую чашечку, как до этого при мне делала Лера, и пошла в кабинет к Назару Миролюбовичу.
Он, выглядевший сейчас не менее чёрным, чем его фамилия, перебирал документы, которые я пару часов назад свалила на его стол без всякой сортировки. Мне даже стыдно стало.
Но он ничего не сказал, только расчистил место под чашку и кивнул.
– Ставьте.
Как она звенела! Я ужасно боялась разлить этот чёртов чай, руки мои тряслись, и пара капель всё-таки оказались на блюдце.
Спасибо тому, кто придумал блюдца. Никогда не понимала, зачем они нужны, и только теперь осознала в полной мере.