- -
- 100%
- +
Есть те, кто убежден: души ушедших не исчезают бесследно, а продолжают незримо опекать нас. Их присутствие ощущается как тонкое вмешательство в нашу реальность – через мистические сны, внезапные ароматы, необъяснимые звуки или знаки судьбы. Порой даже говорят, что дух ушедшего может явиться в облике животного, принося утешение или предостережение.
Я бы и дальше отмахивалась от этих историй как от абсурда, если бы сама судьба не преподала мне жестокий и болезненный урок, доказав обратное.
Кажется, я за всю свою жизнь не слышала звука страшнее, чем вбивание гвоздей в крышку гроба. Каждый удар будто простреливает сердце, заставляя плечи вздрагивать. Воздух пропитан терпким запахом корвалола, смешанным с ароматом цветов и сырой земли. Эхом разносится стук, тревожа птиц на кладбищенских деревьях. Недовольно каркая, они взмахивают крыльями и срываются с веток.
Разгар лета. Кто-то нежится на пляже, наблюдая, как дети строят замки из песка. Кто-то застрял в пробке и теперь нервно переключает радио, стягивает галстук, проклиная жару и мечтая об отпуске. А кто-то, с мутным от слез взглядом, отрешенно берет подсушенный июльским солнцем комок земли и бросает его в яму. Он падает, ударяясь о деревянную, оббитую красным бархатом крышку гроба, за которой навсегда скрылось лицо дорогого человека.
Мать вошла в квартиру первой. Не включая свет, прошла в комнату и закрыла за собой дверь. На похоронах она не плакала. Казалось, в ней вообще не осталось жизни. Бледное, исхудавшее за считанные дни тело, одетое в черное, стеклянный взгляд.
Я прошла на кухню. Рука не поднялась опустить ручку и войти в нашу с Евой комнату. Солнце светило так ярко, что раздражало. Я подошла к окну, нервно перебирая шнурок, чтобы опустить жалюзи. Взгляд зацепился за разводы на обратной стороне стекла: засохшие капли, тонкие мутные линии. От затылка по плечам прокатилась волна мурашек. Это было четыре дня назад. В пятницу.
Уже второй час Ева не могла определиться с нарядом. Вытаскивая из шкафа вешалки с вещами, она недовольно бурчала и возвращала их обратно. На чем-то внимание ее задерживалось дольше. Тогда она прикладывала вещь к себе и спрашивала мое мнение. Я лишь хмыкала, пожимала плечами и снова утыкалась в экран смартфона.
Наконец Ева не выдержала.
– Может, ты мне что-нибудь одолжишь? – с надеждой в голосе спросила она.
Я мельком глянула исподлобья.
– Действительно, о чем это я? В твоем гардеробе ведь только джинсы и худи гигантских размеров! Кстати, у меня тут осталось несколько толстовок Стаса, хотела вернуть ему, а сейчас думаю, может, тебе оставить?
Я язвительно прищурилась и ответила:
– Зато у тебя в шкафу полно всего, как в магазине! Но почему-то ты уже два часа не можешь выбрать, что надеть!
Ева поджала губы, ноздри ее расширились. Она снова повернулась к шкафу и достала черное кружевное платье на тонких бретелях.
– Надену это! – решительно произнесла она, прикладывая платье к себе перед зеркалом. – Я его надевала только на Новый год, который мы отмечали вдвоем со Стасом. Так что никто, кроме него, это платье не видел. Но раз мы уже расстались и на дне рождения его не будет, почему бы не выбрать именно это платье?
Вдруг Ева замерла, испуганно уставившись в зеркало. Она отшатнулась, охнула и выронила платье. Я насторожилась.
– Что случилось?
Ева зажмурилась, тряхнула головой. Открыв глаза, она снова приблизилась к зеркалу, пристально вглядываясь.
– Мне просто показалось… – отрешенно проговорила она, проводя рукой по волосам.
Ева не договорила. Щелкнул замок входной двери, и из прихожей донесся голос мамы.
– Я дома! И где же наша именинница?
Сестра оживилась, словно и не было ничего. Бросив платье на кровать, она поспешила к матери.
Я тоже вышла из комнаты и остановилась в дверном проеме. Прислонившись к косяку, как обычно со стороны наблюдала за их объятиями.
– Привет, мам, – я махнула рукой.
Мама скользнула взглядом, потупила глаза и как-то сдержанно улыбнулась:
– Привет, Саш. – Протянув коробку с тортом, она быстро добавила: – Отнеси на кухню и поставь, пожалуйста, чайник!
Я поставила торт на стол и щелкнула кнопкой на плите. Под пузатым красным чайником синим цветком вспыхнул газ.
Из прихожей все еще доносился живой, добрый голос матери. Таким он был со всеми, кроме меня. И пусть мать старательно пыталась скрыть это, я все равно слышала холодные нотки, ловила избегающий взгляд. Мама и мне дарила подарки, но упакованы они были всегда чуть хуже, чем для Евы, и подобраны чуть небрежнее. Радость за мои успехи была скромнее, а переживания за неудачи – менее болезненными.
– Ты так точно пожар устроишь!
Голос старшей сестры вырвал меня из раздумий. Нос учуял едкий запах гари. Я обернулась и округлила глаза: край кухонного полотенца полыхал! Ева быстрым движением забросила его в раковину, и струя воды из крана мгновенно справилась с огнем. Однако небольшое помещение кухни заполнил дым.
– В который раз, Сашка! – причитая, бубнила Ева, пытаясь выгнать дым в распахнутое окно. – Ну это уже не серьезно! Неужели так сложно проверить, чтобы рядом с конфоркой ничего не было?
Чайник бодро засвистел. В кухню вошла мать. Оценив обстановку, она вздохнула и бросила на меня уже такой привычный взгляд с тенью разочарования.
За чаепитием мать расспрашивала Еву о предстоящем дне рождения: где она собирается праздновать, кого пригласила и во сколько мы планируем вернуться домой. Сестра охотно поделилась своими скромными планами. В тот день она решила просто собрать друзей в одном из местных клубов и от души натанцеваться.
Я без энтузиазма ковыряла вилкой медовик, почти не вникая в их разговор. Внезапно глухой удар за спиной заставил меня вздрогнуть. Все мы одновременно обернулись к окну: огромная черная ворона, словно в припадке, билась о стекло. Неуклюже размахивая крыльями, птица снова и снова врезалась всем телом в прозрачную преграду, будто отчаянно пыталась прорваться внутрь. Наконец, после последнего удара, она резко скользнула в сторону и исчезла.
В кухне повисла липкая тишина. Я взглянула на Еву: ее большие, ярко-зеленые глаза были широко распахнуты, губы плотно сжаты, а взгляд словно затянуло дымкой страха.
– Дурной знак, – почти шепотом произнесла она.
– Ой, брось! Кто знает, что у этих птиц в голове?
Мама быстро поднялась, подошла к окну и опустила жалюзи.
– Просто у нас слишком чистые окна!
Она старалась отшутиться и сохранять невозмутимый вид, однако по ее рассеянным движениям было заметно, что выходка птицы встревожила и ее.
– Ладно, пойду отсыпаться. Смена сегодня была сумасшедшая! Реанимация переполнена. Куча ДТП, и всех везут к нам.
Она поцеловала сестру в макушку, потрепала меня за плечо и ушла в свою комнату.
– Ты в порядке? – спросила я, придвигаясь ближе.
Ева мрачно водила подушечкой пальца по ободку кружки.
– Ты боишься смерти? – спросила она.
Я тогда удивилась. Вопрос прозвучал внезапно, в какой-то странной манере. Тихо, с опаской, будто рядом кто-то стоял и не должен был нас слышать. Вдруг ее предплечье покрылось мурашками, волоски встали дыбом. Ева поежилась, обхватив себя руками.
– Рядом со мной словно летает холодок. Проносится мимо за спиной, иногда останавливается. В последние дни – все чаще.
Я нахмурилась, немного отстранилась и окинула ее недоверчивым взглядом, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез. Она не шутила.
Звонок в дверь разорвал мрачную тишину, и квартира, казалось, вздрогнула, оживая. На пороге стоял курьер, держа в руках необъятный букет бордовых роз и маленький подарочный пакет.
– Стас? – спросила я, наблюдая, как Ева тщетно пытается уместить цветы в вазу. Та оказалась безнадежно мала.
– Угу, – со вздохом протянула Ева и отправилась в ванную за ведром.
– Может, зря вы расстались? – осторожно спросила я, когда сестра вернулась.
– Если бы он не торопил меня с замужеством и детьми, мы бы не расстались! – возмущенно выдохнула Ева. – Мне всего двадцать четыре! Я не хочу сидеть в декрете и выживать на зарплату сотрудника МЧС. У меня на работе все складывается отлично. С понедельника я занимаю новую должность. Зарплата больше, и перспективы!
Она устало плюхнулась на кровать, я присела рядом.
– Ты, кстати, думала, куда пойдешь после колледжа? – спросила Ева. – Не собираешься же оставаться в пиццерии?
Я пожала плечами.
– Не хотелось бы.
– И зачем ты вообще пошла на бухгалтера? С детства же с цифрами не дружишь. Занялась бы фотографиями, у тебя хорошо получается. В нашем институте есть такое направление, да и курсов полно.
– Мама сказала, что это денежная профессия.
– Профессия будет приносить деньги, если тебе нравится этим заниматься! Разве тебе нравится копаться в цифрах?
Я поджала губы и отрицательно покачала головой.
– Ладно! – с улыбкой протянула сестра. Она прижалась ко мне, обняла и положила голову на плечо. – На следующей неделе узнаю у начальства, получится ли взять тебя на практику с дальнейшим трудоустройством.
Я засияла от счастья, крепко обняв ее в ответ.
– Спасибо, сестренка!
Ева отстранилась, прищурилась и предупредительно выставила указательный палец.
– Но учти: у нас дресс-код, так что придется менять твои мешки на нормальную одежду!
Мы весело расхохотались. Тогда я и не подозревала, что это наш последний беззаботный момент. Мы больше никогда не будем сидеть обнявшись, болтать и смеяться. Когда стрелка часов переступила полночь, сердце моей старшей сестры перестало биться.
Ева погибла под колесами автомобиля – водитель скрылся с места аварии, оставив ее на дороге.
***
В двадцать минут двенадцатого, когда мы были в клубе, ей позвонили. Она быстро собралась и поспешила к выходу, сказав, что ненадолго – нужно встретиться с одним человеком. Я была уверена, что речь идет о Стасе, и ничего в ее поступке меня не насторожило.
Прошло сорок минут, и все начали волноваться из-за отсутствия именинницы, я – не исключение. Я вышла на улицу и набрала ее номер. Гудки шли долго, я сбросила и набрала снова. Ева ответила. Сначала ее голос звучал весело, и в динамике отчетливо слышался стук каблуков. Она сказала, что будет у клуба через пару минут, и внезапно замолчала. Я позвала ее, но вместо ответа сначала где-то позади и одновременно в динамике раздался оглушительный крик и визг автомобильных шин. Затем последовали несколько тяжелых ударов, и связь оборвалась. Часы показывали начало первого.
Всего в нескольких минутах от клуба, за углом недостроенного офисного здания, я заметила ее на дороге. Рядом валялся большой букет белых роз – от удара часть цветов разлетелась, некоторые стебли были сломаны. Одна роза лежала прямо у ее головы. На нежных белых лепестках блестели черные капли. Темное пятно расплывалось, медленно поглощая пыльную поверхность асфальта.
Как выяснилось позже, Ева встречалась вовсе не со Стасом. В тот роковой день он находился на смене. К тому же в ту ночь случилось несчастье с его матерью: Ольга Ивановна работала в такси и, направляясь за очередным клиентом, не справилась с управлением и попала в ДТП. К счастью, она осталась жива, однако была госпитализирована.
***
Мать вышла из комнаты с большой дорожной сумкой.
– Я поживу у Наташи.
Ее бесцветный, скрипучий голос эхом разорвал гнетущую тишину квартиры. В груди все сжалось от боли, обиды и отчаяния. Хотелось накричать на нее. Мы почти не разговаривали эти дни.
Когда я видела, как она рыдает над телом сестры, мне подумалось: будь на ее месте я, мать бы не так сильно убивалась. А сейчас, глядя на нее – снова опущенный взгляд, сумка в руке, готовность уехать и бросить дочь в пустой квартире, – я подумала, что было бы даже лучше, если бы на месте Евы оказалась я.
Чувство вины сдавило горло. Я промолчала. Мать, скорее всего, и не ждала ответа. Она молча вышла.
Бесцельно блуждая по пустой квартире, я наконец оказалась в нашей комнате. На комоде, выстроенные в аккуратный ряд, стояли флаконы духов, косметичка, шкатулка с украшениями и корзинка с мелочами. Чуть поодаль, на самом краю, лежал тонкий розовый ободок с зубчиками. Я часто брала его, когда шла умываться. Свои резинки я вечно теряла, а купить такой же забывала. Да и зачем, если на комоде сестры, всегда на одном и том же месте, лежал этот удобный ободок? Правда, моей дурной привычкой было не возвращать его на место. Ева всегда недовольно ворчала, когда вечером, придя с работы, находила его в ванной.
«Сашка! Сколько раз я тебе говорила: взяла ободок, положи на место!»
В носу защипало. У комода, в ведре, все еще стоял букет роз, подаренных Стасом. Бутоны оставались крепкими, но листья уже частично осыпались.
Тягучий аромат цветов вновь вернул меня в ритуальный зал. Кажется, только сейчас я по-настоящему осознала, что три дня назад потеряла единственного человека, которому была небезразлична.
Стены и тишина давили невыносимо, воздух в квартире казался спертым. Я натянула худи, схватила рюкзак и выбежала на улицу. Дорога, размытая слезами, привела меня к воротам городского кладбища.
На кресте – металлическая табличка: «Качаева Ева Олеговна». Число и месяц рождения и смерти разделяет всего один день. Вокруг – море цветов. Ева любила цветы. Венки с надписями на широких черных лентах. Среди этой мрачной палитры выделялась ее большая фотография в деревянной рамке.
Это фото делала я, в начале мая. Было воскресенье. Мы долго гуляли. В парке, на лавке, она, как обычно, попросила ее сфотографировать. Ева обожала фотографироваться и, в отличие от меня, была невероятно фотогенична. В тот день и погода, и свет были идеальны. Молодая, сочная зелень подчеркивала ее ярко-зеленые глаза, а светлые волосы на солнце отливали золотом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.