Повелитель душ

1 глава

Рассветное солнце слабо освещает просторное святилище храма, в котором мне пришлось провести всю осознанную часть своей жизни.

Я готовилась к этому дню годами, от волнения сердце готово выпрыгнуть из груди. Хотя и нервничать не из-за чего, я прекрасно знаю все тонкости обряда. Знаю, что будет дальше, знаю каждое движение и каждое слово, которое мне нужно будет произнести.

После обряда мне предстоит пройти обучение и до конца жизни помогать людям, которые нуждаются в моей силе. Во всем мире осталось не так много целителей, и люди отчаянно нуждаются в помощи каждого из нас.

Во время обряда провидица заглянет в мою душу и в будущее, после чего направит меня на нужный путь, указав на силы, которые проявятся в течение пары месяцев после моего двадцатого дня рождения.

Магия закладывается в наших сущностях еще во время нашего рождения, с каждым годом прорастает в нас все сильнее.

Как корни могучего дерева, цепляющиеся за землю, так и магия окутывает наше тело и душу, готовясь окончательно проявить себя.

Обычно к десяти годам маги-целители умеют залечивать небольшие раны, к шестнадцати уже начинают чувствовать все болезни у человека или шевеление плода в теле беременной женщины.

Это происходит постепенно, как процесс развития всего живого, и становится привычной частью нашей жизни.

К двадцатому году магия окончательно оседает в наших душах и созревает для определенного дара. У каждого он свой: кто-то может лечить людей одним взглядом, кто-то умеет читать мысли или воспоминания, а кому-то дано видеть будущее. Сегодня, в свой день рождения, я с помощью провидицы узнаю лишь часть своего дара. Это поможет мне разобраться в своей магии, но развивать ее мне придется самостоятельно.

Я смотрю на высеченный в мраморной стене портрет богини жизни, расположенный за алтарем с затухающими свечами. Лицо богини озаряет мягкий свет рассветного солнца, глаза ее большие и выразительные, их глубокий взгляд проникает в самое сердце. Тонкие и изящные, плавно изгибающиеся над глазами брови добавляют ее образу мягкости и нежности. Волосы богини длинные и густые, струятся по ее обнаженным плечам и спине, словно водопад из золотистых прядей, а на голове аккуратно изображен венец из цветов и листьев. Длинная шея украшена ожерельем: художник врезал настоящие драгоценные камни в фреску, а один большой сапфир украсил ожерелье. Каждый камень отражает лучи восходящего солнца, свет этого ожерелья с детства манит меня своей красотой.

Я беру пару свечей с полки и подхожу к алтарю.

– Ты даруешь мне эту силу, и знаешь, что я справлюсь, – шепчу я в пустоту, обращаясь к самой богине жизни.

Пальцы рук замерзают от утренней прохлады. За окном – середина осени, лес вокруг уже покрылся яркими красно-желтыми листьями. Летний зной спал, а утренний воздух наполнен свежестью.

Зажигая свечи на алтаре, я думаю о своем будущем. Предчувствие подсказывает мне, что сегодняшний день станет чем-то особенным. Нас ждут огромные перемены, это чувство одновременно пугает и вдохновляет меня.

Очень надеюсь на то, что ритуал пройдет как запланировано. Тянущее чувство в груди не отпускает меня. Делаю глубокий вдох, чтобы расслабиться, после задерживаю дыхание всего на пару секунд, но, к сожалению, ничего не сможет успокоить трепет души.

– Не стоит так волноваться, уверен, что ты готова. С твоей тягой к идеализму иначе быть не может, – голос моего наставника Нэда вырывает меня из раздумий. Он подходит к алтарю и встает по правую руку от меня.

Я смотрю на Нэда, который воспитывал меня с семи лет. Его добрые глаза светятся уверенностью, глядя на меня. Тяжесть, которая мучает меня со вчерашнего вечера, начинает проходить, оставляя за собой лишь чувство предстоящих перемен.

– Что если ничего не получится? – вернув взгляд к фреске богини, произношу я.

Мой голос срывается, но я продолжаю стоять с поднятой головой и ровно расправленными плечами. Ничто не должно выдавать мое волнение в этот день.

– Мы готовились к этому дню слишком долго, чтобы все пошло не так, как мы планировали, – Нэд поворачивается ко мне и берет меня руками за плечи, повернув лицом к себе.

Я кратко киваю, глядя прямо в его глаза. Вот бы мне иметь хоть часть его уверенности!

– Нам пора, – его голос становится немного тверже, – они уже ждут.

Нэд по-отцовски обнимает меня несколько секунд. Несмотря на всю его уверенность, я знаю, что он боится не меньше моего. Вчера, направляясь в свою комнату, я видела, как он, стоя на коленях, молился богам. Мы должны верить в то, что все будет хорошо.

Дрожащими от волнения руками я поправляю и без того гладкие юбки на своем шелковом платье бежевого цвета с золотыми вышитыми узорами листьев. Натягиваю капюшон теплого плаща на голову, после направляюсь к выходу из храма вместе с наставником, заменившим мне родителей.

Каждый шаг заглушают удары сердца, время будто замедляется. Повернувшись к окну, я смотрю на прекрасный пейзаж гор, покрытых золотыми листьями, и верхушки зеленых сосен. Солнце почти встало, освещая их. Я буду полезна своему народу, мой дар будет приносить пользу…

Душераздирающий крик заставляет меня замереть на месте и оторвать взгляд от горного пейзажа. Ловлю взгляд испуганных глаз Нэда, непрекращающиеся крики с улицы прогоняют на мгновение появившееся чувство легкого волнения, страх волнами растекается по всему телу. Но это не тот страх, что был несколько минут назад. Этот страх своими липкими отростками заползает глубоко в душу, полностью захватывая контроль надо мной.

– Стой здесь и ни в коем случае не выходи из храма, пока я не вернусь, – приказывает Нэд, после чего выходит из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

«Что происходит?»

С каждой минутой криков становится всё больше, голоса женщин и мужчин сливаются в один большой неразборчивый гул. Я не могу просто так стоять здесь и ждать неизвестно чего. Направившись к двери, я медленно открываю её и выглядываю наружу. Длинный коридор, идущий к парадному входу, пуст. Все двери, расположенные по обе стороны коридора, заперты, шум с улицы становится громче.

Быстро минуя коридор, я дрожащими руками открываю тяжелую парадную дверь храма, следом выхожу на улицу. Моё сердце останавливается, отказываясь биться дальше, лёгкие даже не пытаются набрать воздух.

Десятки тел безжизненно лежат на каменных дорогах перед храмом, кровь медленно вытекает из свежих ран мертвецов, одетых в светлые плащи служителей храма. Люди, облачённые в чёрную форму, сражаются с остальными мужчинами и женщинами, которые выходят на крики помощи.

Справа от меня солдат в чёрном одеянии вонзает свой меч в сердце девушки. Та падает на колени, схватившись руками за лезвие, убивающее её. Мы знакомы с ней с самого детства, вместе жили в одной комнате и учились магии. По бежевому платью девушки течёт кровь, она не смогла убежать от солдата, а он беспощадно наказал её за это. Он вынимает меч из её тела, и она, схватившись уже за кровоточащую рану, падает на землю. Её тело бьётся в конвульсиях в предсмертных схватках за жизнь. Всё больше крови вытекает наружу.

Я закрываю рот рукой и кричу от страха, который накрывает меня ещё сильнее.

Солдат сразу же направляется к следующей жертве. Он возносит свой окровавленный меч над молодым служителем храма и отрубает мужчине руку. Оглушительный крик извергается из горла жертвы, но солдату плевать, он не даёт мужчине даже шанса на спасение. Второй удар приходится в живот служителю, и тот падает на землю, захлёбываясь собственной кровью.

Люди в чёрной форме беспощадно и быстро убивают всех, кто встречается им на пути. Они режут каждого – будь то молодой мужчина или ребёнок, только вступивший в члены учеников целителей.

Враги не щадят даже тех, кто, стоя на коленях, молится или, подняв руки, сдаётся в надежде на помилование. Мечи солдат с лёгкостью прорезают шеи любого, попавшегося под лезвие.

Мой взгляд скользит из стороны в сторону, пока я пытаюсь оценить ситуацию и понять, что вообще происходит. Чёрная форма на убитом мужчине, лежащем в паре метров от меня, имеет знакомые отличительные знаки королевской армии Невелии: красный змей, пожирающий свою добычу. Зачем королю Дейнмару нападать на наш народ? Мы ведь мирно живём уже столько сотен лет.

– Арвен, – я не сразу замечаю лежащую возле меня пожилую женщину в белом плаще.

Это наша провидица – Мэри.

Подбегаю к женщине и присаживаюсь рядом, аккуратно положив её голову на свои колени. Кровь пропитывает светлую одежду провидицы, а родное лицо приобретает серый оттенок.

Прикоснувшись к женщине, я чувствую слабое сердцебиение, которое становится всё медленнее, жизнь покидает её тело. Собрав всё своё самообладание, я стараюсь сосредоточиться на ударах, отсчитывающих последние минуты Мэри, чувствуя каждую клеточку её тела, каждый вздох и выдох. Огромная сквозная рана, ужасно кровоточащая и пульсирующая, обжигает болью и моё тело.

Собрав магию воедино, я импульсами передаю её женщине, медленно, но уверенно помогая её сердцу биться. В груди появляется отвратительное покалывание, а разум затуманивается, меня бросает в пот. Замечаю, как глаза женщины приоткрываются, и она смотрит прямо на меня. Слёзы скатываются по моим щекам, падая на лицо провидицы.

– Скажи, что делать? – шепчу я.

– Арвен, – хриплым, еле слышным голосом повторяет женщина.– Не позволяй им использовать тебя как оружие. Ты слышишь меня

– Я… я не понимаю… Что не позволять? Кому? – я чувствую, как, несмотря на все мои старания, сердце провидицы отказывается биться, но если я отправлю чуть больше магии в рану, то могу сама умереть.

– Твой дар. Не дай им… – женщина вкладывает в мои руки кинжал, после чего последний вдох покидает её тело, и сердце окончательно останавливается.

Перед глазами одно за одним мелькали воспоминания из детства. Мэри никогда не сближалась с молодыми целителями, я не была исключением, она всегда строго относилась к каждому из нас, но она была частью моей жизни. Моё воспитание, сила воли, умения – я получила частично благодаря провидице. А сейчас её бездыханное тело лежит на моих коленях, и я ничем не могу ей помочь, хоть и должна залечить её раны, а не просто заставлять её сердце биться.

Жизнь мощнейшей из провидиц намного важнее моей. Долг каждого из нас – защищать историю и хранителей магии. Но мне не хватило смелости умереть, чтобы она жила. Возможно, это потому, что я всю жизнь стараюсь выживать.

От прощаний с провидицей меня отрывает болезненный крик мужчины в паре метров от меня. Один из солдат в черном ранил его, но не добил, и тот продолжал истекать кровью.

Аккуратно кладу голову провидицы на землю и подползаю к молодому служителю храма, смотря в его лицо. Мы знакомы с ним, но не близко, я даже не знаю его имени. Рана, покрывавшая половину его живота, – смертельная. Парню осталось чуть меньше пары минут, но ему больно. И снова я не могу вылечить человека, лежащего передо мной. Он хватает меня за руку, в которой я непроизвольно, сильно сжимаю кинжал.

– Убей меня, – хрипит он, и из его рта вытекает кровь.

– Я не могу, – говорю я, мотая головой из стороны в сторону.

Мужчина смотрит умоляющим взглядом. Он уже смирился с тем, что его жизни подошел конец. Единственное, что читается в этом взгляде, – желание обрести покой. Я не могу ему помочь, ведь всю жизнь училась спасать людей, а не убивать их.

– Пожалуйста, – умоляет он, голос дрожит, а по щекам текут слезы.

Рыча, как дикий зверь, я крепче берусь за рукоять кинжала. Дрожащими руками вонзаю его в грудь мужчины.

Служитель закрывает глаза, и из его раны прямо на мои руки вытекает теплая кровь. Лицо мужчины становится спокойным и мирным, без малейшей доли страха или ужаса.

Вынимаю кинжал, смотрю на свои руки, испачканные липкой кровью. Отполированное, обмазанное кровью лезвие кинжала блестит на солнце. Завтрак усердно старается покинуть мое тело, паника все больше окутывает меня в пучину бессознательности.

Нужно взять себя в руки, иначе окажусь на месте Мэри или этого бедолаги. Дыши! «Вдох-выдох… Вдох, выдох… Поймай ту тонкую нить спокойствия в своей душе и держись за нее», – твердила провидица на одном из наших занятий по медитации. Вдох, выдох… Я снова смотрю на свои руки. Кровь уже не кажется такой страшной, просто липкая жидкость.

Вытираю руки о бежевую ткань платья, в последний раз гляжу на лицо служителя. Я тот человек, который разделил с ним последние минуты его жизни, человек, который последним видел его глаза. По щеке скатывается слеза.

Поднявшись, я снова стараюсь оценить ситуацию: больше десяти человек в чёрном обмундировании короля сражают мечами выживших целителей, которые отважно защищают себя и близких. В лужах крови отражаются лучи рассветного солнца, железистый запах крови пропитывает воздух вокруг. Голова идёт кругом.

Кто-то хватает меня одной рукой за плечо, а второй плотно прикрывает рот. Он тянет за собой, заводя за угол храма, после чего разворачивает меня к себе лицом и… О боги, какое облегчение увидеть перед собой Нэда!

– Я же сказал ждать в святилище, – рычит на меня наставник, словно я трёхлетний ребёнок.

Мужчина вкладывает в мой карман небольшой свёрток размером с ягоду винограда.

– Мэри попросила передать тебе. – На моих глазах наворачиваются слёзы при упоминании имени провидицы.

Стараюсь сосредоточиться, иначе буду лежать рядом с десятком умерших служителей храма. Оглянувшись, я убираю свёрток поглубже в карман плаща, чтобы он ненароком не выпал.

– Слушай меня внимательно. Эти люди – головорезы короля Дейнмара. Около полугода назад среди людей в Аурфорде начал ходить слух о том, что король хочет напасть на Эгайю. Мы думали, у нас будет больше времени на подготовку и спасение жителей, но, видимо, Дейнмар решил иначе.

– Пусть катится в Бринмир! Мы всегда мирно жили с Невелией, зачем им захватывать нас? – возмущённо восклицаю я, вскинув руки вверх.

– Его цель не захватить нас, – угрюмо говорит он, оглядываясь по сторонам.

– А что тогда?! – слишком громко произношу я.

– Король хочет вас уничтожить, отродье дьявола! – Грубый мужской голос, раздавшийся из-за спины, вызывает волну страха по всему телу.

Как мы могли не заметить головореза короля? Нэд забирает из моих рук кинжал и направляется к мужчине, стоявшему в паре шагов от нас, но только он приближается к солдату, как двое других головорезов хватают наставника под руки и оттаскивают от меня, поставив Нэда на колени.

– Вы посмотрите, какой смелый! Молодец… уважаю. Вот только на что ты надеялся? Убить меня? – головорез смотрит на Нэда и громко смеётся.

По сравнению с огромным, раскачанным солдатом мой наставник похож на тростинку. У головореза лысая, блестящая на солнце макушка, покрытая ветвистыми татуировками, и огромная рыжая борода.

– Отпустите его! – мой голос звучит в несколько раз смелее, чем я ожидала.

Чьи-то руки хватают меня за волосы, резкий удар под колено подкашивает мои ноги, боль волной проходит по мышцам, и я валюсь на землю, повиснув на собственных волосах, за которые меня держит второй головорез, лица которого я не вижу. Хриплый крик вырывается из груди. Лысый медленно подходит ближе и, наклонившись, шепчет мне на ухо:

– Я бы посоветовал тебе молчать, эгейская шлюха… – изо рта мужчины пахнет прокисшим молоком.

Лысый делает глубокий вдох, нюхая мои волосы и шею. От отвращения мурашки бегут по всему моему телу, а желудок сводит спазмами.

– Иначе мне придётся воспользоваться твоими услугами перед тем, как убить, – продолжает он с омерзительной искоркой в глазах.

– Не трогайте девчонку, она не владеет магией, она не… проклятая, – последнее слово Нэд выплёвывает с таким отвращением, что слёзы сами начинают наворачиваться на глазах. Он готов предать свою веру, чтобы дать мне хоть малейший шанс на жизнь.

Головорез медленно разворачивается и подходит к Нэду, всем своим видом показывая, кто владеет ситуацией. По его жестам и медлительности видно, что он наслаждался происходящим, лысому нравится смотреть на страх в наших глазах, он будто получает от подобного зрелища самое немыслимое в мире удовольствие.

– Тц-тц-тц, – Лысый цокает языком, мотая пальцем из стороны в сторону. – Разве тебя не учили не врать?

Головорез замахивается и бьёт Нэда кулаком в живот.

Наставник слегка корчится от боли, но не произносит ни звука, лишив татуированного дополнительного удовольствия.

– К твоему сожалению, мы прекрасно осведомлены обо всём, что творится в Эгейе: ваши обычаи, ваши привычки и ценности, ваши особенности… – Он достаёт меч из ножен и направляет лезвие в мою сторону. – Лицо девчонки изуродовано магией… конечно же, она шлюха дьявола. А таким жить не положено.

Лысый приближается ко мне, преодолев расстояние между нами в два шага. Лезвие его меча прорезает плащ и платье, затем обжигает болью мою кожу чуть ниже ключицы. Страх окутывает меня своими щупальцами и проникает всё глубже.

Я чувствую себя слабой и совершенно беспомощной. Надо же, умру, не успев сделать что-то полезное. Моя жизнь – это просто бессмысленное существование, которое закончится такой же бессмысленной смертью. Все старания, которые я прикладывала для будущей жизни, катятся коту под хвост. Каждый вдох приносит всё меньше кислорода, я начинаю задыхаться, а слёзы сами стекают по моим щекам.

– Не трогай её! – Наставник вырывается из хватки головорезов и пытается встать с колен.

Рыжий головорез, стоящий за спиной Нэда, со всей силой пинает наставника в спину, отчего тот падает, издав болезненный хрип от удара об землю. После рыжий подходит, наступает ногой на спину Нэда и поднимает его голову за белокурые волосы.

– Мне уж показалось, что ты умный мужик, – лезвие меча татуированного сильнее вонзается в кожу.

Чувствую тёплую кровь, струями стекающую и пропитывающую бежевое платье. Желание сбежать и спрятаться разрывает на части, каждую секунду паника всё больше охватывает меня, беспомощность чувствуется с особой силой.

Страх. Он так часто помогает людям выжить, сподвигнув их на действия, но сейчас я не могу пошевелить и пальцем: мои ноги онемели, а руки лишь держат волосы, чтобы унять болезненные ощущения от хватки головореза, стоящего за моей спиной.

Нэд смотрит мне прямо в душу. Его такие родные для меня зелёные глаза даже сейчас не выдают и капли страха.

– Мы с тобой ещё встретимся… – шепчет Нэд.

Рыжий, который держит наставника за волосы, выше поднимает его голову. Главный головорез, чей меч находился над моим сердцем, подходит к Нэду и одним быстрым движением перерезает ему горло.

Кровь струями вырывается из раны, Нэд хрипло пытается вдохнуть, но безуспешно. Головорез опускает волосы наставника, и его тело падает в кровавую лужу, содрогаясь в смертных судорогах.

– Нет! – Я не узнаю звук собственного голоса и не отрываю взгляд от лежащего в луже собственной крови человека, который мне дороже всех.

Я безуспешно вырываюсь из хватки мужчины, держащего меня за волосы. Он отпускает только тогда, когда наставник перестаёт двигаться и жизнь покидает его тело.

Валюсь на землю, сразу ползу к бездыханному телу. Подняв голову Нэдак себе на колени, я сосредотачиваю всю свою силу на жизненной энергии, которая может остаться в его теле. Импульсами чувствую его рану, но стука сердца нет. Кровь уже перестала вытекать из раны, нет ни боли, ни каких-либо эмоций. Смерть ощущается как полнейшая пустота, чувство вины и ужасной безысходности. Нельзя вылечить того, кто уже мертв.

Крики потери не могут заглушить рвущую душу боль. Разум отказывается верить в то, что Нэда больше нет. Выкрикиваю его имя снова и снова. Все силы пускаю на то, чтобы заставить его сердце биться. Чувство беспомощности все больше разжигает в груди пламя паники и ненависти. Слезы заливают мое лицо, а тошнотворный запах крови пропитывает все вокруг.

– Боги, как жалко выглядит эта проклятая! – слышится хриплый голос лысого.

Не обращаю внимания на их смех и голоса за спиной. Глупо забывать о головорезах, окруживших меня, но чувства и эмоции берут верх. Смерть найдет меня сегодня, и раз уж тому суждено случиться, то я ничего не смогу с этим сделать.

– Мне надоела эта драма, – снова недовольный голос лысого.

Последнее, что запоминаю, это резкий удар в затылок. За ним – тьма. Больше ничего. В этом состоянии боль потери меня не тревожит. Мне нравится тьма…

2 глава

Голова раскалывается от тупой боли. Не знаю точно, где нахожусь: здесь очень темно, чтобы что-то разглядеть, приходится напрячься. Помещение очень напоминает темницу: каменные стены, отсутствие окон, запах сырости, плесени и крыс. В углу накидана солома, покрытая тонкой тканью. Это что, вместо кровати? Замечательно!

На мне надета странная бесформенная одежда: штаны и кофта грязно-серого цвета. Движения ограничивают кандалы, надетые на мою ногу.

Без окон не могу узнать, день сейчас или ночь. Кажется, я уже несколько недель живу от сна до сна, в промежутках думая о том, как долго это может продлиться.

Страх встречи с королем Дейнмаром невыносим, но никто так и не приходит: ни он сам, ни его слуги или придворные. Лишь немые стражники в чёрном одеянии молча приносят мне еду и воду, ненадолго освещая мою камеру факелом, после так же молча уходят, снова оставляя за собой мрак.

Сначала я пытаюсь разговаривать со стражниками, умоляю их выпустить меня, после умоляю сказать хоть слово. Спустя месяц, по моим примерным расчётам, я начинаю разговаривать с ними просто обо всём, лишь бы не сойти с ума, хотя кажется, что уже сошла.

В темнице, к слову говоря, не слышно других заключённых. Возможно, их совсем нет, или они уже смирились со своей участью, доживая свои последние дни в размышлениях, а быть может, их дни уже сочтены. Темнота, тишина и одиночество губят человека.

Постоянная сырость, отсутствие нормальной еды и солнца сказываются на моём здоровье: нет сил открывать глаза, да и не вижу смысла это делать, всё равно ничего не увижу. Я намного чаще сплю, надеясь в один миг не проснуться.

Позже у меня начинается непрекращающийся кашель, ставший постоянным спутником слабости. На удивление, спустя пару дней стражники приносят мне два шерстяных одеяла, подушку и горячий чай с травами. Так же не проронив ни слова, они удаляются, оставив зажжённый факел на стене. От него идёт не только свет, но и тепло.

Факел, конечно, тухнет спустя пару часов, но вместо него на следующий день приносят новый. С тех пор я могу хоть как-то отличать день от ночи, это зарождает в моём сердце надежду на то, что не всё потеряно.

Длительное одиночество дает пищу для размышлений. Моими частыми ночными попутчиками становятся лица головорезов короля, раз за разом убивающих Нэда. Каждый раз после подобных снов я просыпаюсь в холодном поту и долго не могу уснуть, размышляя: «Что если?..»

В голове прокручиваются десятки вариантов побега, но ни один не дает мне шанс выжить. Ведь невозможно сбежать, не зная, где точно находишься, куда должен идти и сколько охраны на твоем пути. Единственным выходом остается только ждать. Но чего? Непонятно. Не просто так меня оставили в живых, не дают умереть, принося воду, еду и лекарства.

Цепь, прикованная к моей ноге, сковывает движения и жутко натирает кожу. Кровавые раны виднеются из-под железных кандалов. Надеюсь, не начнется воспаление или что-то похуже. Хотя, возможно, это воспаление и станет моим спасением из этих каменных стен.

В очередное время приема пищи в мою камеру заходят не только двое стражников, к которым я уже привыкла, но и пожилая женщина с ведром воды и мешком. Стражники оставляют новый факел, еду и воду, после чего молча удаляются, оставив нас с женщиной наедине.

– Чего смотришь? – ворчит старуха. – Ешь давай и раздевайся, от тебя несет как от борова.

Я молча встаю с сырой соломы, которая лежит на каменном полу, несколько месяцев заменяя мне кровать, беру свой скромный обед. После возвращаюсь на место, принимаюсь есть, прожевывая с особой тщательностью кусок хлеба и кашу, не отрывая взгляда от женщины.

За все месяцы одиночества мне понравилось молчать, а может, я просто отвыкаю разговаривать.

– Пошевеливайся. У меня еще дел по горло.

Я продолжаю есть, пережевывая каждый кусочек. Мне спешить некуда. Старуха, ворча что-то себе под нос, начинает доставать из мешка вещи: полотенца, кусок мыла, жесткую щетку и… мое сердце в этот миг замирает.