Спасибо, Гоша

— А ты? — спросил Марк.

— Работа, потом встреча с Катей.

— Опять? Вы же виделись в среду.

— У нее кризис. Она рассталась с очередным парнем и хочет обсудить.

— По-моему, она расстается с очередным парнем каждые две недели. Это не кризис, это график.

— Не будь занудой. Она моя подруга.

— Я не зануда. Я аналитик.

— Ты автослесарь.

— Автослесарь с аналитическим складом ума.

Вероника улыбнулась. Вот за это она его и любила когда-то — за способность превратить любой спор в шутку. Сейчас это работало через раз, но, когда работало — напоминало о том, как им было хорошо вместе.

— Ладно, иди к своей Кате, — Марк допил кофе. — Передай ей привет. И скажи, что все мужики — козлы. Это сократит разговор на полчаса.

— Обязательно.

Катя выбрала новое место — кофейню с веганскими десертами и латте на миндальном молоке. Вероника смотрела на меню и думала, что веганский чизкейк — это оксюморон. Чизкейк не может быть веганским, как борщ не может быть без свеклы. Но Катя уверяла, что это «полезно и вкусно», и спорить с ней было бесполезно — Катя всегда находила новые способы быть здоровой, расставаться с парнями и давать советы, которых никто не просил.

— Ну, рассказывай, — Катя отпила свой миндальный капучино и подалась вперед. — Как годовщина?

— Нормально.

— «Нормально» — это как?

— Нормально — это нормально. Ужин, подарки, свечи.

— Свечи? — Катя оживилась. — Это уже интересно. И что было при свечах?

— Ничего. Они погасли.

— Свечи погасли или вы погасли?

Вероника помолчала.

— Мы тоже, — сказала она тихо. — Кажется.

И она рассказала. Про звонок Александра, про клиента, который въехал в столб, про платье, вернувшееся в шкаф, про новогодние свечи с запахом хвои, про смех и про то, как она сказала «не надо». Катя слушала, не перебивая, — что было для нее редкостью.

Когда Вероника закончила, Катя отставила чашку и сказала:

— Так. У меня есть три совета. Первый: тебе нужно встряхнуться.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты сидишь в этом браке, как в коконе. Работа — дом — фитнес — Гоша. Где страсть? Где адреналин? Где ощущение, что ты еще живая?

— Я живая.

— Ты функционируешь. Это разное. Тебе нужно что-то, что выбьет тебя из рутины. Что-то... — Катя сделала паузу, подбирая слово. — Что-то запретное.

— Например?

— Например... — Катя понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Вы с Марком не думали о чем-то... новом? В смысле — в постели?

Вероника покраснела.

— Катя!

— А что «Катя»? Я серьезно. Вам нужно расшевелить эту вашу идеальную жизнь. Игрушки, ролевые игры, может, что-то еще...

— Ты предлагаешь нам купить наручники?

— Я предлагаю вам перестать быть удобными. Удобный брак — это мертвый брак. А вы очень удобные. Ты, Марк, ваш пес, ваши свечи с хвоей... Тоска смертная.

Вероника хотела возразить, но не нашла слов. В чем-то Катя была права. Не в наручниках — боже упаси, — а в том, что они стали слишком удобными. Слишком предсказуемыми. Слишком... идеальными.

— Второй совет, — продолжала Катя. — Поговори с ним. Серьезно. Скажи, что тебя беспокоит. Без намеков, без «я устала», без этого твоего рабочего голоса.

— Я не говорю с ним рабочим голосом.

— Говоришь. Я слышала. Ты включаешь режим «менеджер по продажам» и пытаешься закрыть сделку. «Я тебя понимаю, Марк. Твои потребности важны. Давай найдем компромисс». Кошмар.

Вероника открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Она действительно так делала. Это была профессиональная привычка — в сложных разговорах она переключалась в режим переговоров. С клиентами это работало. С мужем, видимо, не очень.

— И третий совет?

— Третий — самый важный, — Катя подалась еще ближе и понизила голос до шепота. — Купи себе что-нибудь красивое. Не для него. Для себя. Чтобы ты сама себе нравилась.

— У меня полный шкаф красивого.

— Это не то. Я говорю о чем-то, что ты никогда бы не купила. О чем-то дерзком. О чем-то, что надето только для тебя. И плевать, заметит он или нет.

Вероника задумалась.

— Ты странная, — сказала она наконец.

— Я не странная. Я разведенка с опытом. А разведенки знают о браке больше, чем замужние. Потому что мы уже наделали все ошибки.

— Звучит как слоган для тренинга.

— Возьму на заметку, — Катя усмехнулась. — Так что? Сделаешь?

— Подумаю.

— «Подумаю» — это «нет» вежливыми словами. Я знаю этот трюк, я сама его использую.

— Я правда подумаю.

Катя вздохнула и допила кофе. За окном всё так же барабанил дождь. Вероника смотрела на веганский чизкейк, к которому так и не притронулась, и думала о том, что Катя, при всем ее сумбуре, сказала одну важную вещь. Они стали удобными. Удобный брак — мертвый брак.

Но что делать с этим знанием, она пока не понимала.

В то же самое время — точнее, в тот же самый понедельник, но на другом конце города — Марк сидел в гараже и получал советы совсем другого рода.

Гараж был его убежищем. Не та мастерская при автопарке, где они с Александром держали рабочие машины и делали мелкий ремонт, а личный гараж в кооперативе — бокс номер семнадцать, с облупившейся краской на воротах и вечным запахом бензина и машинного масла. Здесь стоял его ретро-автомобиль — «Волга» шестьдесят восьмого года, которую он восстанавливал уже два года. Она была его гордостью, его болью и его лучшим способом не думать о проблемах.

Александр сидел на старом диване в углу — диван был еще советским, с продавленными пружинами, и достался Марку вместе с гаражом от предыдущего владельца. Над диваном висел плакат с полуголой моделью на капоте, приклеенный на скотч еще в те времена, когда они учились в институте.

— То есть ты хочешь сказать, что ты облажался, — подытожил Александр. — В годовщину. Пять лет. Ты.

— Я не облажался, — Марк ковырялся в карбюраторе, не оборачиваясь. — У меня был форс-мажор.

— Форс-мажор — это цунами. А у нас клиент-придурок.

— Клиент-придурок — это тоже форс-мажор. Он непредсказуем.

— Он предсказуем. Он придурок. Это его базовое свойство.

Марк вздохнул и отложил отвертку. Александр слез с дивана, подошел к верстаку, взял какую-то деталь, повертел в руках, положил обратно. Он явно хотел что-то сказать, но не знал, с какого бока подступиться. Для Александра это было редкое состояние — обычно слова опережали мысли.

— Слушай, — сказал он наконец. — Я же в тот вечер тебе звонил, да? По поводу того придурка из аэропорта?

— Звонил.

— И орал в трубку?

— Орал.

— А ты слушал?

— Слушал.

— А потом послал меня?

— Послал, — Марк усмехнулся. — Но мягко. Сказал, чтобы ты сам разбирался.

— В годовщину.

— В годовщину.

Александр помолчал. Покрутил в пальцах шестеренку.

— Я тогда не понял, если честно, — сказал он. — Ну, что у вас годовщина. До меня дошло только потом. Когда ты трубку положил. Я сидел, смотрел на телефон и думал: «Марк никогда не кладет трубку. Марк всегда решает проблемы. Что-то случилось». А потом вспомнил: «У меня годовщина». И до меня дошло.

— Дошло — и что?

— И стало стыдно, — Александр пожал плечами. — Со мной редко бывает. Но тут — да. Потому что я орал в трубку про какого-то мудака, который спорит со столбом про ГОСТ, а ты в это время...

— А я в это время терял жену, — закончил Марк. — Ну, не терял. Почти.

— И кто оказался важнее? Клиент-придурок?

— Клиент-придурок оказался громче, — Марк отложил отвертку. — В этом и проблема. Мы всегда выбираем то, что громче. Клиент орет — мы бежим. Телефон звонит — мы хватаем трубку. А то, что тихо, — оно ждет. Вероника ждала. В платье. С ужином. Со свечами.

— Со свечами? — Александр оживился. — Это романтично.

— Они погасли.

— Свечи?

— И свечи тоже. — повторил Марк.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он. — Мы все стали какими-то телефонными героями.

— В смысле?

— В прямом. Мы орем в трубки, строчим сообщения, решаем вопросы в чатах. На расстоянии мы все смелые, все умные, у всех позиция. А поговорить нормально — глядя в глаза — разучились. Я вон тебе в трубку орал: «Марк, ты нужен! Марк, спасай!» — а если бы я к тебе домой приехал и увидел, что у вас годовщина, Веронику в платье, ужин на столе... я бы язык проглотил. Извинился бы и ушел. Но по телефону — легко. По телефону я герой.

— Телефонный герой, — повторил Марк. — Звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз. Мы все такие. Ты, я, твоя Вероника, ее подруга эта... как ее...

— Катя.

— Точно. Мы все боимся говорить в лицо. Проще в трубку. Проще в сообщении. Проще скинуть голосовое и не слушать ответ.

Марк задумался. Он вспомнил, как они с Вероникой обсуждают важные вещи — в основном через «нормально» и «я устала». Короткие сообщения в мессенджере семейной жизни. Смайлик-поцелуй вместо поцелуя. «Ок» вместо «я тебя люблю».

— Мы с ней так же, — сказал он. — Только без телефона.

— Что?

— Мы орем друг на друга молча. Это еще хуже.

Александр кивнул. Он не стал шутить — редкий случай. Просто кивнул и положил шестеренку на место.

— Тогда тебе нужен другой совет, — сказал он. — Не про карбюратор.

— А про что?

— Про то, как перестать быть телефонным героем в собственной семье. Как научиться говорить в лицо.

— И как?

Александр развел руками:

— Вот тут я пас. Я умею чинить двигатели, а не браки. Но могу дать еще один совет: не спрашивай у меня. Спроси у нее.

— Она не скажет.

— Почему?

— Потому что она тоже старается быть идеальной.

Александр откинулся на диване. Пружины жалобно скрипнули. На плакате над его головой полуголая модель улыбалась застывшей улыбкой.

— Вы оба — два сапога пара, — сказал он. — Два идиота, которые любят друг друга и молчат об этом. Знаешь, как это называется?

— Как?

— Не знаю. Но явно что-то из области психиатрии.

Марк рассмеялся. Смех вышел коротким и невеселым, но это был смех — первый за последние дни.

— Ладно, — сказал он, вытирая руки тряпкой. — Пошли по пиву?

— По пиву — это конструктивно, — одобрил Александр. — Пиво — это не решение проблемы, но пока ты пьешь пиво, проблема кажется меньше.

— Еще одна мудрость от психолога с бесплатного вебинара?

— Нет. Это мудрость от автослесаря. Бесплатно.

Они вышли из гаража под дождь. Два автослесаря, один из которых пытался починить брак по инструкции к карбюратору, а второй давал советы, которых никто не просил.

Вечером Вероника и Марк встретились дома. Дождь наконец закончился, оставив после себя мокрый асфальт и запах озона. Гоша, осмелевший после исчезновения страшных звуков, снова занял свое место на диване.

— Как Катя? — спросил Марк.

— Дала три совета, — Вероника усмехнулась. — Один безумнее другого.