Вдова. Дело молчаливой невесты. Дело «Две смерти»
- -
- 100%
- +
— Вот и проверим.
Они вошли в беседку. Фонарь осветил старые доски, засыпанные снегом и палой листвой. В углу стояла перевёрнутая скамейка, на стенах ещё держались остатки шпалер, выцветших до полной неразличимости. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым.
Аглая Матвеевна опустилась на корточки и принялась методично осматривать пол. Доска за доской. Щель за щелью.
— Барыня, — вдруг позвала Глафира, которая светила фонарём, — посмотрите-ка сюда.
Она указала на стену беседки, обращённую к пруду. Там, на уровне человеческой груди, в дереве виднелась глубокая царапина — длинная, с рваными краями, будто кто-то в отчаянии царапал стену ногтями или чем-то острым.
— Это свежее? — спросила Глафира.
— Нет, — Аглая Матвеевна провела пальцем по царапине. — Старая. Дерево потемнело, края сгладились. Ей несколько лет. Возможно, десяток или больше.
Она наклонилась ниже и вдруг заметила в щели между половицами что-то блеснувшее. Маленькое. Металлическое.
— Глаша, дай совок.
Глафира протянула совок. Аглая Матвеевна осторожно подцепила находку и вытащила её на свет.
Это была пуговица. Металлическая, с остатками позолоты, с выгравированным на ней двуглавым орлом. Форменная пуговица. От военного мундира.
— Ничего себе, — выдохнула Глафира. — Офицерская. Неужто та самая?
— Не знаю, — медленно произнесла Аглая Матвеевна, разглядывая находку. — Но если это пуговица того человека, которого убили, — она могла отлететь во время борьбы. А если это пуговица убийцы…
— Тогда это пуговица Вельяминова, — закончила Глафира.
— Или кого-то ещё. Мы пока не знаем.
Она завернула пуговицу в носовой платок и спрятала в карман. Потом ещё раз внимательно осмотрела беседку. Под скамейкой нашёлся ещё один предмет — обрывок ткани, выцветший до серого цвета, с остатками какого-то узора. Возможно, от шейного платка. Она спрятала и его.
— Всё, Глаша. Уходим.
Они выбрались из беседки и двинулись обратно к дому — но не той же дорогой, а в обход, через заросли сирени. У самого крыльца Аглая Матвеевна вдруг остановилась.
— Глаша, а где у них конюшня?
— За домом, справа.
— Идём туда.
— Зачем?!
— Хочу поговорить с кучером. Кучера всегда много знают. Особенно о тех, кто приезжает в имение по ночам.
Конюшня оказалась старой, но ухоженной. В стойлах стояли четыре лошади — две господские, две рабочие. В углу, на куче сена, спал человек — пожилой, с седой бородой, закутанный в овчинный тулуп.
— Эй, любезный, — негромко позвала Аглая Матвеевна.
Кучер проснулся мгновенно, как просыпаются люди, привыкшие к тому, что их могут поднять в любой час. Сел, протёр глаза, уставился на двух женщин с фонарём.
— Вы кто? Чего надо? — спросил он хрипло, но без особой враждебности.
— Мы гостьи из Москвы, — спокойно ответила Аглая Матвеевна. — Меня зовут Аглая Матвеевна Корелина. Я приехала навестить Елизавету Андреевну.
При имени Лизы кучер насторожился, но ничего не сказал.
— Ты давно здесь служишь? — спросила Аглая Матвеевна.
— Давно. Ещё при старом барине начинал. При Андрее Ильиче, царствие ему небесное.
— А при барыне? При матери Лизы?
— И при ней. Хорошая была барыня. Добрая. Только несчастная.
— Почему несчастная?
Кучер помолчал, потом ответил нехотя:
— Сначала барин помер. Она горевала сильно. А потом… потом её лечили долго. Доктор приезжал. Капли давал. А ей всё хуже.
Аглая Матвеевна присела на край деревянного ящика, стоявшего у стены.
— Ты не помнишь, как звали доктора?
— Как не помнить. Самойлов его фамилия. Павел Петрович. Он и сейчас приезжает.
— К Лизе?
— К ней. И к Илье Кузьмичу. Они с Ильёй Кузьмичом приятели.
Аглая Матвеевна переглянулась с Глафирой. Потом спросила:
— А Егор Дмитрич Вельяминов? Он часто здесь бывает?
Кучер снова помолчал. На этот раз дольше.
— Часто, — сказал он наконец. — Особенно в последние годы. А раньше… раньше он, почитай, соседом был. Ещё при старом барине. Они вместе… дела какие-то вели.
— Какие дела?
— Не знаю. Не моего ума дело. Но барин Андрей Ильич с ним часто спорил. Кричали друг на друга. А потом барин вдруг помер. И всё затихло.
— Спасибо, — сказала Аглая Матвеевна и поднялась. — Ты нам очень помог.
Она достала из кармана серебряный рубль и протянула кучеру. Тот взял, поклонился и вдруг добавил шёпотом:
— Барыня, вы это… поосторожнее тут. Нехорошее это место. Я в беседку ту старую давно не хожу. И вам не советую.
— Почему?
Кучер перекрестился.
— Дурное там. Кровь там была. Я не видел, но люди говорили.
— Кто говорил?
— Да уж не помню. Старая кухарка ещё говорила. Она померла давно. А с ней и все разговоры померли.
Аглая Матвеевна кивнула и вышла из конюшни. На улице её ждала Глафира с круглыми от ужаса глазами.
— Барыня! Это что ж выходит? Старый барин, отец Лизы, с Вельяминовым спорил, а потом вдруг помер? И мать Лизы доктор каплями лечил, а ей всё хуже? И саму Лизу этот же доктор теперь сумасшедшей называет? Это ж…
— Это ж целый заговор, Глаша, — закончила Аглая Матвеевна. — И мы с тобой стоим в самом его центре. — Она поправила муфту и решительно зашагала к дому. — Завтра утром я поговорю с Вельяминовым. Хочу посмотреть ему в глаза. А потом нанесу визит доктору Самойлову. И священнику, который отпевал мать Лизы. Священники, Глаша, часто знают то, чего не говорят на исповеди.
— А ежели нас отсюда выставят?
— Не выставят. Я им ещё не настолько надоела. — Аглая Матвеевна слабо улыбнулась. — Но это дело времени.
У входа в дом Глафира вдруг остановилась.
— Барыня, а Сонечку нашу куда денем? Девчонка она горячая, влезет ещё куда не надо.
— Сонечку завтра отошлём в Рязань, — решила Аглая Матвеевна. — Пусть побудет у тамошних знакомых. Если дело дойдёт до жандармов, ей лучше быть подальше отсюда.
Они тихо поднялись в отведённую им комнату. Глафира зажгла свечу, Аглая Матвеевна достала из саквояжа блокнот и записала:
1. Пуговица от военного мундира.
2. Обрывок ткани (шейный платок?).
3. Следы борьбы на стене беседки.
4. Кучер: «барин спорил с Вельяминовым», «барин вдруг помер».
5. Доктор Самойлов лечил мать Лизы каплями — ей становилось хуже.
6. Тот же Самойлов теперь лечит Лизу.
7. Шатилов и Самойлов — приятели.
Она перечитала список и подчеркнула последнюю строчку дважды.
— Капли, — прошептала она. — Опять капли. Как у Маргариты. Господи, неужели опять та же история?
Потом закрыла блокнот и повернулась к Глафире, которая уже стелила постель.
— Завтра будет трудный день.
— А когда у нас были лёгкие? — фыркнула Глафира.
Аглая Матвеевна не ответила. Она смотрела на огонь свечи и думала о том, что пуговица с орлом жжёт ей карман. И о том, что где-то в этом доме спит человек, который, возможно, убил отца и мать Лизы.
И теперь этот человек хочет жениться на ней.
Зачем? Что ему нужно?
Ответ должен был найтись завтра. Или послезавтра. Или через неделю.
Но он обязательно найдётся.
С этой мыслью она задула свечу и легла спать.
— — Глава четвёртая
Утро началось с суеты.
Сонечку, укутанную в три платка и снабжённую строгими наставлениями, усадили в наёмный экипаж и отправили в Рязань. Сонечка плакала, цеплялась за тётку, клялась, что будет осторожна, и уехала, оставив после себя запах фиалковых духов и чувство смутной тревоги.
— Пусть побудет у Марии Львовны, — сказала Аглая Матвеевна, провожая экипаж взглядом. — Мария Львовна — дама строгая, но надёжная. С ней Сонечка не пропадёт. И главное — не влезет в неприятности.
— Дай-то Бог, — вздохнула Глафира и перекрестила удаляющийся экипаж.
После завтрака, который Аглая Матвеевна проглотила, почти не замечая вкуса, она велела Глафире подать серое шёлковое платье — то самое, проверенное, в котором она ходила и к графу, и на встречу с Пауком. Платье было не просто платьем. Оно было доспехом. В нём Аглая Матвеевна чувствовала себя спокойнее и опаснее — как шахматист, расставляющий фигуры перед решающей партией.
— Куда теперь, барыня? — спросила Глафира, затягивая шнуровку.
— К Вельяминову. Он, кажется, живёт по соседству. Имение называется Заозёрье. Поедешь со мной. Будешь молчать и запоминать.
— Это я умею, — кивнула Глафира. — Молчать и запоминать — моя главная служба.
Имение Вельяминова оказалось полной противоположностью Белых Рос. Если дом Шатиловых выглядел запущенным и печальным, то Заозёрье поражало ухоженностью, почти показной. Аллея, ведущая к дому, была расчищена до последней снежинки. Фасад сверкал свежей жёлтой краской. На окнах — дорогие штофные портьеры. У крыльца стояли два лакея в ливреях — вышколенные, как гвардейцы на параде.
— Богато живёт отставной генерал, — заметила Глафира, озираясь.
— Слишком богато для честного генерала, — тихо ответила Аглая Матвеевна. — Запомни это.
Их провели в кабинет — просторную комнату с дубовыми панелями, книжными шкафами и портретом государя в золочёной раме. В камине жарко горели дрова. На столе стоял серебряный чайный прибор и ваза с фруктами — посреди зимы! — что само по себе было красноречиво.
Хозяин кабинета поднялся из-за стола навстречу гостье.
Егор Дмитриевич Вельяминов оказался высок, сухощав и прям, как шомпол. Генеральская выправка чувствовалась в каждом движении. Ему было лет пятьдесят пять, но выглядел он моложе — подтянутый, с коротко стриженной седой бородкой и внимательными серыми глазами. Одет он был в домашний сюртук тёмно-зелёного сукна с генеральскими пуговицами, и Аглая Матвеевна невольно отметила про себя: пуговицы двуглавые. Точно такие же, как та, что лежала у неё в кармане.
— Аглая Матвеевна, — произнёс он низким, хорошо поставленным голосом. — Много наслышан. Илья Кузьмич предупредил меня о вашем приезде. Прошу, садитесь.
Аглая Матвеевна села в предложенное кресло. Глафира встала у двери, изображая бессловесную служанку.
— Чай? Коньяк? — предложил Вельяминов.
— Чай. Без сахара.
Он сам налил ей чай, подвинул вазочку с сушками. Движения его были точны, неторопливы, как у человека, который привык командовать и не привык оправдываться.
— Илья Кузьмич сказал, что вы приехали по просьбе Софьи Ланской, — начал Вельяминов. — Похвально. Родственная забота — редкое качество в наше время. Но, полагаю, Сонечка ввела вас в заблуждение.
— Каким же образом? — спросила Аглая Матвеевна, отпивая чай.
— Она передала вам слова Лизы. А слова эти — плод больного воображения. Девушка нездорова. Врачи подтверждают. Ей нужно лечение, а не потакание фантазиям.
— Я вчера говорила с Лизой, — спокойно сказала Аглая Матвеевна. — Она не произвела на меня впечатления безумной. Испуганной — да. Затравленной — да. Но не безумной.
Вельяминов усмехнулся — холодно, одними уголками губ.
— Вы врач, Аглая Матвеевна?
— Нет.
— А я, знаете ли, имел дело с нервными расстройствами. В армии, на войне, всякое случалось. Солдаты после контузий заговаривались. Офицеры после ранений в голову начинали видеть врагов повсюду. Это не делает их показания достоверными.
— Лиза не была на войне.
— Но она пережила травму. Смерть отца, потом смерть матери. Внезапная немота в детстве. Вы знаете, что травма может вызвать ложные воспоминания? Доктор Самойлов объяснял мне. Девочка могла увидеть что-то страшное в детстве — например, ссору взрослых, — и её мозг превратил это в картину убийства. Такое случается.
Аглая Матвеевна поставила чашку на стол.
— Егор Дмитриевич, я приехала сюда не для того, чтобы спорить о медицинских тонкостях. Я приехала, чтобы понять: кто, кому и почему желает зла в этом доме. Лиза сказала, что вы убили человека в беседке. Она сказала это не в бреду. Она описала конкретное место, конкретные обстоятельства. Я была в этой беседке. Я видела следы борьбы.
Вельяминов не изменился в лице. Только пальцы, державшие чашку, чуть заметно напряглись.
— Следы борьбы? — переспросил он. — В старой беседке? Аглая Матвеевна, этой беседке полсотни лет. Чего там только не было. Крестьяне миловались, мальчишки дрались, собаки грызлись. Если каждый след борьбы считать уликой, половину России можно обвинить в убийстве.
— А если я скажу, что нашла пуговицу от военного мундира? В щели между половицами. Пуговицу с двуглавым орлом.
На этот раз Вельяминов промолчал. Молчание длилось несколько секунд — достаточно, чтобы Аглая Матвеевна поняла: попадание.
— Пуговицу, — медленно произнёс он. — И вы полагаете, что это улика? Против меня?
— Я ничего не полагаю. Я собираю факты.
— Что ж, — Вельяминов откинулся в кресле. — Тогда позвольте и мне изложить факты. Вам, кажется, нравится собирать их.
Он взял со стола серебряный нож для бумаг и повертел в пальцах.
— Я знал Андрея Ильича Шатилова, покойного отца Лизы. Мы были соседями и партнёрами. Вместе вели дело — поставляли лес на казённые нужды. Это приносило доход. Но у Андрея Ильича были… как бы сказать… излишне мягкие принципы. Он не хотел расширять дело, отказывался от выгодных сделок. Мы спорили. Да, мы кричали друг на друга. Иногда в той самой беседке, которую вы так тщательно осмотрели.
— И однажды он умер, — сказала Аглая Матвеевна.
— Да. Сердечный приступ. Врач засвидетельствовал. Я был на похоронах.
— А его жена?
Вельяминов вздохнул.
— Анна Сергеевна. Мать Лизы. Она была женщиной слабого здоровья. После смерти мужа она угасла. Это случается, когда люди теряют любимых.
— Доктор Самойлов лечил её каплями. Ей становилось хуже.
— Доктор Самойлов — уважаемый специалист. Если вы намекаете на врачебную ошибку, я готов допустить такую возможность. Но убийство? — Он покачал головой. — Аглая Матвеевна, вы умная женщина. Не опускайтесь до бабьих сплетен.
Аглая Матвеевна допила чай и поставила чашку на блюдце с сухим стуком.
— Хорошо, Егор Дмитриевич. Оставим прошлое в прошлом. Поговорим о настоящем. Зачем вы хотите жениться на Лизе?
Вельяминов посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, подошёл к окну и заговорил, не оборачиваясь:
— Лиза — дочь моего покойного друга. Я знаю её с детства. Она росла на моих глазах. Когда она осиротела, я чувствовал ответственность за неё. Я помогал Илье Кузьмичу с опекой. А потом… — он запнулся. — Потом я понял, что привязан к ней сильнее, чем думал. Она молода, чиста, невинна. Она напоминает мне о временах, когда я сам был молод. Это эгоистично, возможно. Но я хочу дать ей достойную жизнь. Имя. Статус. Защиту.
— И её наследство, — добавила Аглая Матвеевна.
Вельяминов резко обернулся. Глаза его блеснули.
— Мне не нужно её наследство. У меня хватает своих средств, как вы могли заметить. Если Лиза выйдет за меня, всё её состояние останется при ней. Я готов подписать любые бумаги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.